Тьма встретила его, тьма объяла его, тьма поцеловала его взасос. Пошлость, грубо оттеснив интеллигентность, безапелляционным внутренним голосом пробасила:

– Как у…

Интеллигентность, вовремя опомнившись, быдловато треснула пошлость скалкой по балде и попыталась сумничать:

– Зря свет думает, что самый быстрый, куда бы он ни сунулся, там его уже поджидает тьма… А ещё лучше: откуда мне знать, что ты в темноте подмигнул?.. А ещё: темнота ходит на костылях… А ещё…

– Да замолчите вы, разгалделись, словно бакланы на острове чаек. Просто на время свет выключили – коротнуло что, может, экономят. Сейчас включат…

Он встал, как вкопанный, и не нашёл ничего лучше, чем просто поздороваться:

– Здравствуйте, а вот и я. Не ждали?

Его, по-видимому, ждали и голосом оперного тенора ответили:

– Ну, почему же не ждали? Очень даже ждали, Дмитрий. Здравствуй, воин. Неплохо воюешь. Мне начинает казаться, что ты способен выиграть эту битву.

– А мы не в Варкрафте часом? – попытался протянуть время Диман. – Надеюсь, я – не Тралл, и уж не Сильвана Ветрокрылая. Пусть уж буду Лироем Дженкинсом, усы у него отменные, и шутканул он смачно…

– Нет, Дмитрий, ты не в виртуальном мире, ты в мире, который сам создал, в котором сам жил и живёшь. А потому только от тебя сейчас зависит будущее, причём не только твоё… Но давай, к делу, а то чай стынет…

– И вы о чае. У Алёши чай остывал, у Алевтины сыр засыхал…

– Чай стынет не только у Алёши, стынет он и у меня, самовар для тебя в доме на лужайке вот-вот закипит, так что поспешай, родной. Тебе осталась самая малость: сделать пять шагов вперёд, как сделаешь пять, так сделай шестой…

– Почему сразу не сделать шесть?..

– Вот в этом-то и прикол: сделаешь пять шагов по ровной и твёрдой поверхности, а после – пропасть глубоченная. Сделаешь шестой – шагнёшь в пропасть.

– А если не сделаю шестой?..

– Тебе уже говорили: не пройдёшь путь – вернёшься в белый город, армагеддон, созданный тобой.

Дима усмехнулся в темноте и невесело подытожил:

– Почти как с камнем: налево пойдёшь – коня потеряешь, направо – секир башка…

Голос хохотнул:

– Так кто ж тебе говорит идти направо или налево, прямо иди, сделай шестой шаг. А там и до камня недалеча. Ты мне, Дмитрий, ответь сейчас на главный вопрос: твоя вера крепка?..

Пришла пауза, принеся с собой молчание. Время шло, тьма не уходила. В этот пазл с паузой пора было вносить изменения, и он ответил:

– Да.

Голос тенора отреагировал незамедлительно:

– Вот это красноречие, в Спарте бы гордились тобой. Так иди и помни, что не всегда «шесть» – это плохо, сейчас – это просто цифра, а за ней зеро…

Дима подтянул штаны и вопроснул:

– Вы, часом, не лукавый? Если зверь и три шестёрки, то мне следует ответить: «Не искушай Господа своего».

– Я не дьявол и не Господь. Хоть здесь и тьма, я пришёл от Света. И ты должен сделать шестой шаг, шаг во тьму или Свет, тебе решать…

Дима решил и прежде, чем сделать первый шаг, прошептал:

– «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня».

Он перекрестился и шагнул. На шестом шаге твердь отпустила тело, отдав его пустоте. У Димы захватило дух, но сознание было ясным, и не было страха, абсолютно не было.

– Я лечу, лечу и верю… А дальше что?

А дальше кто-то мягко, бестелесно подхватил его, и вот он уже твёрдо стоял на земле. Было темно, висела всё та же абсолютная тишина, Дима прервал её:

– Теперь сколько шагов надо сделать?

Всё тот же тенор ответил:

– Иди вперёд, Дмитрий, ты почти прошёл путь и не усомнился. Осталось лишь выбрать город. Найдёшь верное продолжение и ключевое Слово, обретёшь свой город, свой дом. Там для тебя горит очаг, греется самовар, ждёт чай с душистым мёдом с пасеки Странника и вареньем из смородины и ежевики лесной. В доме у окна сидит та, которую ты ждал и искал, «бороздя пространства вселенных». Она ждёт и верит, что ты победишь. Она красивая, она – Женщина. Счастье твоё бесхвостое, словно Хатико, тоже сидит у окна, ждёт и почти ничего не ест. Не ошибись в Слове – там, позади, притаился зверь, раненый, но пока дышащий тьмой, желающей и готовой поглотить тебя. Иди, помни о троекратии, – голос смолк.

– Что-то света я не наблюдаю, – произнёс Дима и тут же увидел тусклый проблеск впереди.

– А вот и свет проявился. Одно утомляет – лекций и нравоучений я наслушался за последнее время не меньше, чем за университетские годы. Того и глядишь, стану доктором оккультных наук.

Идти пришлось недолго, уже метров через пятьдесят он оказался в гроте, освещённом факелами.

– Кажется, здесь я уже был, – Диман недоумённо остановился.

Он, действительно, находился в той пещере, из которой начал свой путь, где слушал последние наставления карлика в трусах и галстуке.

– Удивительные метаморфозы в вашем подземном мире происходят, ребята. Выходя отсюда, бродил по комнатам и пещерам, душили меня и жгли, летел в тартарары несколько сотен метров, а обратная дорога заняла меньше минуты. Чудеса да и только. Но где же ваш камень для слова заветного?..

Под ногами раздался писк: большая крыса, шевеля длинным носом, пристально смотрела на него.

– Не сглазьте, сударыня. Думаю, что вы – Алевтина. Вам, Алевтина, посчастливилось, что со мной нет Счастья, с вашим братом он не церемонится. Что же вы так вылупились на меня? Сыра с собой не имею, – крыска пискнула и побежала между камнями. – И что, прикажете, идти за вами? Могли бы и сказать, я бы не удивился говорящему грызуну.

Дима послушно пошёл за хвостатой, которая привела его к жёлтой деревянной двери. Алевтина ударила по ней хвостом и юркнула куда-то в расщелину.

– Хотите сказать, нужно открыть её. Про философский камень вы говорили, а вот про дверь перед ним ни слова, нестыковочка, однако.

Постучав вежливо в дверь и не дождавшись ответа, он открыл и вошёл.

– Только не говорите, что надо опять куда-то сигать без парашюта – медалью не отделаетесь, орден потребую…