– …и я говорю, эта штука переживёт и нас с тобой, и, не побоюсь сказать, городские стены, – голос Ге́рсо звучал с напыщенной торжественностью.

Я приподнял бровь, перекатывая диковинку на ладони. Не цветок, не инструмент, а нечто среднее. Латунный бутон, холодный и ощутимо тяжёлый, был насажен на стебель из шарниров и тонких, туго скрученных пружинок.

– Переживёт, говоришь? – переспросил я, проводя пальцем по гладкой поверхности. – А что она, собственно, делает?

Торговец раскинул руки, и его потёртый кафтан вздулся, словно крылья крупной, осевшей на привал птицы:

– Она являет чудо. Малую толику порядка в нашем неупорядоченном мире. Заведи-ка.

Он протянул мне ключик, тонкий и острый, как шило. Переложив свитки, я взял железный листочек и направил его в почти невидимую щель у основания. Поворот – раз, два, три. Механизм внутри щёлкнул, напрягся. И лепестки начали раздвигаться, как миниатюрная броня – с сухим, шелестящим звуком: цк-цк-цк. Внутри, в сердцевине, открылась крошечная сфера, покрытая тончайшей гравировкой. Я поднёс ближе. Это были какие-то скопления звёзд, соединённые линиями в геометрические фигуры. Сфера медленно вращалась, тикая, как карманные часы.

В груди что-то ёкнуло восторгом. Я представил, как она ухмыльнётся этой находке – наверняка сочтя её наивной, но остроумной попыткой заключить небо в латунь.

– Видишь? – оживился Герсо, улавливая мой интерес по блеску в глазах. – Цветок, что распускается к звёздам. Лучший подарок. Уникальная вещь!

Внутренний аукцион завершился. Я сжал бутон в кулаке. Теперь, согласно протоколу, оставался ритуал:

– Неужто? И сколько просишь?

Герсо потеребил бородку, делая вид, что считает в уме нечто неисчислимое.

– Для тебя, молодой советник, зная твою просвещённую душу и… щедрость… – он сделал многозначительную паузу, – двенадцать золотых.

Я присвистнул и положил металлический цветок обратно на бархат, но так, чтобы он оставался в поле зрения.

– Хочешь разорить скромного слугу короны? Ты, верно, спёкся уже на солнце, раз просишь столько за игрушку. Семь.

– Семь! – Герсо схватился за грудь, будто от сердечного приступа. – Да я за это отдал больше на аукционе! А вёз сколько, тебе вёз! Одиннадцать. Последняя цена.

– Восемь. И закончим на этом.

– Десять. Клянусь пылью всех дорог, ниже – смерть.

– Девять, – сказал я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – И, быть может, в следующий раз ты получишь разрешение торговать в городе.

Герсо задумался. Его взгляд скользнул по моему наряду, по сосредоточенному лицу. Торговец явно оценивал инвестицию.

– Идёт, – он ухмыльнулся, и на его лице расплылась знакомая раболепная теплота.

Я уже протянул ладонь для того, чтобы ударить по рукам и скрепить сделку, но в тот самый миг позади раздался чёткий, не терпящий возражений цокот подков – тот самый, что заставляет торговцев суетливо расступаться, а стражников вытягиваться в струнку. Я обернулся.

На гнедом, в двух шагах от повозки, восседал капитан Ха́дрик. Его длинная, острая тень легла на разложенный товар, как бы перечёркивая сделку. В косых лучах солнца тускло поблёскивали латы. Он не снимал шлем, а взгляд из-под его забрала был равнодушным, бесцветным.

– Советник А́лиан, – произнёс всадник ровным, намеренно громким голосом. От его тона веяло прохладой казённых коридоров. – Вы украшаете своим присутствием рынок. Однако в совете пустует ваше кресло!

По моим щекам разлился жар, горло сжалось, будто перехватили удавкой.

– Собрание? Уже? Но меня… не известили, – выдавил я.

– Оплошность чья-то, не иначе, – сухо заметил Хадрик, не меняя интонации. – Жаль, государственные дела решают без вас. – Он скосил глаза на металлический цветок, и уголок его рта явил ту самую усмешку, которую я ненавидел больше всего; не злую, а усталую от моего непотребного существования. – Ваши игрушки, полагаю, подождут…

Тяжёлым свинцом повисла пауза. Выбор был между двумя видами унижения. И я знал, что должен спросить.

– Капитан! Вы могли бы… подвезти меня до цитадели? Конь сэкономит время, – выпалил я, ненавидя подобострастие в своём голосе.

Хадрик взирал на меня с высоты седла секунду-другую, прежде чем оборотом головы перевести внимание на своего коня, который нетерпеливо переступал с ноги на ногу.

– Мой жеребец для патрулей, а не для перевозки, – подтянув поводья, он чуть замялся, подбирая слово, – …придворных. Да и вам, пользуюсь случаем, полезно будет пробежаться. Это освежит голову от лишних мыслей.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся. Подкова звякнула о край повозки, заставив Герсо отпрыгнуть. Всадник, не оглядываясь, тронул коня в рысь, оставив меня в облаке пыли и жгучего стыда.

Зубы скрипели от попавшего песка, который смешивался со вкусом бессилия. Я постоял, сжав кулаки. Потом повернулся к торговцу.

– Держи, – и высыпал ему в ладонь не меньше десяти золотых из кошеля, хватая подарок. – Свидимся.

– Эй, удачи! – крикнул он мне вслед.

Я бросился бежать. Белое платье, символ моего нелепого статуса, немедленно забилось вокруг ног, путаясь в каждом движении. Сунул цветок за широкий кожаный пояс, прижал свитки крепче и нырнул в людской поток у ворот, лавируя между телегами и зазевавшимися горожанами.

Городская щель между внешней стеной и первыми домами была короткой, но каждый шаг отдавался в голове, точно набатом: опоздал, опоздал. Главная улица вела вверх, к белым громадам цитадели. Я прибавил ходу.

И тут – удар. Не сильный, но неожиданный, сбивающий с ритма. Едва удержав равновесие, шатнувшись, я поднял голову.

Передо мной стояла хрупкая на вид девушка. Казалось, она даже не шелохнулась от толчка. Глубокий капюшон плаща слетел, открыв светлую кожу и чёрные пряди волос. Солнце окутало их сияющим ореолом, который светился и подрагивал в воздухе.

Откуда она взялась? – мелькнула мысль. На миг я встретился с ней взглядом. Незнакомка поморщилась, её тёмные брови поползли вверх от удивления. От неё пахло прохладой ночи и чем-то острым, как воздух в высокогорье, где не бывает пыльных дорог. Но сознание, забитое стыдом и спешкой, тут же заглушило это мимолётное впечатление.

– Простите, прошу вас. Я, видно, вас не заметил, – поспешил извиниться я. – Вот, возьмите. Простите ещё раз.

Не думая, сунул ей в руку несколько монет и рванул дальше.

Я бежал, пачкая низ одеяния об утрамбованную тысячами ног дорогу. Цитадель нависала впереди, её белые стены и острые шпили казались насмешкой – они выглядели такими чистыми, такими недостижимыми.

Лестница, ведущая к первому ярусу, была высечена из того же светлого камня, отполированного поколениями подошв и дождей. Я взлетал по ней, перескакивая через ступеньку, и уже на середине пролёта в боку закололо.

Стражники у высоких дубовых дверей, украшенных кованым гербом А́трима, узнали меня и пропустили. За дверями – прохладная тишина приёмных залов. Высокие стрельчатые окна с металлическими переплётами резали комнату на части столбами света. Подол моего платья приглушённо шуршал по длинному, кроваво-красному ковру, тянувшемуся сквозь анфиладу комнат прямиком к дверям Зала Совета. Оттуда доносились сдержанные реплики, обрывки спора.

Я ворвался внутрь, тщетно пытаясь хоть как-то сгладить столь бесцеремонное вторжение, и замер на пороге, переводя дух. Дорожная пыль медленно оседала на узор ковра, отмечая мой путь.

Воздух был спёртым, пропитанным запахом старого воска и пота; скупой полуденный свет, проникавший сквозь толстые стёкла, не рассеивал тяжёлую атмосферу зала. В центре, на огромном столе из тёмного дуба, грудами лежали свитки и были разложены карты – испещрённые пометками листы с нанесёнными топознаками, жирными крестами и изогнутыми линиями перечёркнутых маршрутов. Углы карт придавливали массивные печати и потухшие канделябры. За столом, в креслах с высокими спинками, сидели люди, чьи лица были отмечены усталостью от бесплодного спора. Их тихие, но напряжённые голоса, прерываемые стуком кубка о дерево, резким движением руки над картой, обсуждали калькуляцию рисков: скопление войска на перевале, данные разведки, разрозненность в летописях и чудовищную неизвестность, обозначенную на карте небольшим, аккуратно вычерченным кругом у чёрного валуна.

Все обернулись. Десяток взглядов – холодно-оценивающих из-под насупленных бровей военных, раздражённо-скептических советников, равнодушно-скользящих придворных – впились в меня. Чей-то нарочито громкий вздох, шёпот за ладонью. Первый рыцарь Ба́зинар – седой, с лицом, изборождённым шрамом, – прервался на полуслове. Его единственный глаз безразлично осмотрел мой непрезентабельный вид.

Во главе стола, облокотившись о него руками, стоял Валапа́с Второй. Он не обернулся. Лишь плечи, облачённые в тёмно-бордовый бархат, слегка поднялись и опустились, когда он глубоко вздохнул. В этом вздохе читался стыд. Стыд за меня.

– Простите, ваше величество. Меня не…

– Место, Алиан, – глуховатый голос короля разрубил мои слова как мечом. – Займи своё место.

Он кивнул в сторону пространства по левую руку от себя. Там не было стула. Справа от кресла правителя вытянулся в струнку капитан Хадрик. В его глазах промелькнуло служебное злорадство. Я шёл, чувствуя, как гнетущие взгляды присутствующих скользят мне вслед, отмечая каждый шаг опоздания. Остановился в указанном месте подле короля. За пределами стола.

Валапас Второй глянул исподлобья на Базинара.

Тот откашлялся, ткнул заскорузлым пальцем в отметку у подножья горы и провёл по карте, обрисовывая дугу в сторону старого тракта.

– Здесь расчистим подлесок и выставим заслон. Кавалерия у склона, пехота здесь, в направлении города. А тварь всё равно на месте. Ничего не делает. Стоит день за днём у небесного камня.

– Ждёт, значит, – монарх нахмурился, его тень сдвинулась, накрыв половину «королевства». – Только чего?

– Знаю лишь, что каждый день бездействия, – Базинар с силой упёр ладонь в стол, отчего дрогнули лежащие рядом печати, – раскрывает наши уязвимости. Разведотряды уже замечены в Восточном Лесу. Мой король, пришествие – больше не тайна.

Со стороны старейшин, там, где воздух был гуще от запаха старого пергамента и кислого вина, послышался знакомый сухой голос. Принадлежал он одному из архивариусов, худощавому мужчине, который выдвинулся вперёд:

– Если это лишь разведка, как ты и сказал, то стоит ли бить в набат? Учитывая угрозу всему миру… наши соседи вряд ли решатся на большее, чем подглядывать.

– Я исхожу из того, что мы способны одолеть зверя, – сказал Первый рыцарь, – и тогда нам надо понимать последствия. Мой король. Отвлекаясь на такую угрозу… мы уязвимы.

– Твоя уверенность в наших силах воодушевляет, – продолжил взявший слово, – но пахнет легкомыслием. Второе Пришествие поглотило целый материк и утопило его народ в собственной крови всего за несколько дней, несмотря на их… неординарные таланты.

В зале прокатилась волна неодобрительных возгласов. Все прекрасно понимали, о чём было сказано – о том, о чём здесь предпочитали не говорить вслух, как о неприличной и давно забытой болезни. Переглянувшись с королём, Базинар резко повернулся к архивариусу, его шрам побелел.

– Это их и погубило! Они рассчитывали на жалкие фокусы и молитвы, а не на твёрдую сталь и инженерный расчёт! Наши баллисты разнесут монстру череп, прежде чем он это поймёт!

Мои пальцы нащупали шершавый край пергамента. Мысль сорвалась с губ раньше, чем я успел её обдумать:

– Но Первое Пришествие… Летописи говорят, что это чудовище не остановила ни сталь, ни магия!

Валапас Второй медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, как мельничный жёрнов.

– Алиан, – его голос был тихим и оттого вязким, как смола. – Ты снова принёс в этот зал сказки из библиотечной пыли? Помолчи.

Жар залил меня с головы до ног. Но отчаяние придавало наглости. Голос дрогнул от волнения:

– Ваше величество! Я думаю, он не воспринимает нас даже как угрозу и не нападёт, если не спровоцировать… – мои пальцы беспомощно зашуршали листами свитков, не в силах отыскать нужный.

Король отвернулся, отмахнувшись рукой, как от назойливой мухи:

– И поэтому он обосновался близ нашей столицы? Я дал достаточно времени на поиск решения. Но слышу лишь пустые разговоры и домыслы, – он снова посмотрел на Первого рыцаря. – Базинар. Надеюсь, твои баллисты убьют его, а не разозлят. Действуй.

Старый воин выпрямился во весь свой немалый рост. На его лице, обычно хмуром, на миг проступило холодное удовлетворение солдата, получившего чёткий приказ. Базинар резко развернулся; его плащ тяжёлой волной взметнулся, когда он непоколебимой поступью направился к выходу. Советники закивали, зашептались – одни с плохо скрытым облегчением, другие с затаённой тревогой. План был принят.

И в тот миг, когда рука Первого рыцаря уже легла на дверную створку, сквозь толстые стены ворвался отчаянный, рвущийся звук. Горн. Сигнал тревоги.

Все замерли. Базинар притормозил. Король стремительно поднялся, так и не коснувшись спинки кресла, которое отодвинулось с резким скрипом.

Горн звучал настойчиво, разнося весть, значения которой мы ещё не успели понять.

Массивные двери распахнулись с такой силой, что ударились о стены, и в зал вбежал гонец, с ног до головы закутанный в потёртый плащ, с которого хлопьями слетала засохшая грязь. Едва держась на ногах, ухватился за косяк, оставив на тёмном дереве мутный отпечаток ладони.

– Дракон… – слова пробивались сквозь одышку воина. – Дракон мёртв!

В зале воцарилась гробовая тишина. На миг я точно ощутил, как время остановилось. А потом эту тишину нарушили сдавленные выдохи, лязг отодвигаемых стульев, стук подноса, упавшего на ковёр. Кто-то сорвавшимся голосом выкрикнул явное недоверие. Валапас отрывисто поднял левую руку, и шум стих.

– Ты понимаешь, что говоришь, сынок? – голос короля был низким и опасным. – Если это шутка!

– Никак нет, ваше величество! – гонец выпрямился, с силой выдавливая слова. – Огни на сторожевой скале! Два рядом! Сигнал о поверженном противнике! И наша конница уже у стен города!

Король медленно опустился в кресло, проводя ладонью по лицу. Взгляд стал отсутствующим, он смотрел куда-то в пространство над головами.

– Неужели войско атаковало без приказа? – прошипел кто-то из военных.

– Или зверь сам напал? – предположил другой.

– Ждём, – коротко бросил Валапас. – Базинар, очистить двор. Пусть командиры явятся сюда немедленно. И чтобы никто не мешал. Всех разогнать по домам!

Первый рыцарь кивнул и выбежал в коридор, громкими окриками отдавая приказы. Стражники задвигались, советники начали перешёптываться, монарх сидел недвижимо, уставившись в одну точку. Я стоял на своём месте, лихорадочно листая свитки, будто в них мог быть найден ответ на эту невероятную весть. Всем своим естеством ощущая, как странное предчувствие скребётся под рёбрами. В воздухе повис отчётливый запах мокрого пепла.

Наконец в коридоре послышались тяжёлые, мерные шаги. Много шагов. Базинар вернулся первым, распахнув обе створки дверей настежь.

В помещение вошли воины в запылённых доспехах. Лица у них были усталые, но застывшие в выражении какого-то почти религиозного шока. Четверо несли на скрещенных древках нечто большое, укутанное в грубый, насквозь пропитанный чем-то брезент. Снизу медленно, с тихим шипением, сочилась и капала на каменный пол тёмная, дымящаяся жидкость. Теперь по залу пополз едкий, отвратительно-сладковатый въедливый запах.

Они опустили ношу перед столом. Древки, скользнув, громко стукнулись о камень. Все участники собрания, как один, встали.

Вперёд выступил командир войска. Он ударил себя в грудь.

– Мой король. Первый рыцарь. Дракон повержен…

Монарх медленно кивнул, губы его были плотно сжаты. Послышался вздох облегчения, кто-то даже тихо выругался. Но доклад не был окончен. Командир стоял, не опуская головы, в его глазах читалось смятение. Он произнёс «но» и замолк на полуслове.

– Но? – тонко, как бритвой, разрезал безмолвие голос одного из старейшин. – Что значит «но»?

– Его победило не наше войско, ваше величество.

– Объяснись! – король замер, его пальцы вцепились в подлокотники.

– Мы… застали его уже умирающим. А потом и мёртвым. Его убила… – офицер запнулся, подбирая слова, которые звучали бы хоть сколько-то правдоподобно. – Его убила одна. Девушка. Силой, которой никто из нас никогда не видел.

В зале поднялся ропот тревоги и неприятия. «Одна?» «Невозможно!».

– Какой ещё силой?! – срывающимся голосом спросил казначей.

– Кто она… Откуда? – глухо проговорил я больше себе.

– Мы не знаем. Она исчезла. Но… – командир сделал шаг к брезенту и посмотрел на Базинара, прося разрешения. Тот молча кивнул.

Офицер дёрнул за угол ткани, и брезент, отяжелевший от влаги, грузно шлёпнулся на пол бесформенным комом. Я услышал, как у кого-то сдавленно вырвалось «Мать моя…». Кто-то отпрянул. Кто-то замер с открытым ртом.

На полу лежала голова дракона. Огромная, больше бочки. Она излучала тихий жар, как от печи, в которой только что погас огонь. Чешуя тускло отсвечивала медью и золотом, даже в смерти сохраняя зловещее величие. Пасть была приоткрыта, обнажая ряды острых, серповидно изогнутых зубов. Из глазниц сочилась чёрная жидкость. Но больше всего поражало другое: из лба чудовища, прямо между глаз, торчал клинок. А из раскрытой пасти, среди острых зубов, выступал залитый кровью эфес.

Я проследил, как Первый рыцарь уставился на торчащий из пасти меч – символ победы, вырванный из его рук чьей-то чужой, непостижимой силой. В этот момент я заметил странное движение. Мне показалось, что гарда меча слегка провернулась. Как если бы кто-то потянул его изнутри. Я прищурился, решив, что это игра света. Но нет – движение повторилось. Лёгкое, но явное. И тогда я услышал. Тихо, почти на грани слуха, будто звук доносился из-под толстого слоя земли. Сдавленное, хриплое бормотание нарастало, обретая чёткость. Женский голос. Он что-то говорил сквозь стиснутые зубы, ругался, увещевал сам себя.

Все вокруг были так поглощены видом головы, что не обратили на это внимания. Но я стоял ближе. И видел, как воздух около головы чудовища дрогнул. Замерцал, как над раскалёнными камнями в пустыне. И сквозь эту дрожь начала проступать фигура. Сначала – левая рука из разреза плаща, вцепившаяся в эфес. Потом – глубокий капюшон; из небытия проявлялись складки ткани. Наконец – появилась вся она, словно проявляющийся на мокром полотне рисунок.

Девушка в плаще цвета пыли и пепла. Та самая незнакомка у врат города. Она стояла, упёршись ногой в челюсть дракона, и с усилием тянула меч, пронзивший голову чудовища насквозь. Её тело напряглось, и с влажным, отвратительно хлюпающим звуком клинок наконец высвободился.

– Есть! – звонко произнесла она.

Отшатнулась, держа в левой руке окровавленный короткий меч. Её плечи неровно вздымались и опускались. И только тогда она, кажется, осознала, что взоры всех в помещении прикованы к ней. Медленно подняла голову. Капюшон слегка съехал, открыв часть лица – бледную кожу и эти глаза, с необычайно большими зрачками при свете дня. Она обвела быстрым взглядом присутствующих – советников, воинов, короля. Её внимание на миг задержалось на мне, в нём мелькнуло что-то вроде узнавания, но тут же угасло.

Совет застыл в немом оцепенении. Произошло невозможное. Призрак материализовался прямо перед нами у головы поверженного чудовища. В ушах у меня застучала кровь; и обрывки фраз из летописей, которые все здесь считали легендами, вдруг закружились в голове с пугающей, неумолимой ясностью.

Первым опомнился Базинар. Его тело, годами вышколенное к бою, среагировало раньше разума, и рука сама собой рванулась к рукояти большого двуручного меча:

– Чародейка!

Но было поздно. Девушка неестественно быстро повернулась к нему, даже не развернув корпус до конца – будто её дёрнули за нитку. Она вскинула залитый кровью клинок, выставив прямую левую руку, и нацелила его в сторону Первого рыцаря; её чуть сорванный, прорезающий пространство голос с ледяной чёткостью прогремел под сводами:

– Назад, старик!

И Базинар застыл. Его рука так и осталась лежать на навершии меча, словно приросла к нему. Воля опытного воина, способная сокрушать строй врага, наткнулась на абсолютное «нет». Солдаты сзади среагировали инстинктивно. Шестеро, увидев угрозу монарху, рванули вперёд. Их лица исказила ярость долга, ступни тяжело застучали по каменным плитам в такт единому, рвущемуся из глоток боевому кличу.

Девушка лишь бросила на них беглый, раздражённый взгляд.

И клич оборвался, захлебнувшись оцепенением и паникой. Сталь их клинков, наконечники копий, нагрудники и наручи – всё мгновенно обратилось в рыжий порошок, осевший на пол тихим пеплом, оставив воинов в стёганых подбоях. Исчезло. Не со взрывом, не со светом. Просто перестало быть. Несколько обезоруженных, потеряв равновесие от неожиданной лёгкости, повалились на скользкий от слизи и крови пол, прямо под ноги чародейки. Другие – уставились на свои пустые руки с немым, детским ужасом. Один завыл, пятясь, поспешил к дверям. Запахло ржавчиной.

Советники и министры отпрянули, сбиваясь в одну кучу за широкой спиной Базинара, который всё ещё торчал посреди зала каменным изваянием. Монарх не двинулся. Только суставы его пальцев, вцепившихся в край стола, побелели.

– Оставь тех, кому доверяешь, – произнесла девушка, и голос её теперь был не криком, но констатацией. – У нас серьёзный разговор.

Валапас Второй медленно, с подавляемым усилием, поднял правую кисть, увешанную перстнями.

Жест был адресован не солдатам – вперёд плавно вышла та, чья роль была не в воинской доблести, а в холодном расчёте. Советница. Многие из присутствовавших, не зная её имени, обращались к ней исключительно по титулу. Леди с гладкими, тёмными волосами, посеребрёнными у висков, и лицом отточенной красоты. Я видел её на собраниях – она всегда сидела в тени, молчала, а оценивающий взгляд скользил по всем, будто взвешивая на невидимых весах не только слова, но и самих говорящих.

– На выход. Немедленно! – её голос был чётким, бесстрастным и не терпящим возражений. – Стража! Уберите этих людей и освободите зал.

Приказ не обсуждали. Базинар, наконец, шагнул назад, глухо выдохнув, кивнул оставшимся у дверей стражникам. Люди хлынули к выходу, обходя голову дракона и чужачку большой дугой. Я двинулся вместе со всеми, чувствуя жгучую потребность исчезнуть – оказаться где угодно, только не здесь.

Голос Валапаса, смиренный и твёрдый, остановил меня:

– Постой, Алиан… Останься.

Удивление ударило в грудь, как если бы я наткнулся на невидимую стену. Я обернулся. В опустевшем помещении, кроме меня, девушки с мечом и правителя, остались только Первый рыцарь, с каплей крови на шее, и до сей поры безмолвная советница.

Стражники снаружи закрыли створки. Глухой стук прозвучал как печать на договоре, условия которого нам ещё только предстояло узнать. Воцарилась плотная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь шипением жидкости, сочащейся из головы дракона и нашим неровным дыханием. Мы заняли места за овальным столом, образуя немой круг: незнакомка бесцеремонно села напротив короля, спрятав клинок под плащ, Базинар и я – по одну сторону, советница – напротив.

Валапас опустился в кресло, не сводя глаз с призрака:

– Представься.

Она медленно обвела взглядом каждого из нас, останавливаясь на лицах чуть дольше, чем было бы уместно.

– Одна из тех, кто спас ваш мир.

– Наш мир? Объяснись.

– Я не принадлежу ему. Как и тот, – кивнула на голову дракона.

– Тогда откуда ты?

– Ниоткуда, – её ответ прозвучал дерзко и коротко. Просто как факт.

– Что ты хочешь этим сказать?! – в глазах короля вспыхнуло раздражение.

– Скорее… чего я не хочу говорить. Валапас.

Чародейка обратила внимание на участницу встречи с приглаженными волосами, прежде чем та заговорила.

– Ты… правда убила его? – спросила советница. Кончики пальцев, лежащие на столе, были идеально прямыми, без дрожи.

– Вернула шаткий баланс, – устало кивнув, сказала чужеземка. – И забрала то, что принадлежит мне. На этом моё участие здесь кончается.

– Что теперь? – спросил король, и в его вопросе повисла настороженность хищника, оценивающего нового зверя в своём лесу.

Её взгляд вдруг зацепился за меня с такой точностью, как если бы она услышала мои мысли:

– Подойди.

Я встал и сделал несколько несмелых шагов. Она достала из складок плаща маленький, потрёпанный свёрток.

– Мой свиток?

– Здесь, внизу. Прочти.

Я развернул пергамент. Почерк новой записи был неровным, торопливым. Имена… И пару заметок – одна зачёркнута несколько раз. Начал читать вслух, и мои слова в тишине прозвучали как заклинание:

–Филлип Валуа… Астра Гриффин…

– Достаточно, – мягко прервала она. – Этого достаточно… Имена тех, кому вы обязаны. Я принесла в ваше королевство силу… к которой вы ещё не готовы.

Казалось, она была измотана отсутствием сна, словно не спала несколько ночей. Её слова обрывались. Незнакомка то и дело оборачивалась куда-то в сторону, будто наблюдала за чем-то незримым, и время от времени прислушивалась к звуку, которого не слышал больше никто. Я переглянулся с советницей. Та едва заметно приподняла бровь. А девушка продолжила:

– Там, на плато, где угасла жизнь этого зверя, вы воздвигнете не крепость. Храм. В честь их всех… Сокрытый от посторонних глаз. Хранящий знания, источающий магию. И лишь ему, – она указала пальцем в мою сторону, – суждено распоряжаться тем местом.

– Мне? – в голосе Базинара прозвучало неверие.

– А ты ещё кто?! – чужеземка на секунду замерла, глядя на него с таким искренним недоумением, будто только что заговорил стол.

– Алиан? – Валапас озадаченно уточнил. А у меня перехватило дыхание.

– Да. Ты распорядишься этим местом, – она перевела взгляд точно на меня. – Я прошу лишь об одном. Помнить.

Она опустила руку. В глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли тоска, то ли предостережение, а может, и то, и другое.

– Помнить? – переспросил Валапас.

– Дальше вы сами по себе, – незнакомка встала, облокачиваясь на стол, развернулась и пошла к дверям, походка была слегка неуверенной, словно её качало от невидимого ветра.

– Постой! – крикнул я. – Ты просто уйдёшь? Почему?

Фигура в плаще остановилась, не оборачиваясь:

– Потому что могу. И потому, что я вам ничего не должна.

– Даже призракам в летописях полагается имя, – встав, твёрдо произнёс король.

В томной паузе послышалось шипение крови близ головы зверя. Потом девушка слегка повернула голову:

– Ниа. Убийца драконов.

Она толкнула дверь и вышла, оставив створку открытой. Мы видели, как чужеземка, удаляясь, начала мерцать, расплываться, будто её стирало из нашей реальности. Воздух дрогнул, тени сдвинулись – и она исчезла. Словно шагнула в щель между мирами.

Тишина, как после бури, затопила Зал Совета. Первым нарушил её король, взяв свиток. Его глаза пробежали по строчкам:

–Фрэй Этельстан… Ниа… – пробормотал он и бросил недочитанный до конца пергамент на стол.

Отзвук этих имён коснулся моего сознания незнакомой тяжестью.

– Позвольте, мой король, – произнесла советница, подбирая его с ловкостью хищной птицы.

– Самодовольная дрянь… – тихо, но отчётливо произнёс Валапас, опускаясь в кресло.

В его голосе угадывалась усталая констатация факта встречи с кем-то, превосходящим его понимание.

– Вестник перемен, ваше величество, – поправила его леди с посеребрёнными висками, внимательно просматривая записи.

– Магия… – сказал я, сам не веря нелепым словам. – В королевстве людей? Источник силы…

– Возможности, – уточнила советница, поднимая на меня взгляд.

Валапас посмотрел на неё, потом на меня. В его взоре не было религиозного трепета – лишь ясный расчёт правителя, увидевшего новый инструмент. Орудие власти, влияния. Но и угрозу.

Я помотал головой, пытаясь стряхнуть оцепенение.

Первый рыцарь, всё это время молча потиравший горло, где алела тонкая черта, смотрел то на них, то на голову дракона. На его лице читалось не просто потрясение – его мир треснул пополам, и в щели светилась непонятная, чужая реальность.

Король Валапас Второй медленно поднялся, заслонив собой тусклые закатные лучи солнца:

– Базинар. Оцепи плато. Алиан… – взор монарха пригвоздил меня. – Мы выполним условия нашей… спасительницы. В твоём распоряжении королевская казна и лучшие мастера. Сейчас же отправляйся туда с передовым отрядом. Смотри, слушай, изучай. И готовься к строительству храма. Буду ждать отчёт. Ясно?

Я кивнул, поправив упёршийся в бок стебель механического цветка. Ясно было одно – всё изменилось. Навсегда.

***

Привычный мир никогда не ломается аккуратно. Он трещит по швам, осыпается гранитной пылью в глаза.

Как и много лет назад…

Тогда, в зале собраний, пропахшем кровью, страхом и ржавчиной распавшихся доспехов, я отчётливо запомнил голову чудовища, холодный блеск во взгляде советницы и пугающую неизвестность, что распахнулась перед нами точно дверь, в которую ушла Ниа.

– Так королевство людей Атрим вступило в Эру Магии, сменив вскоре и само летоисчисление. Начав всё заново, со дня Третьего Пришествия.

– Это удивительно… неправдоподобно, ментор Алиан, – поморщившись, заключила юная воительница.