Сон мой был чутким и беспокойным, будто сквозь него сочилась чужая тревога, настойчивая и незнакомая. Я проснулась от холодка, пробежавшего по коже. Сквозняк. Несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь, а потом осознала: тихий скрип оконной рамы был непохож на привычные ночные шумы.

Открыв глаза, я увидела её. Ниа стояла у распахнутого настежь окна, опираясь руками о подоконник и вползая на него, высовываясь в чёрную прохладу ночи. За её спиной комната была погружена в синеватый полумрак, подчёркивавший напряжённую линию её плеч. Вся её фигура, обычно заряженная стремительным движением, сейчас отдавала звериной настороженностью и концентрацией.

– Ниа? – мой голос прозвучал сипло от сна. – Всё нормально? Замёрзнешь же.

Она обернулась. Лицо в разливах лунного света было чуть бледным, зеленовато-тёмные глаза казались слишком большими.

– Я что-то чувствую, – сказала она тихо, без предисловий. Голос был низким, насколько это возможно для неё, и серьёзным, без обычной дерзости. – Словно бы вибрацию. Эхо. Не пойму, что это.

Она снова повернулась к окну, втягивая воздух носом, будто пытаясь учуять не запах, а сам звук.

– Нужно подняться выше, – добавила она.

– Выше? – я села. – Ты о чём?

– На крышу. Мы можем?

Я помедлила:

– Крыша открыта, да, чердачная дверь не запирается… Это точно не подождёт до утра, Ниа?

– Мне это нужно сейчас, – её тон не допускал возражений. В нём не было каприза, лишь необходимость.

Вздохнув, я мысленно сдалась. Если за последние недели я и поняла о Ниа что-то, так это то, что её инстинктам стоит доверять.

– Ладно, – сказала я, спуская ноги с дивана. – Только оденься.

Накинув на себя растянутый свитер и взяв плед, я сняла с вешалки свою большую, потёртую толстовку и бросила Ниа:

– Надень-ка.

Она фыркнула, оглядывая бесформенный кусок серой ткани, но послушно натянула толстовку поверх ночной футболки. Пока Ниа закатывала длинные рукава, я по привычке заскочила на кухню и быстро долила в термос кипяток.

Воздух в подъезде был спёртым и затхлым. Чердачная дверь действительно не была заперта – я потянула за скобу, и она с тихим скрипом открылась, пропуская нас к плоской, засыпанной гравием крыше.

Ночь встретила нас лёгким ветерком. Откуда-то тянуло дымом, а сырая свежесть предвещала осенний дождь. Город внизу затих, лишь изредка проносились одинокие огоньки машин, и свет фонарей тонул в лёгкой дымке, нависшей над улицами.

Выйдя на середину крыши, Ниа замерла, постояла так, потом подняла голову. Закрыла глаза, вдыхая прохладу полной грудью:

– Рэм говорила… что после моих прыжков пахнет грозой и пеплом. Ты чувствуешь это?

Я потянула носом знакомые запахи осени: озон и влажная пыль.

– Не знаю… Может, дождь будет.

– Будет гроза, – без тени сомнения сказала Ниа и открыла глаза. – Всего лишь…

Напряжение, казалось, немного спало с её лица. Подойдя к парапету, она ловко уселась на него, свесив ноги в тёмную пропасть между нашим домом и соседним. Я невольно сглотнула, но последовала её примеру, с опаской пристроившись рядом. Поправила на себе плед и часть его накинула Ниа на плечи, притянув её ближе. Открутила крышку термоса. Пар, густой и ароматный, вплыл в холодный воздух.

– Пей, – предложила я. – Греться надо изнутри.

Она взяла крышку-стаканчик термоса и сделала большой глоток, сморщившись от обжигающей жидкости, а потом передала её мне.

– Иногда хожу сюда смотреть на луну в бинокль, – я указала на светящийся белый диск меж облаками. – Бинокль увеличивает изображение.

Она кивнула. Помолчала ещё немного, как всегда, откладывая новые знания в памяти, и сказала тихо, едва слышно:

– В моём мире нет лу-ны. Но это похоже на то, что я читала в старых книжках про первое пришествие.

Мы, не следя за временем, распивали чай уже прямо из термоса, передавая его туда-сюда, как походную флягу, и обсуждали древнюю легенду её мира о том, как «дракон поглотил ночное светило», в которую Ниа, кстати, ни капельки не верила. Горячая жидкость отзывалась в теле приятным теплом.

– Рэм… та, о которой ты говорила? Твоя подруга? – спросила я осторожно, боясь спугнуть её нечастую откровенность.

– Да. Она… Тихоня. А я… нет. Мы вместе росли в Храме. Она понимала меня без слов. А я защищала её от тех, кто думал, что её дар – это слабость.

– Какой дар?

– Сила проявляется по-разному. Я прыгаю. Рэм – видит. Больше, чем я и остальные. Сны о будущем и тени прошлого. Она сказала мне, что я стану великим воином, убийцей драконов.

– Ну, во всяком случае, смелее тебя я ещё никого не встречала, Ниа, – искренне призналась я, расправляя низ толстовки на пояснице «великого воина».

***

Остинская осень сдавала позиции, уступая место прохладному и сухому предзимью. Воздух стал прозрачным и острым. Вместе с сезоном менялась и наша жизнь, обретая причудливую, но устойчивую форму. Моя аспирантская деятельность сменилась изучением феномена по имени Ниа – академический отпуск по «личным обстоятельствам» научный руководитель принял с понимающим кивком, списав всё на пресловутое перегорание.

Закончив очередную тренировку, Ниа присоединилась ко мне на кухне. Мы готовили ужин – дело привычное. Я возилась с современной овощечисткой, старательно снимая кожуру с картофеля, а она управлялась обычным ножом – её движения были филигранными, кожура сходила тонкой спиралью, не прерываясь.

Стук в дверь прозвучал резко и громко, но Ниа даже не вздрогнула – она лишь чуть замедлилась и застыла на мгновение. Я краем глаза уловила движение: пальцы её правой руки перехватили рукоять, развернув нож в удобное боевое положение. Левой рукой она бесшумно убрала с края стола стеклянную кружку. Взгляд стал хищным, сканирующим, но всё тело оставалось обманчиво расслабленным. Она не делала лишних движений, просто ждала развития событий, предоставив инициативу мне.

Замешкавшись, я вытерла руки и пошла открывать. На пороге, тяжело дыша, стоял мистер Э́ванс, наш сосед снизу. Его лицо было красным от натуги и, видимо, раздражения.

– М-мисс Веро́ника! – недовольно выпалил он. – Этот топот! Каждый божий день! Будто у вас там… слон в клетке м-метается!

– Извините, мистер Эванс, – начала я, стараясь блокировать проход своим телом. – Сестра… занимается гимнастикой. Постараемся быть тише.

– Гим-мнастикой? – он скептически хмыкнул и вытянул шею, чтобы заглянуть мне за спину.

В этот момент из глубины коридора, с кухни, донёсся голос Ниа:

– Сестра, всё в порядке? Мне идти за мечом?

Глаза мистера Эванса округлились. Он отступил на шаг:

– М-мечом? Что за… Что это значит?

– Фехтование! – быстро проговорила я, отчаянно пытаясь закрыть дверь. – Историческое фехтование! Очень популярно в Европе! Извините ещё раз!

Мой манёвр удался – я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к удаляющимся тяжёлым шагам и ворчанью. Сердце заколотилось быстрее. Отдышавшись, я вернулась на кухню. Ниа стояла у стола, на её лице читалась лёгкая брезгливость к мирной жизни, которая снова вернула свои права.

– Господи, Ниа! – выдохнула я, потирая виски. – Зачем ты это сказала?!

– Чтобы отпугнуть, конечно! Люди боятся, когда знают, что у тебя есть клинок.

– Здесь это привлекает ненужное внимание! Полицию, например!

– Он был зол.

– Он был раздражён! Это не одно и то же. Раздражение – это… бытовое. А злость – это…

– Угроза, – закончила она за меня. – Я знаю разницу. Но иногда одно перетекает в другое очень быстро.

Мы вернулись к готовке. Напряжение медленно уходило.

– Ты слишком много волнуешься о том, что думают другие, – заметила Ниа, раскрывая пакет с овощами.

– Это называется социальным взаимодействием. Правила общения.

– Глупые правила. Трата времени, а время это всё. Ты сильная, Верони́ка. Ты меня приняла, не испугалась. Зачем тебе одобрение этого, – она на мгновение замолчала, глядя на помидор, который только что разрезала пополам, а потом ткнула в него кончиком ножа, – …красного человека?

Я рассмеялась. Её прямота по-прежнему била не в бровь, а в глаз.

– Не знаю. Привычка, наверное.

– Привычки можно менять, – заметила Ниа.

– Ну мне точно не хватает твоей смелости…

– Нам надо подготовиться к его возвращению.

– Мистера Эванса?

– Так было бы веселее и проще, Вероника, но нет. Время шагнуло вперёд. Ты знаешь о ком я. Здесь слишком много людей, домов. Не развернуться. Надо будет встретить его на другой территории и на наших условиях.

– И как мы это сделаем? – помедлив, спросила я.

– Как только я пойму, что он проснулся, мы садимся в машину и едем. Нужна палатка, припасы. Твоя машина должна быть всегда готова. Думаю, я дождусь его за городом, он почувствует меня и направится прямиком туда.

– То есть я… такси до места твоей дуэли?

– Ты – мой стратегический резерв, – поправила меня Ниа с внезапной серьёзностью. – Ты доставишь меня на позицию, а затем отступишь. Уедешь в город. Я разберусь с ним быстро, не беспокойся за это. И вернусь.

Я хотела возразить, сказать, что не брошу её одну, но трезвый, трусливый голос разума шептал, что я лишь обуза в настоящем бою. И этот голос был противно прав. Однако я решила, что буду следить со стороны, на всякий случай.

– Хорошо, – выдавила я, чувствуя, как по телу разливается жгучий стыд.

– Хорошо, что хорошо, – кивнула Ниа, принимая моё согласие за чистую монету. – Нам нужно снаряжение. Не только еда. Мне понадобится одежда, в которой можно двигаться. Не это, – она подтянула тонкую синтетику на бёдрах и отпустила, – а что-то плотное. Чтобы можно было закрепить защиту. На ноги и верх. Тебе бы тоже что-то подобрать, на всякий случай.

– Мне? – я удивлённо моргнула.

– На случай, если придётся бежать по лесу. Или падать. Твои джинсы порвутся о первую же ветку.

Мысль о том, что она продумала и мой побег, отозвалась небольшим, но тёплым комочком в груди.

– Значит, план на завтра: большой шоппинг, – подвела я итог, снова возвращаясь к привычной роли организатора. – А сегодня мы должны расправиться с этой великолепно запечённой рыбой!

– Буэ… – прокомментировала Ниа.

После ужина мы устроились на диване за просмотром сериала, укрывшись одним пледом. Ниа постепенно начала клевать носом и в конце концов уснула, положив голову мне на плечо. Я выключила телевизор. Потом осторожно уложила Ниа в более удобную для отдыха позу. Укрыла сверху одеялом.

Огляделась. В наступившей тишине моё внимание привлёк её таинственный камень. Он лежал сейчас на журнальном столике, и мне показалось, что тусклая прожилка в его глубине пульсирует в такт моему дыханию. Неспешно. Будто зовёт. Я медленно протянула руку, заворожённая мерцанием. Палец замер в дюйме от несимметричной поверхности. Дыхание перехватило.

И в ответ на это сжатие в груди минерал отозвался – тусклый свет в его глубине забился чаще, словно взволнованное сердце. Любопытство и влечение взяли верх. И я медленно, почти против своей воли, коснулась его.

Тепло.

Мгновенное, обжигающее. Оно хлынуло в пальцы, поползло по руке жидким огнём, заполняя кости и мышцы низким гулом. Камень вспыхнул. Из него прорвался ослепительно-белый поток, сияние, что пронзило комнату, выжигая тени. Перед глазами поплыли образы, наскальные рисунки на стекле сознания:

Серые башни.

Два хищных глаза во тьме.

Испуганное лицо незнакомой девочки.

Стук. Словно железо о кремень. И шёпот сквозь решётку.

Яркий свет сгустился в точке касания и рванул упругим хлопком. Окно на противоположной стене вылетело наружу, как пробка из-под шампанского. Время затаило дыхание. И только спустя пару секунд, с угасающим в миг светом, замешкавшись, осколки стекла посыпались вниз, расплескавшись на тротуаре.

В резко наступившей темноте и тишине я онемела. Лишь спустя мгновение до меня дошло, что Ниа, вскочив с дивана, молниеносно выхватила камень и сунула его себе в карман, прекратив этот хаос.

– Вероника! – её голос был сиплым от сна и испуга. – Ты… дотронулась! Ты в порядке?

Она дёрнула меня за предплечье, выводя из ступора, и тут же принялась ощупывать мои руки, переворачивая их ладонями вверх.

– Он должен был оттолкнуть тебя… Ошпарить! – Ниа говорила быстро, почти бормотала, всматриваясь в мою кожу в тусклом свете уличного фонаря: на ней не было ни ожога, ни какой другой отметины. – Он отзывался только на меня! Так не должно быть… – озабоченно проговорила она. – Ты что-то почувствовала?

– Тепло, – выдохнула я наконец. – И… образы. В голове. Как вспышки.

– Что ты видела?!

– Не уверена. Всё произошло быстро.

Ниа помолчала секунду, вглядываясь в меня с новым, пристальным интересом:

– Что ж, сестра, кажется, ты первый волшебник этого мира.

– Но это сделал камень! – возразила я.

– Он лишь проводник, Вероника. Оглядись, это сделала ты.

Я обвела взглядом комнату: бумаги, отброшенные к стенам, посуда, валявшаяся рядом с перевёрнутым столом. В пустой оконной раме, как флаг на ветру, билась уцелевшая занавеска. Даже глуховатая соседка с третьего этажа наверняка слышала этот грохот и дребезг. Теперь мне придётся разбираться с этим, придумав подходящее оправдание случившемуся…

– Ты не должна больше трогать его, – Ниа посмотрела на осколки у стены, потом на меня. – Если в тебе действительно течёт магия… её нужно понять. Научиться контролировать.

Маска строгости на ней продержалась недолго, и в её глазах снова заиграл знакомый озорной огонёк:

– Так что, теперь будем медитировать вместе?

Оцепенение медленно отступало. Ветер задувал холодный воздух, возвращая меня в реальность.

– Думаю, мне точно надо будет выпить… – пробормотала я. – А пока давай что-то придумаем с этой дырой.

Мы завесили проём одеялом, которое тут же начало раздуваться от сквозняка. Устроились на диване, прижавшись друг к другу.

– Завтра надо будет вызвать мастера, – заключила я.

– Обязательно познакомься с ним, – заметила Ниа.

Перед тем как провалиться в сон, я задумалась о том, что за всю взрослую жизнь я так и не обзавелась семьёй, и всё же моим главным приоритетом стал язвительный подросток, пусть и из другого мира. Ребёнок, который теперь будет учить меня магии. И, что самое странное, мне это нравилось.

***

Близилось Рождество. Колючий снег больно сёк щёки, смех звенел в ушах, перехваченный морозным воздухом. Я, спотыкаясь о сугроб, швырнула в Ниа очередной снежок, но он разлетелся белой пылью в трёх футах от неё – она просто испарилась с того места и появилась чуть левее. Её довольная ухмылка вызвала у меня улыбку, хоть я картинно фыркнула:

– Нечестно!

Я остановилась и чуть нагнулась, упёршись ладонями в колени, чтобы отдышаться.

– А ты учись предсказывать, – заявила Ниа, подбрасывая идеальный снежный ком. Её щёки горели румянцем, глаза сияли азартом. Всего лишь ребёнок…

Мысль оборвалась. Улыбка слетела с её лица, срезанная невидимым лезвием. Вся её фигура застыла в неестественной позе, будто пружина, готовая распрямиться. Голова резко повернулась на запад, а снежок выпал из её пальцев и бесшумно утонул в снегу.

– Ниа?

Её взгляд был прикован к линии горизонта, где над крышами многоэтажных домов клубилось сизыми облаками свинцовое зимнее небо. Воздух вокруг неё сгустился, задрожал.

– Проснулся, – прошептала Ниа, и её голос больше не был похож на возглас ребёнка. В нём прорезалась сталь. – И теперь он знает, где я. Открой-ка карту.

Я торопливо извлекла из кармана телефон, запустила приложение и сунула гаджет ей в руку.

Подушечки её пальцев легко и быстро застучали по экрану. Она совмещала карту с тем, что чувствовала, выстраивая маршрут в реальном времени. Потом, помедлив, перевела взгляд на меня. В её больших глазах не было страха. Лишь холодная, безжалостная уверенность.

– Всё в порядке, – сказала она, отвечая на мой немой вопрос. – Я готова. Но нам нужно уезжать, он быстрее, чем раньше. Сюда! – Она ткнула в точку около заповедника, что за рекой, недалеко от нас.

Мы бросились через парковку, оставив пакеты с продуктами в снегу. Я, запыхавшись, рванула дверь водителя, почти упала на сиденье и тут же протянула руку, чтобы отпереть заднюю дверь для Ниа. Двигатель завёлся с первого раза, и это показалось чудом. Ниа запрыгнула на заднее сиденье, и я тут же захлопнула свою дверь.

– Дыши… – настойчиво произнесла я вслух.

Я впилась в руль, с силой сдерживая дрожь по всему телу, и стала спешно выруливать с парковки на забитую машинами улицу. За спиной слышалось сердитое шуршание стягиваемой через голову ткани; Ниа, корчась в тесноте заднего сиденья, отталкивалась плечом от спинки кресла, чтобы стащить с себя свитер. В этот момент мы проезжали тот самый мост, что я избегала. Я сильнее вжала педаль газа и перестроилась на освободившуюся полосу.

Цель была одна – увести это столкновение подальше от людей и жилых кварталов. В зеркале заднего вида мелькали отрывистые движения: Ниа, согнувшись, стаскивала кеды, меняя их на высокие треккинговые ботинки, она быстро затягивала шнурки, а потом щёлкала застёжками жёстких накладок на голенях.

Я вернула внимание на дорогу, свернув на Бартон Спрингс, и проезжая редеющие жилые постройки мимо парковых зон с одной стороны дороги и свежевырытых котлованов под новостройки с другой.

Ниа скоро перебралась на переднее сиденье. Она молча, обеими руками, поправила затянутые в хвост волосы, убирая выбившиеся пряди. Затем, с почти ритуальной чёткостью, переложила на колени свой короткий меч в потёртых ножнах, пристегнув их к ремню.

– Он уже здесь, – сосредоточенно произнесла Ниа, всматриваясь через лобовое стекло.

Я почувствовала это кожей – не как она, не чётким сигналом, а как нарастающую гнетущую тяжесть. Стало трудно дышать, а в ушах усиливался звон, будто перед потерей сознания. Впереди, за полем, упиравшимся в тёмную полосу леса, небо почернело, искривилось, приобретая ядовитый фиолетовый оттенок.

– Что теперь? – мой голос сорвался. – Что делать?!

– Останавливайся здесь. И не приближайся! Я с ним быстро разделаюсь!

Она повернулась ко мне, и на её лице вспыхнула та самая дерзкая улыбка – смелая и до безумия отчаянная:

– Я ведь убийца драконов, помнишь?

Едва я затормозила на обочине, Ниа распахнула дверь и выпрыгнула в снег. Она сделала резкое движение рукой над головой – и её фигура поплыла, стала еле заметной. Затем она рванула прочь от дороги и ближайших построек, вглубь поля, по направлению к заповеднику, нетронутому городом.

Я осталась в машине. Прошло несколько секунд. Минута. Тишину, давившую на уши, разорвал оглушительный рёв, от которого задрожали стёкла и затрещал пластик панели приборов. Я вжалась в сиденье. С неба, из клубов сгустившейся тьмы, вынырнуло нечто огромное. Чудовище рвало пространство, стремительно пикируя точно в то место, где была Ниа, оставляя за собой шлейф искривлённого воздуха.

Дракон в тот же миг врезался в землю, породив мощный взрыв. Это был чистый выброс кинетической энергии. От точки удара во все стороны рванулась незримая стена силы. Всё, чего касалась волна – вековые сосны на опушке, снег, камни – не горело, а, казалось, обращалось в мельчайшую пыль, стираясь с лица земли в мгновение ока. Осталась лишь чёрная пустошь с редкими уцелевшими стволами деревьев и с вывернутой наизнанку в эпицентре землёй.

Машину дёрнуло так сильно, что я ударилась головой о боковую дверь. Раздался оглушительный хлопок – лобовое стекло покрылось паутиной трещин от летящих камней. Со стороны новостроек донёсся скрежет качнувшихся металлических конструкций. На трассе начался хаос. Несколько машин, не успевших затормозить, вынесло на встречную полосу. Впереди идущий внедорожник крутануло на месте, и он боком врезался в отбойник. Длинный автобус занесло; его развернуло поперёк дороги, под колёсами взметнулись грязные фонтаны снега и щебёнки.

Никто не видел дракона – лишь внезапно возникшую гигантскую проплешину в стороне леса и последствия необъяснимого удара.

Я схватила с заднего сиденья бинокль. Руки тряслись так, что я долго не могла поймать в дрожащий круг линз то место, где только что была Ниа.

Наконец я её увидела – живую. Она металась по выжженному полю, её меч мерцал молнией в красных лучах солнца, а в левой руке ярко пульсировал камень. Юная воительница ловко уворачивалась от когтистых лап дракона, отскакивала от его хвоста, бьющего наотмашь. Клинок с сухим скрежетом вгрызался в твёрдую чешую, высекая снопы ослепительных, короткоживущих искр. Она была не просто быстра – она была повсюду, но дракон, этот живой ураган из плоти и ярости, настигал её массой и размахом.

И тогда это случилось.

Чудовище, прижав перепончатые крылья к туловищу, сделало в воздухе неестественно резкий, почти мгновенный разворот и пронеслось мимо Ниа, как тёмный, багряный снаряд. Раздался влажный хруст, не разреза – разрыва, глухо донёсшийся до меня. Её левая рука по локоть, та, что сжимала камень, была отсечена одним движением. На миг оторванная конечность замерла в воздухе, неестественно выгнутая; из разорванных тканей хлестнула тёмная струя, а затем – упала на пустую землю, с пальцами, всё ещё сведёнными в судороге вокруг камня.

Я коротко вскрикнула, вжавшись в сиденье, и воздух сразу застрял в горле комом.

Дракон, казалось, воспрял духом. Он отступил на шаг, его массивное тело затряслось от низкого, победного рыка. Чешуя на его груди вспыхнула алым заревом, отражая закатное небо. Из разверстой пасти, усеянной кинжалами зубов, хлынула струя дымящейся жидкости, что шипела и испарялась в едкую мглу, и тут же воспламенялась, превращаясь в ревущий поток жидкого огня. Дракон обрушил этот ад на то место, где только что стояла Ниа.

Девочка исчезла. А затем материализовалась в сотне футов, врезавшись в землю, как тряпичная кукла, будто её выплюнуло само пространство, и, безвольно перекувырнувшись, замерла. Из разорванного плеча, прижатого к груди, текла алая струя, заливая её одежду. Этот неконтролируемый скачок был актом чистой воли, вырванным у шока и агонии.

Дракон, истощённый собственной атакой, отшатнулся и тяжело повалился боком на остатки деревьев, выбивая из-под себя облако пепла и земли. Он задышал с хрипом, опираясь на передние лапы. Его хищный взор пополз по выжженной земле, выискивая поверженного противника.

А я… мыслей не было. Был только инстинкт. Я втопила педаль газа, и машина, срываясь с места, понеслась вперёд, подпрыгивая на кочках. Повреждённое лобовое стекло с резким треском выпало внутрь, осыпав меня и сиденье осколками.

Рванув ручник возле Ниа, я выскочила из машины и подхватила девочку. Она была удивительно лёгкой, её тело обвилось вокруг моих рук. Тёплая, липкая влага сразу проступила через ткань моей куртки. Я закинула Ниа на заднее сиденье, и она издала короткий и пугающий детский стон, её глаза закатились, явив белки.

Я глянула вбок, на дракона: тот уже поднимался, продолжая неуверенно рыскать по задымлённому полю. Убить нас для монстра теперь было только делом времени. Я посмотрела на Ниа, на осколки от лобового стекла. Воспоминание ударило, как ток: наша комната, вырванное окно. «Оглядись, это сделала ты». Этот страх за свою жизнь, отчаяние и ярость – всё сплелось в один ослепляющий клубок. Гнев на чудовище. На несправедливость этого жестокого мира. И тогда я увидела то, что мне сейчас было нужно.

Я кинулась вперёд, упала на колени перед отсечённой конечностью Ниа, и, сжав зубы, вцепилась в липкую, уже холоднеющую хватку. Мне пришлось с силой разжимать окоченевшие пальцы один за одним, чтобы вырвать пульсирующий артефакт, который разгорался всё ярче.

Вспышка слилась с болью, что пронзила руку, будто в кисть вогнали раскалённый гвоздь. Мощная энергия взорвалась белым светом вокруг и ударила в мозг, сметая мысли. И я увидела…

Серый особняк, бесследно растворяющийся в ничто.

Землю, рвущуюся гейзерами.

Лица людей, расплывающиеся, как рисунки на мокром стекле.

И ставшие родными зелёные глаза. Полные немого ужаса. Глаза Ниа, смотрящие на меня перед тем, как раствориться.

Свет поглотил всё – и исчез, а сознание вернулось.

Я сидела на коленях на дне чаши гигантского кратера. Диаметром… в полмили. Одежда на мне висела лохмотьями. В правой руке я сжимала угасающий камень – холодный и мокрый. Разжала пальцы.

Сквозь обугленную кожу на тыльной стороне ладони горели чёткие, выжженные изнутри буквы:

НИА

С отвращением и ужасом я отодрала камень от раны, содрав с ладони кусочки кожи. Со дна кратера сочилась ледяная вода, поднимаясь между камней всё выше.

Я подняла голову. На краю пропасти, будто нарисованный на блёклом небе, медленно падал в мою сторону строительный кран. Одна многоэтажка была «разрезана» пополам, и ближайшая половина отсутствовала. Второй не было вовсе. Не слышно было ни машин, ни криков, ни сирен. Только свист ветра в гигантской ране земли.

Осознание накрыло меня целиком и без остатка. Я это сделала. Убила их всех. Не только монстра. Людей в домах.

Оглядись, это сделала ты.

Меня мучительно передёрнуло, а потом вывернуло наизнанку.

Ниа! Боже, я убила её!

Рыдания вырвались наружу, разрывая грудь. Я захлёбывалась слезами, сидя в ледяной воде, которая поднялась уже по пояс.

Моя дорогая Ниа.

Я убила ту, что не сомневалась. Не боялась. Ту, кто стал мне семьёй. Я никогда не смогу быть такой, как она. Теперь я…

…монстр.

Проклятый артефакт дрогнул. Слабый, жалкий пульс. Он отзывался на моё отчаяние. Словно подпитываясь им. Ненависть и непринятие вспыхнули с новой силой. К нему. К себе.

Стиснув зубы, я сжала камень замёрзшими пальцами и изо всех сил ударила им о торчащий из воды булыжник.

– Умри! – прохрипела я. – Проклятье, УМРИ!

Искры, жёлтые и ядовитые, брызнули в стороны, и, шипя, погасли в воде. Я ударила снова. И снова. Кровь от сбитых пальцев и ногтей оставляла размытые следы. Я пыталась уничтожить его. Или себя. Взорвать всё это к чёрту!

И с очередным ударом, вобравшим в себя всю мою ярость, всё отчаяние и боль, камень ответил.

Но не взрывом.

Всполохом белого света, который поглотил не мир вокруг, а меня саму. Обволок, проник под кожу, добрался до костей. Я зажмурилась, инстинктивно втянув голову в плечи, пытаясь вдохнуть – и не смогла.

Точь-в-точь как в тот день в больнице, когда я выходила из комы. Задыхалась, захлёбывалась воздухом будто тонула. Теперь кошмар стал реальностью, и мой страх затмил любые мысли, возникающие в голове.

Давление сжимало грудь тисками. Вязкий холод обволакивал и тянул вниз. Тяжёлая ледяная вода заполняла всё моё естество…

Руки конвульсивно дёрнулись. Толчок. Ещё один. Темнота расступилась. Я вынырнула, выплёвывая ледяную жижу, жадно хватая ртом воздух. Ноги нащупали скользкие камни.

Выбравшись на берег, я всё отползала и отползала от тёмной воды, покрытой утренним туманом, пока, вконец обессилев, я не распласталась на спине.

Надо мной светлело небо.