В комнату строевым шагом вошло нечто яркое, разноцветное. Это, в самом деле, был настоящий клоун, с копной рыжих волос, огромным алым ртом, в кружевном цирковом наряде и ботинках с огромными носами.

– Ать, два! Смирно! Вольно! Разрешите доложить, товарищ сержант, Диман-шарлатан. Ты ведь в армии сержантом был? Рядовой рыжий клоун, прошу не путать со скоморохом, для прохождения калейдоскопа прибыл! – не давая Дмитрию опомниться, он продолжил палить словесами:

– Разрешите представиться! Андреалфус, что в переводе на ваш язык: «И я был настоящим». Хотя мне больше нравятся другие погоняла, скажем: Гласеа-Лаболас или Асмодей, на худой конец, Бифронс. Но ты всё же зови меня Андреалфус, а то Адзилла-вредина заругает. Только не вздумай Андрейкой кликать, обижусь, могу и расплакаться, – из глаз клоуна сию секунду брызнули две длинные струи.

От такого феерического, буффонадного напора Дмитрий аж слегка опешил и только и смог выдать:

– Что за хрень творится?!

Рыжая бестия крутанулась и выпалила:

– Никак нет! Это не «что за хрень», это калейдоскоп из третьего акта Мерлезонского балета. А ещё балет называется – «Балет дроздования», а ещё – «Балет об охоте на дроздов». И я поведу тебя по этому чудесному балету, Диман-театроман.

– Не думал, что в аду есть цирк. Значит, у вас бывает весело? А у тебя рога есть? Или ты не чёрт?

– Чёрт я, самый взаправдашний, настоящий чёрт, чертовей не бывает, – бес опять крутанулся и подставил рыжую башку с густой рыжей шевелюрой. – И рога имеются, можешь потрогать, разрешаю.

Дима потрогал, рога были, небольшие, твёрдые и почему-то розовые. Бес высоко подпрыгнул и вновь затараторил:

– У нас в Суициде и цирк есть. А как же без него? Ведь совсем скучно будет без него, особенно без клоунов. Я самый главный рыжий клоун здесь, даже главнее Гуньки. Главнее меня нет и быть не может – я родился таким! Прям в этом расчудесном наряде и ботинках и появился на свет, тьфу ты, в смысле, тьму.

– Ты без шляпы почему? – попытался перебить бестию Дима. – Здесь ведь все бесы в шляпах, кроме мелких…

– Верно заметил. Это моя беда! Адзилла, гад и костолом, во время одного из спаррингов сильно помял мой колпак, самый чудесный колпак, а другой мне не нужен, не подойдёт, никак не подойдёт, хоть ты тресни, – Андреалфус резко стартанул, юзонув и обежав вокруг Дмитрия, выпалил:

– Хочешь, фокус покажу?

– Не хочу. Не люблю цирк, особенно клоунов. Так что сгинь, чёрт малёванный!

Клоун сгинул, но через мгновение вновь возник. Дима перекрестил его и повторил:

– Сгинь!

– Не сгину. Первый раз я просто не был готов к твоему заклятию, теперь готов. Ой, Диман-шарлатан, что это у тебя на плече? – он подскочил к Диме и снял с плеча дрозда.

– Обож-ж-жаю охоту на дроздов. Безмерно благодарен Людовику тринадцатому, королю Франции, будто специально для меня сочинил свой «Балет дроздования», – с этими словами чёрт разинул широко рот и проглотил дрозда. Чёрная пернатая птица, визуально раздвинув горло шута, провалилась в утробу.

– Фу, гадость какая! Живого, да ещё в перьях!..

– И вовсе не гадость, – не согласился рыжий шайтан и уточнил, – Но, признаться, я больше кроликов люблю, живых…

Дима не успел отшатнуться, как клоун выхватил у него с другого плеча живого кролика и, не дав опомниться человеку, в мгновение ока сглотнул и его.

– Что б ты подавился, чертила поганый! – Диму аж передёрнуло.

– Не подавлюсь, я ещё и не на такое способен. Смотри! Чувствуешь? – проглот подскочил вплотную к Дмитрию.

И Дмитрий почувствовал. Он почувствовал, как что-то тяжёлое и холодное обвило его тело под рубахой, крупная голова анаконды медленно выглянула из-под ворота и легла на плечо.

– Не правда ли, симпатуля? Можешь поцеловать её, – проворковал клоун, мило улыбаясь. – Ты не бойся, эта красотулечка анакондочка ещё совсем маленькая, невзрослая.

Невзрослая анакондочка была не просто тяжёлой, а тяжеленной. Своими кольцами она так сдавила живот и грудь, что Дима едва смог выдохнуть:

– Можешь снять?..

– Могу, я всё могу! Рекс, пекс, фекс! – демон засунул голову змеи в рот и стал медленно её поглощать, перебирая и помогая себе руками.

Холодная гидра скользила по телу, постепенно ослабляя хватку. Вся процедура заняла не более минуты, но для человека она показалась вечностью.

– Ну, и аппетит у тебя рогатый! Надеюсь, теперь ты сыт?

– Если б у меня была душа, то я бы сказал, что пообедал от души. Но как же мне с тобой интересно, Диман-хулиган. Пожалуй, я тебе ещё один фокус покажу, – Андреалфус сделал сальто, крутанулся, обежал вокруг Димы, остановился и выпалил:

– Готово!

– Что готово?

– Фокус готов, на руки взгляни… на свою и мою…

Левая рука Дмитрия и правая рука беса были закованы в металлические браслеты, соединённые тонкой, невесомой, блестящей цепью.

– Нравится? Смотри, какая красивая и как блестит! Шесть метров длиной, совсем не будет нам мешать, – голос демона был радостен, но в нём чувствовалось нечто зловещее.

– Ты что, козлина рыжая, наделала? – Дима от неожиданности обомлел и двинулся на чёрта, но тот, скорчив глумливую рожу, исчез и появился за спиной человека.

– Мы с тобой теперь одна единая команда… как альпинисты, в связке. Или как в песне, помнишь:

«И я держу равнение, даже целуясь,

На скованных одной цепью,

Связанных одной целью,

Скованных одной цепью,

Связанных одной целью»,

– У нас с тобой теперича одна цепь, одна цель и даже путь один – только вперёд. Давай, поцелуемся, Диман-меломан! – бес подскочил и чмокнул Диму, оставив ярко-малиновый след на щеке и, не дав опомниться, рванул с бешеной скоростью к двери.

Дмитрий не ожидал такого стремительного развития событий, как не старался догнать рыжую бестию и свою верхнюю часть тела, потерял равновесие и, приняв горизонтальное положение, стал смачно прощупывать спиной, плечами, боками каждую шероховатость каменного пола. Каждый новый поворот бесконечного коридора с готовностью подставлял телу Дмитрия свои стены и углы. И стены эти с готовностью радостно восклицали ему: «Осторожно, Диман-ман-ман-ман… берегись, Диман-ман-ман-ман…». Гонка закончилась так же резко, как и началась.

–Тпру! Прибыли на место. Добро, бодро пожаловать в калейдоскоп. Понравилось? Как ощущения, Диман-барабан?

– Тебе бы не шутом быть, а ездовой собакой на диком Севере, цены бы не было, – Дима с трудом поднялся, потирая ушибленные места, а оглоушилось всё тело; благо голову сберёг, подставляя плечи и руки.

– То ли ещё будет, Диман-таракан. Акт третий, картина первая. Камера, мотор, дубль один.

Диман огляделся: просторное помещение, стол, стул, кровать. На кровати лежал человек в пижаме в горошек. Клоун в два прыжка оказался у кровати и рявкнул:

– Подъём, генерал! Готовность номер ван!

Человек панически вскочил, взгляд его был ошалело затравленным, волосы на полулысой голове торчали клочьями.

– О, Боже, опять ты! Сгинь, рыжая бестия, оставь меня в покое! – человек, скрючившись, забился в угол кровати.

– А я не один, мой генерал, к тебе подоспело подкрепление! День, назначенный для десантирования, наступил, – клоун переместился к окну, распахнул его и, высунувшись, крикнул: – Десантно-штурмовая бригада, на базу залетайсь!

Тут же в окно из ниоткуда стали запрыгивать мелкие черти. Они были точной копией чёрта Ганса: чёрные, глумливо-вертлявые, с рожками, рыльцами и хвостами. Дима насчитал их штук пятнадцать. Бесы выстроились в одну шеренгу, и клоун, приставив руку к рыжей голове, скомандовал:

– Становись! Равняйсь! Смирно! О, орлы какие! – козырнув и заведя руки за спину, Андреалфус стал важно прохаживаться вдоль строя чертей и пафосным голосом декларировать: – Сегодня настал великий день, день десантирования! Ваш генерал готов повести вас в последний бой! Эй, генерал, готов? – окрикнул рыжий человека на кровати; тот сидел на корточках, втянув голову в плечи. Клоун продолжил: – Доблестные бойцы, ваш генерал не выспался и от того не в духе. Мы это вмиг исправим и вдохнём в него этот боевой дух, – демон шкодливо, вприсядку приблизился к явно зашуганному и растрёпанному бедолаге и бодро протараторил стишок:

– Генеральский дух, дух, дух,

В генерала бух, бух, бух!

Генералу в лоб, лоб, лоб,

Да, в дубовый гроб, гроб, гроб!

Генерал живой, вой, вой,

Отправляйся в бой, бой, бой!

Как только бес произнёс последнее слово, взъерошенный «генерал» слез с кровати и подошёл к чертям, встал по стойке «смирно» и, приложив руку к виску, неожиданно торжественно продекларировал:

– Солдаты доблестной армии, пришло наше время, время «Ч»! Кто готов принять последний бой, умереть за победу и своего генерала, за мной!

Тут только до Дмитрия стал доходить весь смысл происходящего. Он подошёл к человеку и, взяв за руку, сказал:

– Ты что несёшь, придурок в пижаме? Взгляни, перед тобой черти, самые обыкновенные бесы, и этот рыжий клоун тоже чёрт, только крупнее и в одежде. Очнись и окстись.

Клоун подпрыгнул и перебил Диму:

– Мой генерал, пора, промедление смерти подобно. Мы как раз пролетаем над вражеской территорией. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя разжаловали до полковника и даже до майора? Вон, посмотри на Адзиллу – седина в бороду, а бес в ребро. Прошло веков двадцать, а он всё в майорах ходит. А почему? Да, всё потому, что не мечтал и не мечтает стать генералом, как ты. Докажи, что ты лучше, самый настоящий что ни на есть генерал! Бойцы ждут, веди их в бой!

«Генерал» вырвал свою руку из димановского захвата, бодро, в два прыжка оказался у окна, вскочил, словно козлик, на подоконник и, обернувшись к чертям, крикнул:

– Приготовиться к бою и десантированию! А этого взбунтовавшегося сержанта заткнуть и нейтрализовать!

– Остановись, я уже видел одного такого десантника, его, наверняка, очень долго отскребали от плит. Тебя ждёт та же… – больше Диме не удалось произнести ни слова.

Черти дружной ватагой набросились на него, повалили на пол и стали садистски щипать и щекотать. И когда казалось, что сердце Димана не выдержит таких изуверских пыток и разорвётся на сотни маленьких кусочков, прозвучала команда рыжего клоуна:

– Отставить массаж по затыканию и нейтрализации! Бойцы, на выход, генерал уже в бою!

Черти отпустили Дмитрия и стали один за другим нырять в оконный проём. Когда в проём сиганул последний бес, Дима встал и подошёл к окну. «Генерал» в пижаме одиноким пятном лежал внизу на белых гранитных плитах. Горошка на пижаме не было видно, зато ярко-красным ореолом, словно нимбом, окружали голову «генеральские» мозги с кровью.

Рыжий демон приобнял Диму и высунулся вместе с ним.

– Упс, не рассчитали малость, кажется, у него не раскрылся парашют. Жаль, хороший был генерал, настоящий, взаправдащний! Чуть до маршала не дослужился. А ведь я говорил ему, просил: «Возьми запасной парашют, возьми, не пожалеешь». Не послушал упрямый меня, не взял, и вот результат… Эхе-хе. Ну, ничего, у нас ещё есть в наличие и запасе другие генералы. У кого-то из них обязательно получится. Ведь так, Диман-дельтаплан? Что, добрый молодец, закручинился? Что голову и даже нос повесил? Аль беда какая пришла? Так, ты только слово скажи, сам знаешь, какое. Как скажешь, беда сразу мимо и пройдёт, – обнимая Диму, ласково прокурлыкал бес и шёпотом добавил:

– Отрекись, отрекись, отрекись, милый. Одно лишь слово, и спасёшь немало невинных душ-ш-ш-ш. Помни-ш-ш-шь апостола Петра. Он хоть и назван был «камнем», но ведь трижды отрёкся от своего учителя, вашего спасителя. Отрёкся и тем самым спас себя от неминуемой погибели. Если бы не отрёкся, был бы распят вместе с мессией на кресте. Тогда бы не было его апостольских деяний, благих поступков и чудес всяких разных. Я был там, на горе, знаю, он не из страха отрёкся, а только сугубо ради здравого смысла. Вот, что скажет твой здравый смысл, когда принесут тебе очки в круглой оправе, с отрезанными ушами, продетыми в дужки, и спросят: «Где брат твой, Авель-Изя?». И что ответишь ты? Что не сторож брату своему? Своим молчанием ты убьёшь брата своего, Изю. Хочешь стать Каином?

Дима ничего не ответил и опустился на пол у подоконника.

– Рано присел, Диман-пеликан, калейдоскоп только начинается. Вперёд за приключениями! Ведь ты всегда был в поиске приключений! Так, чего же мы ждём?! – с этими словами рыжая бестия рванула из комнаты.

И снова Дмитрий не успел вовремя среагировать. Резко натянувшаяся цепь опрокинула его на пол, он со всего маху ударился о дверной косяк, и клоун увлёк его за собой, продолжив эту бешеную гонку. К счастью, длилась она недолго, и многострадальное тело Димы не успело в полной мере насладиться «комфортом» такого передвижения.

– Прошу великодушно прощения за небольшую задержечку, мадам, но дела, дела… – услышал он голос Андреалфуса.

Дима, морщась от боли, поднялся. Мадам оказалась статной, тучной импозантной дамой в роскошном красном халате, который смачно гармонировал с красными банными тапочками и ярко накрашенным алой густой губной помадой ртом.

– Право, вы такой шалунишка, – жеманно и картинно обратилась мадам к клоуну: – Нельзя же так заставлять даму ждать, проказник. Ну, давайте же, давайте своё обещанное чудо-яство. Не томите, право.

Бес, глумливо расшаркиваясь, приблизился к даме, опустился на одно колено и, поцеловав руку, произнёс:

– Мадам, вот ваш эликсир жизни, красоты и молодости, о котором вы так давно и страстно мечтали.

Дама в неподдельном восторге всплеснула руками и, запрокинув голову, вскрикнула:

– Наконец-то, наконец-то исполнится моя заветная мечта: я стану колдуньей и ведьмой, как Маргарита! Вы, месье Жан, мой Мастер или Азазелло… я что-то запуталась. Но давайте же, давайте ваш чудодейственный эликсир! Теперь все мужчины мира преклонятся предо мной и будут целовать моё правое колено, – мадам выдернула колпачок из флакона с синей жидкостью и вознамерилась опрокинуть содержимое в свою утробу.

– Эй, тётка в красном халате, даже не вздумай! Если ты и станешь ведьмой, то мёртвой, и никакие мужики, и эти бесы не оживят тебя, даже если исцелуют оба твоих колена… – произнёс Дима, войдя в комнату.

– Месье Жан, мы так не договаривались, – капризно протянула дама. – Вы обещали, что таинство произойдёт без свидетелей, так сказать, инкогнито. А я вижу перед собой этого некто… Я категорически против разглашения тайны!

– Пардон, мадам, но смею заверить, этот некто не свидетель, это мой верный помощник и ассистент, так что не обращайте на него никакого внимания.

– Но если он ваш ассистент, то он просто обязан знать, что я должна взаправду умереть, чтобы стать прекрасной ведьмой. Ведь у Михаила Булгакова в «Мастере и Маргарите» Марго, чтобы обрести бессмертие, выпивает вместе со своим возлюбленным Мастером настоящий яд. И только, пройдя через врата смерти, они обретают истинную свободу, жизнь и покой. Неужели ваш помощник не знает этого, а ещё он назвал меня «тёткой». Это несносно, пошло, вульгарно и оскорбительно для меня. Просто фу! Пусть сейчас же целует моё правое колено. Ну же, негодник, целуйте, я жду, – тётка оголила своё огромное белое колено.

Диман молча направился к мадам. Игнорируя отнюдь не маргаритино колено, он попытался выхватить синий флакон. Резко натянутая цепь не позволила ему это сделать.

– Фу, Шарик, нельзя! – скомандовал шкодливый демон.

– Шут рыжий, отпусти цепь, я тебе не болонка, – произнёс, свирепея, Дмитрий.

Клоун расплылся в широченной алой улыбке:

– Ну, это как знать, как знать. В нашем мире, полном тайн и загадок, всё относительно и зыбко. Может быть, в прошлом своём воплощении ты как раз и был болонкой, чем чёрт не шутит. Не понимаю, на что ты так обиделся. И вообще, собака – друг человека. Шарик – хорошее имя для четвероногого друга. Хочешь, я стану твоим другом? Я буду хорошо о тебе заботиться: кормить досыта, вовремя выгуливать, дрессировать…

– Всё, чёрт, ты мне осточертел, – сказал Дима и нанёс удар ногой в живот рогатого, нога провалилась в пустоту; клоун легко ушёл от удара, отбежал в сторону и радостно подпрыгнул.

– Оба-на, кунг-фу, обожаю этот стиль. А может, это каратэ? Каратэ-до или киокушин? Точно, не таэквондо. Понял, это, безусловно, удар из тайского бокса. Угадал? Что гадать, он с проносом. Знаю, ты начинал в детстве с вольной борьбы, потом было каратэ-шмаратэ, каратэ-до, а после, а после всё закончилось тайбоксом. Слыхал, что ты был неплохим бойцом, даже с китайцами и тайцами в Тибете дрался. Респект от меня, уважуха! Обож-ж-жаю тайский бокс, мы с Адзиллой даже по телевизору смотрим трансляции из Тайланда. Готов поработать сейчас с тобой спарринг партнёром. Кстати, смотрел киношку «Кикбоксёр», там ещё Жан-клод Ван Дамм в главной роли снимается? Классный, офигенный фильм!

– Я тебе башку сейчас снесу, шут гороховый, – произнёс Дмитрий и, собрав все свои силы и мастерство, двинулся на Андреалфуса.

Он провёл серию ударов руками и ногами, подключив и локти с коленями, но ни один из этих ударов не достиг цели. Чёрт, мгновенно передвигаясь, легко уходил от них. Все атаки Димана проваливались в пустоту.

– Ну, что, Димон-чемпион, как моя защита? Заметь, я построил её только лишь на одних уходах, не применил ни одного блока. Можно, я вставлю блоки, самую чуточку? Ты не против?

– Я всё равно тебя достану, рыжее чучело.

– Диман-обзыван, работать с тобой одно удовольствие, у тебя отличная техника! Мы иногда спарингуемся с Адзиллой, но с ним не интересно. Он всегда в пальто – фиг пробъёшь. К тому же он – костолом, привык чуть что, ломать пальцы, руки, ноги; да ещё норовит оторвать башку, прям как ты. Пару раз оторвал-таки и мою головушку, засранец. Я тоже не остался у него в долгу – пальто его драгоценное испачкал, помял и даже немного порвал. Он потом во Францию за новым мотался, там для нас, чертей, одёжку и сготавливают, – всё это рыжий клоун тараторил, уходя и блокируя удары Димы.

– Ты, Диман-варан, не волнуйся, голову тебе я отрывать не стану. Был бы хвост, как у варана, может, и укоротил бы. А так, нет стопроцентной уверенности, что смогу вернуть и пришить твою драгоценную бащёнку на место. Марфи тогда точно сошлёт меня в самый провинциальный цирк, куда-нибудь на закутки преисподней, а там тоска смертная. Как тебе вот такой блок? Осторожно! Не ушибся? Вижу, тебе становится скучно. Давай, я чуток, легонько атакану. Тебе должны понравиться мои удары: меня тренировал сам Гунька…

Диман вроде как стал доставать юркого шута и зачем-то в этом суматошном махании кулаками и ногами задал довольно нелепый вопрос:

– Вы что тут все талдычите про какого-то Гуньку?..

Чёрт, вертясь, как уж, продолжил эту нелепость:

– Чёрт его знает, этого Гуньку! Я такой незнайка, – с этими словами «незнайка» нанёс Дмитрию три удара: в колено, живот и голову.

Свет погас… потом включился. Дима лежал у стены, Андреалфус суетливо совал ему в нос вату с нашатырём.

– Ты так больше не пугай меня, Диман-шарлатан, я не намерен из-за тебя прозябать и чахнуть пару тысяч лет в захолустье тартара. Мадам, пардон, мы немного с моим ассистентом отвлеклись, – обратился клоун к толстой даме. – Можете приступать к дегустации чудотворного эликсира. Мой помощник уже пришёл в себя.

– Мерси энфинима, месье Жан! Наконец-то дождалась, а то вы всё дерётесь и дерётесь, а на даму никакого внимания! О-хо-хо, – с этим «о-хо-хо» мадам торжественно запрокинула голову и вылила содержимое флакона в рот.

– Дура, – устало произнёс Дима.

Реакция последовала мгновенно. Женщина схватилась за горло и захрипела, что-то синее и длинное стало медленно выползать у неё изо рта. Она повалилась на пол, тело несколько раз дёрнулось в сильных конвульсиях и обмякло большим красным мешком. Дмитрий встал и подошёл к ещё не остывшему трупу. Синим оказался язык не удавшейся новой Марго, он вылез из мадам почти на полметра и застыл между большими грудями жертвы рыжей бестии.

– Вот это, да! Красотища! Смотри, какой длиннющий! Нравится? Хочешь, отрежу и подарю на память… или на обед? – с этими словами, не дожидаясь ответа, рыжая нечисть подскочила к мёртвой и, неизвестно откуда взявшимся ножом, одним точным движением отхватила язык. – На, держи, Диман-гурман, отведай, не пожалеешь!

– Жри его сам, каннибал чёртов!

– Правда, ты мне уступаешь по заслугам доставшийся тебе приз?! Вот спасибо! Вот уважил! Ты настоящий друг, – с этими словами демон, смачно причмокивая, разинул широченный красный рот и медленно, перебирая пальцами, опустил в своё ненасытное нутро синий обрубок, проглотив, облизнулся. – Вкуснотища! Зря отказался, Диман-баклан, а ведь я нежадный, мог с тобой поделиться, – клоун вдруг дико заржал, сделал пару кульбитов, крутанулся, обежал вокруг Дмитрия и, наконец, остановившись, задорно воскликнул:

– Ну, что, Диманище-тараканище, погнали дальше? Как я понял, тебе не очень-то понравился наш способ передвижения. Я умею ценить дружбу и предлагаю другой способ перемещения. Просто я очень люблю скорость. Какой же чёрт не любит быстрой езды? Вон как ваши мажоры-демоны гоняют по улицам на шайтан-машинах. А теперь – абра-кадабра-брык, переместимся вмиг.

И они переместились, это перемещение было мгновенным, как в фильмах про телепортацию. Так что Диме не пришлось пересчитывать своим телом углы и стены. Однако, едва он огляделся, тихий ужас стал вползать в него огромной, холодной гидрой.

– Ты что задумал, чёрт?

– О чём ты, Диман-братан? Улыбайся! Улыбайся! Радость-то какая! Крекс, фекс, пекс! И вот мы на волшебном поле, Поле Чудес! Но только это поле не в вашем мире, стране дураков, а в нашем славном белом городе Суицид. Я взмахом волшебной палочки переместил нас в сказочный, прекрасный и светлый мир детства. Хочешь поиграть и позабавиться с детишками? Неужели не хочешь? Поверь, это очень даже забавно, не то, что с жирными тётками и лысыми мужиками. Ты же сам видел, с ними тоска смертная. То ли дело ребятишки. Девчонки в юбчонках и мальчишки-шалунишки такие забавные и озорные, что диву даёшься. Настоящее диво дивное! Малыши более восприимчивы к веселью. Видел бы ты, как они смеются над моими шутками-прибаутками. А у меня хороший юмор, тонкий, прям как у Джима Керри, да что там Керри, как у вашего Юрия Никулина, сплошной анекдот.

– Юмор у тебя – обхохочешься, – Дмитрий подошёл к открытому окну и выглянул.

Они были примерно на двадцатом этаже, то есть в пятидесяти метрах от земли, не более. Высота немаленькая, но… Но прям под ними был бассейн. Вопрос: мелкий или глубокий?

Диман вспомнил слова Марфи про трупы и про детские трупики. Решение пришло мгновенно, мысли крутанулись волчком: если удастся войти в воду ногами вперёд, то шанс выжить будет… Если, конечно, глубина не с полметра окажется. Если риск – благородное дело, то когда, если не сейчас? Клоуна получится за собой увлечь? Вопрос. Но это хоть какой-то шанс, спасти детей.

Поток сознания прервал демон, задорно предложив:

– Димуля-игруля, давай, поиграем в пожарников. Хотя ты уже играл с Изькой в огнеборца, но безуспешно – подгорела немножко милая крошка, пшик и всё. Что же тебе новенькое предложить?..

– Я тебе сам могу предложить одну игру, рогатый, ты её знаешь. Десантура называется, – с этими словами Дима резко бросил своё тело в оконный проём.

– Клоун столько сожрал, что неприподъёмный, наверное, застрять может в окне… – нелепые и глупые мысли клубком крутанулись в голове Димана. – Хорошо лечу, однако, – ужас свободного падения наступить не успел – резкая боль в руке, жёсткий удар об стену и лязг металлической цепи прервали круговерть мыслей.

– «Потом берёт его дьявол в святой город и поставляет его на крыше храма и говорит ему: если ты сын божий, бросься вниз, ибо написано: «Ангелам своим заповедует о тебе, и на руках понесут тебя, да не преткнёшься о камень ногою твоею».

Дима поднял голову. Рыжая бестия висела, держась одной рукой за оконную раму, и глумливо смотрела на него.

– Диман-аэроплан, а помнишь, что ответил дьяволу ваш мессия? «Не искушай господа бога твоего». Что же ты, Димец-капец, искушаешь своего господа? Ни с того ни с сего сигаешь в окна с двадцатого этажа. Ну, если о себе не хочешь думать своей дурной башкой, то хотя бы обо мне подумал. На полный желудок я не готов вот так прыгать… даже в бассейн. Кстати, он глубиной с полметра всего, а ты понырять решил, дурень стоеросовый. Себя не жалко, так меня пожалей. Я же тебе уже говорил, случись что с тобой, Адзилла сошлёт меня в тартарары, а там угрюмый Аид со своими греками, скукотища гомеровская, – Андреалфус укоризненно покачал рыжей башкой и с издёвкой продолжил:

– Ты и впрямь искуситель. Радуйся, народ христианский, новый мессия в мир пришёл. Болтается теперь, как сосиска. Ангелов я что-то рядом не наблюдаю. Ангелы, ау! Есть поблизости хоть один ангелочек, самый завалящийся, паршивенький? В упор не вижу. Придётся всю работу выполнять за твоих ангелов и бога, – с этими словами чертила без труда вскочил на подоконник и втащил за собой Диму.

– Неугомонный ты, Димас-скалолаз, за тобой глаз да глаз нужен, – чёрт тут же превратился в огромное глазное яблоко жёлтого цвета, которое поднялось к потолку и вперилось в Диму, цепь, соединявшая их, пропала.

Дмитрий меж тем огляделся. Просторное помещение с игрушками: куклы, машинки, мячики, всевозможные кубики и лего, книжки с яркими картинками. Типичная игровая комната самого обычного детского сада. В ней сейчас вместе с этим чёртовым оком повисла тяжёлая, вязкая тишина, к счастью, длилась она недолго. Из этой клоаки тихого ужаса Диму вырвал смачный звук, заставив вздрогнуть и сморщиться. Звук был вызван падением глазного яблока. Оно шмякнулось на пол и растеклось отвратительной жёлтой массой. Эта студенистая клоака стала расползаться по полу и стекла в угол комнаты. Дима сплюнул и отошёл подальше от гадости.

– Неужели дофокусничался, шут рогатый? Мог бы сдохнуть как-то поэстетичней.

– А почему ты решил, что я сдох? – чёрт стоял перед ним, как ни в чём не бывало, целый и невредимый.

– Пока мы едины,

Мы непобедимы.

Мы – звенья одной цепи,

Мы – братья по духу.

Узы наши, как сталь, крепки.

Нос к носу, ухо к уху.

Чёрт пафосно продекламировал стишок и, встав в позу, застыл.

– Вижу, рогатый, ты не только шут гороховый, но и поэт-рифмоплёт. А знаешь участь поэтов на Руси? Они или стреляются, или их убивают, в лучшем случае на дуэли, а поэтов-декабристов так ещё и повесили…

– Диман-критикан, я самый что ни на есть настоящий поэт, смотри.

Рыжая бестия выхватила из-за пояса огромный дуэльный пистолет, сунула дуло в свой огненно-красный рот и выстрелила. В голове образовалась дырень, в которую неправильным овалом высветилась голубая стена. Чёрт перламутровыми складными кольцами сложился на пол.

– Если б ты и вправду копыта откинул, я за тебя так и быть поставил бы в церкви свечку.

– Только вот про свечи не надо, – Андреалфус вмиг материализовался.

– Ну, почему же про свечи не надо? Очень даже надо.

Чёрт вдруг высоко подпрыгнул и, встав на четвереньки, истошно зашипел. Дима повернулся на этот тихий голос. На пороге комнаты стоял мальчик лет десяти, в светлой рубахе и штанах, таких же, как одеяние Странника. Он был в очках с круглой оправой и маленькой восковой свечкой в руке. Малец медленно, но решительно двинулся на беса, выставив руку со свечой. Рогатый стал ещё громче шипеть, корчиться и отползать в угол.

– «И видящий Меня, видит Пославшего Меня. Я, Свет, пришёл в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме. Ныне суд миру сему, ныне князь мира сего изгнан будет вон. Изыди, сатана. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь!», – мальчик остановился, когда чёрт окончательно забился в угол, утопив свою рогатую рыжую башку в клоунских складках.

Нежданный гость подошёл к несколько опешившему Диме вплотную и снизу вверх, глядя в глаза, спокойным голосом обратился:

– Здравствуй, Дмитрий, слушай меня внимательно и не перебивай. У нас мало времени, я могу удерживать этого демона, только пока горит свеча. Меня послал Странник, он велел напомнить тебе то, что ты постоянно в этом городе забываешь, как стоеросовая дубина. Он прямо так и назвал тебя: «стоеросовая дубина».

Диман аж поперхнулся от неожиданности, но не посмел ничего возразить в ответ, чувствуя себя и впрямь всё более «стоеросовым». Очкастый посланец же невозмутимо продолжил свой недетский монолог:

– А именно: ни меч, ни твои набитые кулаки, ни кунг-фу со всяким каратэ, ни прыжки с небоскрёба башкой вниз не помогут вам – тебе, Изе, детям. Все эти твои физические суетные брыкания, дёргания в этом городе бессильны, бесполезны и бессмысленны. Смотрю на тебя и всё то, что ты творишь, и диву даюсь от твоего неразумения и недалёкости. Прав Странник: тебе, что об стенку горох! Что разумное ни внушай, всё отскакивает, или влетает в одно ухо, а из другого, не задерживаясь, бесследно вылетает! Сколько можно перед тобой распинаться, ужель и вправду пень?

Диман почувствовал себя не просто стоеросовым пнём, но школьником, нашкодившим первоклашкой, которого строгий, но справедливый директор гимназии отчитывает за мелкие провинности и шалости. Он невольно подтянулся и встал по стойке «смирно». Строгий посланец продолжил:

– Странник велел тебе напомнить написанное: «Не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». Вспомни Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё через Него начало быть, и без Него ничего не начало быть. В Нём была жизнь, и жизнь была свет человеков; свет во тьме светит, и тьма не объяла его». Обрати внимание, как говорит бес, что ни слово, то рифма. Пусть его стишки убогие, но он знает цену слова, он играет словами и смыслом. А ты? Как телок, мычишь только и бодаться, как бычок, норовишь, и всё это безуспешно и тупо. У чёрта башка крепче и с рогами при этом… Твоя рифма должна быть тоньше, глубже и крепче. Твоё слово должно нести смысл, силу и свет. Тьму только светом и можно разогнать и победить. Сам же в городе с дождём вспоминал: «Если звёзды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно». Иди к Свету, иди к Богу, не бойся опоздать, не опоздаешь. Это не последняя электричка; повторяю: ты не опоздаешь… Ну, всё, я пошёл, свеча догорает, – маленький очкастый философ по-доброму улыбнулся, подмигнул Диме обоими голубыми глазами и направился к выходу, но приостановился и добавил:

– Чуть не забыл. Твой Счастливчик – ужасный обжора и проглот. Отъедается после голодовки… и… всё время сидит и даже спит у окна… тебя ждёт, – строгий «директор лицея» кивнул и прежде чем скрыться, с нескрываемым юморком добавил:

– Вольно!

Последнее слово дошло до Димана не сразу, но его привели в себя, вернув к действительности, странные звуки из угла, где сидел рыжий клоун. Чёрт, про которого он совершенно запамятовал, безудержно и беспрестанно чихал и фыркал.

– Что, аллергия на святость, рогатый? Да, ты неизлечимо болен.

– Рано радуешься, Диман-капеллан, ни первые, ни третьи петухи ещё не пропели и вряд ли пропоют. В этом городе им всем поотрывали бошки.

Как ни странно, Дмитрий с приходом и уходом маленького посланца-философа почувствовал себя увереннее и даже как-то наглее.

– У вас в вашем стерильно-белом Суициде одно вороньё кругом, чёрные вы все и каркаете беспрестанно. Но как бы вы ни прикрывались этой своей показушной стерильной чистотой, дерьмо и гниль, даже если их спрятать в самую белую коробку и перевязать розовым бантом, так и останутся дерьмом и гнилью, – Дима с удовольствием хамил.

Чёрт, наконец, перестал чихать и фыркать и, по всей видимости, окончательно оправился от аллергии, подтвердив это тем, что вновь завертелся, загримасничал и выдал новый поэтический «шедевр»:

– Праздник не кончается,

Праздник продолжается!

В гости к нам пришла

На праздник детвора!

Отличные мальчишки,

Мальчишки-шалунишки!

Девчушки-веселушки

Пришли играть в игрушки!

Бес подпрыгнул под потолок и завопил во всё горло:

– Йё-хо-хо! Йё-хо-хо! Повеселимся и покуражимся на славу! Для славы, тары-бары!

Шумная ватага малышей буквально ввалилась в игровую комнату. Их было не менее двух десятков. Дима быстро, на автомате, пересчитал: двадцать шесть пацанчиков и девчоночек, причём тринадцать из них были пяти-шести годиков и другая чёртова дюжина – девяти-десяти лет. Дети громко разом загалдели:

– Я первый катаюсь на плечах у клоуна…

– Нет, я…

– Нет, я…

– Димас-карабас, смотри, как эти сорванцы меня любят! А как я обож-ж-жаю детишек-шек-шек!

Дети не обращали на Диму никакого внимания, его словно вообще не существовало для них. Они окружили рыжего клоуна и буквально повисли на нём.

– Андреалфус, миленький, родненький, покажи фокус!

– Нет, никаких фокусов, ведь вы ещё не рассказали ни одного стишка, не спели ни одной песенки, – бес легко освободился от ребятни, перескочив через головы, и задорно выдохнул:

– Мылыши-карандаши, накурились анаши! Тащимся, тащимся! Без стишков и песенок нельзя, никак нельзя, – подытожил бес.

– Можно, я первый?..

– Нет, я…

– Нет, я…

– Стоп-кран! – скомандовал демон. – Давайте, сначала спросим, а есть ли у нас сегодня именинник, если есть, то кто?

Вверх вскинулись две руки, и прозвучали два звонких «я».

– Браво! Браво! – шут от радости высоко подпрыгнул. – Вот это да! У нас сегодня не один, а сразу два именинника! Они-то и выступят перед нами, а потом мы будем их поздравлять и чествовать. Машенька и Роберт, сегодня вы – центр вселенной, сегодня вы – любимые и избранные чада нашего великого, славного и благородного Марфи! Марфи ждёт вас! Марфи любит вас! Марфи благоговеет перед вами! Внимание, внимание! Говорит и показывает Суицид! Ваш выход, артисты-вокалисты!

Всё это время Дмитрий молчал, он просто не знал, что делать, как вести себя,.. пока не знал…

Вперёд вышла Машенька, девочка лет шести, в жёлтом платьице в кружевах, и Роберт, мальчик постарше, лет девяти-десяти, в строгих чёрных брючках со стрелками, белой рубашке с ярко-красной бабочкой. Они встали рядом и, нерешительно, неловко переступая с ноги на ногу, стали толкать друг друга локтями.

– Маша, начинай первая, – прошептал Роберт.

– Браво, Робик, умница! – воскликнул бес. – Ты поступаешь, как истинный джентльмен.

Машенька сложила ручки вместе и, пытаясь подражать одной из бесовских отродий и выкормышей тьмы, похотливой затейнице и извращенке-инстосамке, слабеньким голоском тихонько произнесла:

– Я всегда живу, как хочу.

Хочу торчать, то торчу.

Самый кайфовый звук –

Это звон монет.

Кайфа нет, если бабок нет.

Я не полюблю, если нет бабла.

Но за деньги – да!

За деньги – да!

– Браво! Браво! – взвизгнул в восторге чёрт. – Ты просто умница, ты вспомнила про нашу великую шалаву, чёрную певицу, Инстосамку! Но этого мало, ведь ты просто прочитала стишок нашей знаменитой поэтессы, а ты должна спеть, как она, наша дива, примадонна! Ну же, мы все ждём…

И Машенька исполнила этот Инстосамкин «шедевр», прочитала демонический рэп трогательно и мило, как только могла. Ребятишки радостно завизжали, запрыгали и захлопали в ладошки. Маша поправила платьице и нерешительно спросила:

– А можно я ещё одну песню спою?

– Конечно же! Какие сомнения? – подскочил к ней чёрт.

Машунька осмелела и уже увереннее и громче исполнила ещё один куплетик из другой песенки любимицы и кумира белого Суицида, Инстосамки:

– Хлопай, хлопай,

Тварь ты, опой, опой!

Тварь ты, деньги, деньги!

Жри ты, опой, опой!

Песню слушай, слушай!

За деньги – душу, душу!..

– А вот теперь наше настоящее браво! Ты, однозначно, станешь такой же великой певицей, как наша Инстосамка! Даже лучше и популярнее – великой Инстосамкой, императрицей Суицида! Придёт время, и ты пойдёшь в мир проповедовать нашу культуру и религию!

– А шайтан-машину мне подарят? – нерешительно произнесла малышка.

– Конечно же, безусловно, даже не сомневайся! И шайтан-машину, и в Дубаи полетишь с нашим «папиком» на шайтан-самолёте! Ведь за деньги – да! За деньги – да! А пока, на, держи, – рыжий шайтан протянул маленькой «вокалистке» шоколадного чёртика. Маша взяла его и откусила рогатую головку.

Андреалфус тем временем повернулся к старшему имениннику.

– Твой черёд, наш славный Роберт. Ты чем нас порадуешь и удивишь? Ты уже большой парень, а значит, и песню забамбахаешь ого-го какую! У тебя такая красивая и славная бабочка на шее, прям как у нашего же брата, Моргейнштейрна. Может, и песня от этого нашего чёрного?.. Давай, валяй, Роберт! Роберт! Роберт! Роберт!

– Как на хоккейном матче: «Шайбу, шайбу!», – не выдержал Дима. – Впору клюшки раздать.

– Ну, наконец-то, Димьен-спортсмен, ты оценил происходящее! – обрадовался демон и дружески хлопнул Диму по плечу. – Раздадим, раздадим, обязательно раздадим… Только не клюшки, а кое-что другое, поинтереснее и посерьёзнее. Но это чуть позже… для старшеньких… – бес опять вернулся к мальчику.

– Робик, чего же ты ждёшь? Не волнуйся и не томи нас! Пой на бис, пой на бис, сомненья брысь, сомненья брысь!

Роберт слегка покраснел, было видно, что пацан застеснялся. Но, победив волнение, он встал в позу оперного певца, расставив широко ноги, и произнёс:

– Я хочу исполнить произведение великого Моргейнштейрна. И ещё я хочу, чтобы у меня на лбу были такие же три шестёрки, как у него. И ещё хочу стать таким же длинным, как он. И ещё хочу такой же чёрный плащ, как у него. И ещё хочу…

– Робик, не отвлекайся, – перебил ребёнка чёрт и пообещал: – Всё у тебя будет, как у твоего кумира! А ещё и шайтан-машина, и Дубаи, и Париж! Всё будет, как у нас! А сейчас пой, услаждай нас!

И милый Роберт пропел, как мог, с чувством, с расстановкой, под громкие хлопки Андреалфуса:

– Иду я гордо!

Дружу я с чёртом!

Я – рэпер-челик!

Имею «гелик»!

Я совесть скушал!

И продал душу!

Я душу схавал!

Ведь брат мой – дьявол!

– Аплодисменты нашему чудо-исполнителю! Браво, нашему рэпер-челику, другу и братишке, чертишке! – рыжий демон выхватил из-за спины шоколадного змея и протянул подражателю Монгейнштейрна.

– Итак, настало время главного застолья для нашей младшей группы. Сейчас тринадцать малышей сядут за стол с этим праздничным тортом для нашей именинницы, – чёрт хлопнул в ладоши, в центре комнаты произошла вспышка и из ниоткуда появился большой овальный стол с огромным тортом посередине, с шестью горящими чёрными свечками.

– Рассаживайтесь, рассаживайтесь, любимые мои крошки. Сейчас Машенька задует эти шесть свечечек, и мы будем её поздравлять поеданием этого наивкуснейшего торта, и запьём наше сладкое кушанье чудо-напитком «нефтеколой» из Франции, а может, из Лондона, а может, из самого Вашингтона. А Роберт, как старший именинник, хозяин стола и торжества, накапает в ваши кубки с чудо-напитком вот этот волшебный эликсир бодрости и здоровья, – с этими словами Андреалфус протянул мальчику флакончик с синей жидкостью, точно такой же, что тяпнула мадам в красном халате.

Отвратительный, тошнотворный полметровый синий язык, проглоченный демоном, до сих пор был у Димы перед глазами. Меж тем тринадцать младших ребят дружно расселись вокруг стола, старшие распределились у каждого из них за спиной. Роберт, бережно держа синий флакончик, встал возле Маши.

– Сейчас наш Робик отмерит по одной капле волшебного эликсира каждому из вас. Машенька задует свечки, и мы дружно поздравим её с шестой чертовщинкой-годовщинкой. Наша Маша стала совсем взрослой. Из-за этого праздничного стола она сразу же и отправится в мир, где уже с нетерпением и любовью ждёт её кумир, вдохновительница и наставница, великая Инстосамка. Наша чёрная сестра примет её в свою команду и семью и будет обучать тайнам и премудростям нашего искусства, нашей веры: «За деньги – да!». Маша уже очень скоро научится и «За деньги – да!», и «Помпить нефть», и «Опой, опой, за деньги – да, и за душу – да!», – рыжий шайтан наклонился к Роберту и в ухо громко произнёс:

– Робик, отмеривай лишь по капле, больше не надо. Эликсир дорогой, другие тоже хотят. Да, чуть не забыл! Машеньке не капай, Инстосамка сама своё зелье для неё приготовила. Понял?

Роберт утвердительно кивнул. Машенька приготовилась задувать свечи и уже надула для этого щёки.

До Дмитрия дошёл весь смысл происходящего: в бокал Маши яд капать не будут, её ждут другая участь и предназначение – мир «инстосамок», где эти «чёрные сёстры-суки» уже давно травят детские, юные души и сердца, в мире, пока ещё человеков, людей, превращая их в таких же «чёрных инстосамок и самцов-моргейнштейрничков», обращая в мёртвые души. Этих же пяти-шестилетних малышей ждала участь мадам – двенадцать трупиков в конвульсиях и пеной у рта. Их надо было спасать. Дима готов был кинуться-ринуться к Роберту, чтобы вырвать флакон с ядом из его ручонок, но ноги словно очугунели, приросли к полу. Дёрнувшись вперёд, он чуть было не упал плашмя, но устоял, взмахнул нелепо руками. Действо тем временем неумолимо продолжалось. Именинница успешно с двух попыток задула свечи и подняла свой бокал в ожидании остальных. Роберт неумело попытался вынуть колпачок, это, к счастью, ему никак не удавалось – маленькая крышечка выскальзывала из слабеньких пальчиков. Бес с нетерпением начал приплясывать и зачем-то цокать языком и причмокивать. Картина была напряжённо мерзкой. Вместе с тем к Дмитрию стал подступать тихий, холодный ужас, ужас бессилия и неотвратимости происходящего. Его охватила и парализовала эта внутренняя паника. Он в последней надежде взмолился, мысленно обращаясь за помощью к Страннику:

– Дед, где ты? Помоги! Я бессилен!..

– Ты даже не пень и не дубина стоеросовая! Ты чурбан, неотёсанный и непрошибаемый! – это не был голос белого Странника, это был тихий голос маленького очкастого философа, и в нём чувствовалось не раздражение, а шутливость и ирония, они сквозили словно невзначай; но именно этот тон «невзначай» неожиданно успокоил Дмитрия, придав ему уверенность и необъяснимую силу.

Голос в димановской голове продолжил, произнеся лишь одно слово:

– Слово! – голос, улыбнувшись, ушёл, невзначай оставив Диме выход из этой страшной, трагичной и, казалось бы, безысходной ситуации.

Чёрт меж тем взял из рук Роберта флакон, легко открыл его и протянул мальчонке. Тот принял пузырёк и намеревался было капнуть в ближайший маленький кубок. Дима резко, уверенно и громко произнёс:

– То, что недавно было синим ядом,

Вмиг стало чудом из винограда.

То, что могло когда-то убить,

Может сейчас оздоровить!

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь!

Дмитрий прочеканил каждое слово, стремясь вдохнуть в них жизнь и веру, веру в жизнь! И чудо не заставило себя ждать, чудо свершилось – синее вмиг стало солнечно рубиновым. «Стоеросовый» чудотворец вспомнил этот цвет из своего далёкого солнечного детства, прошедшего в красивейших горах Копетдага, с чистейшим воздухом, пахнущим полынью и свободой. Так там светились-солнечновились большие, тяжёлые гроздья винограда, который местные жители называли «иранским». Гроздья были настолько плотными, что крупные виноградины принимали форму многогранников и отливали на солнце ярчайшим рубиновым цветом-светом.

Чёрт, отпрыгнув в угол комнаты, стал опять беспрестанно чихать и фыркать.

– Что, нечисть, чёрная и рогатая, не нравится Слово Божие? Тебе конец, прихвостень рыжий: я знаю, как уничтожить тебя и прогнать в адское логово! И пусть я поэт никудышный, местечкового масштаба, но я здесь, в своей «деревне», а ты, погань, – враг Слову, значит, и слова твои – просто ветер, сквозняк. Ты у меня сдохнешь от чихания.

Дима перекрестил беса и двинулся было к нему, но тут его обступили дети, но не все, а лишь тринадцать младшеньких. Они стали виснуть на его руках и радостно загалдели:

– Дядь, а почему ты в такой странной одежде? – потянула за рукав Маша.

– А без шляпы почему? Здесь все взрослые ходят в чёрных костюмах и шляпах, – подхватил беленький мальчуган

– А у Марфи ещё и трость есть, – продолжила именинница.

– А у Адзиллы меч, длинный и блестящий, он им колбасу и яблоки нарезает, – поведал курносый милипуська и радостно добавил: – У него ещё и чёрненькая обезьянка Ганс есть. Он её очень любит, ласкает, нам гладить разрешает…

– Здесь много обезьянок, тьма тьмущая, – захлопав в ладоши, выкрикнула девчулька с косичками. – Мы с ними играем в догонялки, прятки и даже в классики. С ними весело и очумело…

– Они ещё бывают злыми – дёргают нас за косички, щипают и даже кусают, – обиженно произнесла её кудрявенькая подружка.

Дима прервал это щебетание:

– Понял. Весело здесь у вас, однако. Не соскучишься… даже обезьянки есть. Я без шляпы, потому что рогов у меня нет, как у этих местных «дядек» в шляпах, прятать мне нечего. Но погодите, мои хорошие, – Дима попытался отцепить малышей от себя и добавил:

– Поиграйте немного сами, я вами скоро займусь…

– Тебе, Дмитрий, больше не надо ими заниматься. Ты их уже спас. Тебе это удалось, да ещё как удалось. У чертей была только одна попытка, так что эти тринадцать младшеньких свободны. Я их у тебя забираю. Пора вернуть их домой, в наш мир…

Дима обернулся: очкастый малолетний философ-ворчун со свечой в руке стоял рядом и спокойно улыбался. Диман решился задать назревший вопрос:

– Тебя, пацан, дерзкий и всезнающий, как зовут-то? А то приходишь, ворчишь, ругаешь… не приходишь, и то ворчишь…

– С тобой по-другому никак, только так и понял, наконец, что у тебя главное и действенное оружие. Как зовут, спрашиваешь? Так, ты сам и назвал меня: философ в очках, можешь так и обращаться – философ, я согласен.

– Хотел спросить тебя, философ, как дети попадают сюда, к бесам? Они-то за что здесь? Ладно, «мадамы», «генералы» за грехи и нечистоту свою угодили в этот Суицид, но малыши, с детскими чистыми душами, как здесь, зачем, за что?

Философ был спокоен, как всегда, но нескрываемо опечален и, пожалуй.

– Вы со Странником ведь уже рассуждали о мире человеков, всё более погружающемся в грехи, мерзости, разврат и дьявольскую шестицветную радужную похоть, в пьянство и деградацию, зло и насилие. Всё это и превращает людей-человеков в то, что черти и кличут: мёртвые души. Дети в этой войне света и тьмы – результат, жертвы, потери с нашей стороны. И черти это знают: «Сегодня – дети, завтра – народ!». Здесь и готовят они свой «народ»… Ещё вопросы есть? Свеча догорает…

– Почему только тринадцать младших? Забери всех!

– Не могу всех. Ты освободил пока только этих, остальные тринадцать ещё не свободны. Именно поэтому тебе сейчас не надо трогать этого глумливого. Он должен сделать ещё одну попытку… Только ты сейчас можешь дать им свободу. Сделай сначала это, и уже после уничтожь рогатую погань. Теперь ты точно знаешь, что для этого надо.

Маленький философ подошёл к малышам, сбившимся в кучку, что-то тихо сказал им, и маленькая стайка молча скрылась за дверью. Но уже с порога добрый мелкий ворчун добавил:

– Помни, что заповедал Странник: Словом спасёшь тринадцать, Словом «сотрёшь» одного. Словом, верой и прахом, когда настанет Исход, изгонишь рогатых с горы. Словом, верой и бесстрашием низвергнешь этот белый город во тьму. С Верой, Надеждой и Любовью вновь обретёшь своё… Друга, Счастье и Любовь…

Пока бес в углу чихал и фыркал, Дмитрий подошёл к оставшимся взрослым детишкам, но те его не замечали, его для них словно не было.

– Ладно, ещё не вечер, не время, подождём. Мы, Диманы, народ терпеливый, где надо, даже «стоеросовый»…

Клоун тем временем перестал чихать, встряхнулся, как мокрый пёс, и весело произнёс:

– Что-то голова у меня сегодня тяжёлая, надо бы и бащёнку свою встряхнуть.

С этими словами он двумя руками крутанул голову. Она, сделав с десяток оборотов, оказалась в его правой руке. Шут подскочил к стенке и со всего маху, держа за рыжую шевелюру, шмякнул башку об эту стену, встряхнул, ещё раз шмякнул и ввинтил обратно на место. Как ни в чём не бывало заключил:

– Уф, полегчало. Ох, уж эти именины, от них столько суеты, мороки и головной боли. Ты и не представляешь, Диман-чурбан.

Он выхватил из воздуха голову деревянной лошадки на длинной палке, сунул между ног и, махая игрушечной сабелькой, подскакал к Роберту.

– Ну, что, именинник, поиграем в войнушку?

Роберт потянулся к лошадке и сабельке, но демон дунул на них, они испарились.

– Нет, воин, я предлагаю поиграть в настоящую войну. Не пиф-паф, ой-ёй-ёй, а взаправду пострелять и повзрывать. Адзилла ведь вас чему-то уже обучил. Он опытный боец, из «Кракена»… Так, поиграем или сопли жевать будем?

– Поиграем! Ура! – дружно вскрикнули дети, причём не только мальчишки, но и девчонки.

Андреалфус открыл дверки ближнего шкафа, из него вывалилось самое настоящее оружие: с десяток автоматов УЗИ, винтовки, явно западного образца, пистолеты, с десяток гранат, и даже пара гранатомётов. Чёрт вновь стал чёртовым поэтом:

– Налетай, разбирай,

Боевыми заряжай!

Вы теперь, ребята,

Бравые солдаты!

На войне, как на войне!

Если дохнуть, то в огне!

Не стреляя – не убьёшь!

Не стреляя – сам умрёшь!

Милые детки с горящими глазами кинулись разбирать оружие.

– Не торопитесь, мои славные, милые чертята, всем хватит, кому не хватит, дадим ещё. Чего, чего, а этого заморского дерьма,.. упс, сори плиз, добра, у нас всегда с избытком. Дядюшка Сэм-Джо, другие макроны, шольцы с камелами и терезами, даже бахи-прибамбахи, и те готовы поставлять это «добро» нам днём и ночью. Мы им – души, они нам – смерть… тьфу ты, «игрушки», чтобы шмалять и бахать. Бах на бах, буш на буш, так сказать. У нас здесь всё, как у чертей, только пожелай… – приговаривал бес, глумливо суетясь возле деток, поглаживая их головки.

Мальчики предпочли автоматы, хотя, как бывалые, бравые солдаты, сунули за пояс по пистолету, а кто и по два. Не побрезговали и гранатами. Дмитрий напряжённо смотрел на это действо и в глубине души надеялся, что боевой дух Рэмбо не так затронет девочек, но он ошибся. Они все до одной разобрали пистолеты, а самая большая взяла винтовку М-16.

– Мне гранаты не хватило, – раздался тонкий девичий голосок.

– На, держи, – чёрт с готовностью сунул в руки ребёнку две лимонки и, отбежав на середину комнаты, задорно вопросил:

– Ну, что, чертята-бесенята, все умеете обращаться с этими «игрушками»?

– Разберёмся, – деловито ответил толстенький мальчуган.

Роберт поддержал его:

– Мы всё умеем, и стрелять, и взрывать. Адзилла обучил нас всему, даже показал, как ножом перерезать горло врагу и душить женскими колготками, если что… А ещё он сажал нас в танки «Тигр» и «Абрамс», мы даже стреляли из них и давили гусеницами, правда, пока только манекенов из универмага, – подытожил именинник.

Демон со злорадным нетерпением потёр руки и задористо подхватил:

– Если сам костолом Адзилла работал с вами и обучал военному ремеслу, то очевидно, что вы готовы к любым боевым действиям, вылазкам и рейдам, к любой войне, бойне и буче, мои храбрые и бравые гитлерюгенд. Прежде, чем приступить к ликвидации кого-нибудь, надо кое-что сделать…

– Разделиться на две армии! – выкрикнула курносая девчоночка.

– Верно! Вас ничему учить не надо, всё-то вы схватываете на лету. Я готов с любым из вас отправиться хоть в ад, в самое пекло, хоть к чёрту на кулички. Уверен, вы и в аду будете лучшими…

Бес крутанул сальто.

– А кто у нас сегодня именинник?

– Роберт! – хором ответила команда.

– Будем поздравлять его салютом?

– Да!

– Где мы будем салютовать и воевать?

– На полигоне!

– Так, чего же мы ждём? Вперёд, на полигон! Там и поздравим, разделимся на две армии и повоюем! – восторженно вскричал рыжий шут и распахнул большое окно.

– Не пора ли вмешаться, – Дмитрий старался не суетиться, но сомнения подталкивали его к действиям. – Пропустишь момент, можешь опоздать… Нет, не время ещё, чёрт должен произнести своё последнее слово.

– Раздаю страховочные карабины. Кто первый готов десантироваться? Конечно же, наш именинник, Робик, – Андреалфус опоясал мальчика и прицепил страховочный карабин к тросу за окном.

Дима подошёл к окну и невольно отшатнулся.

– Ха-ха-ха, – ехидно ржанул рыжий бес и воткнул под рёбра Димы жёсткий палец. – Было двадцать, стало двести! Что, Димас-скалолаз, слабо сигануть с двухсотого этажа?! За себя страшно или за детишек? Ты за них не бзди, они делают это не впервой.

Тонкий блестящий трос от окна уходил в неопределённую даль. Роберт уже стоял на подоконнике и спокойно смотрел в бездну под собой. Было очевидно, что десятилетний мальчуган абсолютно не испытывает страх перед высотой. Остальные двенадцать выстроились в колонну по одному, причём впереди стояли девочки.

– Кавалеры пропускают дам, – подмигнул рыжий шайтан и, встав по стойке «смирно», скомандовал:

– Первый пошёл!

Дима и глазом не успел моргнуть, как остался наедине с демоном, последний пацанчик, быстро уменьшаясь в размерах, растворился в безмерной дали.

– Наша очередь, Диман-пеликан. Кто пойдёт замыкающим? – почему-то шёпотом спросил шут.

Дима не ответил, встал на подоконник и пристегнул карабин.

– Тебя подтолкнуть?

– Без рогатых обойдёмся, – Дмитрий перекрестился и сделал шаг вперёд.

Ветер и неожиданное чувство восторга, счастья, свободы от стремительного, но плавного скользящего полёта отбросили куда-то очень далеко даже самый слабый намёк на страх. Он, признаться, невольно испытал некоторое чувство благодарности к нечисти. За этот полёт он готов был простить бесам некоторые их козни, того же Моракса… Но только не тринадцать детишек, мчащихся где-то там впереди, не измождённого Изю, не окровавленное Счастье… Он оглянулся. Рыжая бестия была от него в ста метрах, она раскинула руки, изображая самолёт и рёв двигателей. С высоты птичьего полёта Суицид не мог не ошеломить своей стерильной белизной и бескрайностью. Но и полёт не мог продолжаться вечно, земля постепенно приближалась к ним, и Дима, наконец, увидел окраину города, за ней простирался горный ландшафт.

– Волгу-матушку-то куда дели, черти окаянные?

Скольжение стало замедляться, земля приближалась, когда до неё оставалось полтора метра, Дима отстегнул карабин и спрыгнул. То же самое сделал чёрт. Дмитрий огляделся. Холмистая местность была изрыта окопами с блиндажами, здесь же находились специальные тренажёры и полосы препятствий. Пахло уже подзабытым духом земли и бурьяном. Прохладный ветерок приятно обдувал лицо и тело. Наконец-то почувствовался запах жизни, а не дьявольской стерильности.

К Диме медленно приближался Андреалфус. Подойдя вплотную и буквально упёршись лбом, демон отвратно выдохнул и, вперив выпученные глазные яблоки с красным отливом, прошипел:

– У меня для тебя, члвк, неожиданная, сногсшибательная новость. Ты уже давно заметил, что цепи между нами нет, нас ничто больше не связывает… разве только наша истинная сущность. Или, скажешь, что в тебе демонов нет?.. Ой-ли-лю-ли… Разве тебе никогда не хотелось сказать: «Остановись, мгновение!»? Ужель хоть раз не мечталось продать душу дьяволу, чтобы остановить это мгновение и познать бессмертие? Разве вы все, лд, не мечтаете о нём? О рае, здесь, на вашей грешной земле? Не вы ли пытаетесь строить, искать свой Эдем на ней?..

Дима сделал несколько шагов назад, чтобы не дышать смрадом от рыжего чёрного, тот остался на месте и, усмехнувшись, холодно продолжил:

– Ты хотел вырваться из нашего белого города Суицида? Так, иди. Чего ждёшь? Тебя никто не держит. Ты свободен, как ветер, как курай, солянка сорная, она же перекати-поле. Можешь катиться отсюда на все четыре стороны… Что, не можешь? Не уйдёшь без своего брата-выкреста погубленного? Так, он уже погублен и обречён, так же, как и эти тринадцать невинных агнцев. Я бы на твоём месте спасался и бежал отсюда, бежал со всех ног, куда глаза глядят.

Демон опять подошёл вплотную к Диме и с задушевной фальшивостью продолжил:

– Когда спросят тебя: «Где Авель, брат твой?», ты ответишь: «Разве я сторож брату моему?». Бог скажет: «Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиёт ко мне от земли». Что сейчас скажешь мне в ответ, члвк Д.? – бес усмехнулся и, смачно сплюнув, отвернулся от Димы. – Не интересно мне больше с тобой. Пшёл вон, пёс…

Клоун присел, подпрыгнул и, больше не обращая внимания на Дмитрия, с глумливыми ужимками направился к детям, которые уже построились по ранжиру в шеренгу.

– О, мой бог! Я совсем забыл про вас, мои хорошие и родненькие, цветочки жизни, тюльпанчики мои, наше будущее, наш народ! Заскучали без папочки, папика? Идёт к вам ваш батяня, батяня-комбат, летят самолёты и танки горят. Так бьёт, ё, клоун-комбат. Равняйсь! Смирно! – рявкнуло рыжее отродье.

– Готовы по-настоящему повоевать?

– Да! – прозвучал дружный ответ.

– Тогда слушай мою команду:

– На первый-второй рассчитайсь! Первые номера, два шага вперёд! – чёрт хлопнул в ладоши и протараторил:

– Будь готов стрелять всегда!

Будь готов стрелять с бедра!

На войне как на войне!

Все в крови и все в дерьме!

Не стреляя – не убьёшь!

Не стреляя – сам умрёшь!

– У вас, мои боевые чертята, ровно две минуты, чтобы занять свои позиции. Через сто двадцать секунд я дам команду: «Пли! Огонь!». И тогда пусть выживет сильнейший и безжалостнейший! Черти, к бою!

Стоявший поодаль и молчавший доселе Дмитрий понял, что пришло его время и момент истины. Демон своё слово начал и готовился произнести последнее. Значит, надо было действовать.

– Слово – твоё оружие супротив бесовского словоблудия! Оно должно быть простым, но несущим смысл и жизнь, – Дмитрий быстро и решительно подошёл к детям и, взяв за руки мальчика и девочку, спокойно и уверенно произнёс:

– Никакое заклятье чёрта

Не заменит улыбку мамы!

Никакое проклятье чёрта

Не сравнится с любовью мамы!

– С именем Господа нашего пришёл к вам. Стою и говорю: пора домой, мои хорошие и чистые. Ваши мамы, папы, родные и близкие ждут вас, любят вас истинной и чистой любовью. Положите на землю эти железяки и скажите: «Прощай, оружие!».

Наступила пауза, родная димановская пауза, но сейчас она была «под напряжением». Пауза замерла, приостановив время и мгновение. Замер Диман, приостановив дыхание. Замерло сердце… но вовремя и спасительно пришёл «Сплин» со своим:

«И моё сердце остановилось,

Моё сердце замерло.

И моё сердце asta la vista,

Отдышалось немного…

И снова пошло».

«Сплин» ушёл, но, как известно, свято место пусто не бывает: пришло чудо. Все тринадцать ребятишек вмиг обратили внимание на «чудотворца» Димана и, окружив его, загалдели, защебетали, оружие как-то само собой попадало на землю.

– Я хочу к маме…

– Я хочу домой…

– И я…

– И я…

– Спокойно, мои солнечные, мы сейчас что-нибудь придумаем, – сказал уверенно Дмитрий, хотя вынужден был признать, что никакого конкретного плана по доставке детей обратно домой, у него не было и нет. Была лишь надежда на Странника и его «замдиректора по воспитательной части». И, о, чудо, они не заставили себя ждать, точнее, не заставил один. Задорно, улыбаясь глазами в очочках с круглой оправой, перед ним стоял юный посланец, ангел Господен, и протягивал нательный крестик.

– Здравы будьте, бояре! Привет, изгоняющий дьявола! У тебя стало здорово получаться, гонять чертей. Выходит, не такой уж ты стоеросовый, безнадёжный и пропащий. Буду ходатайствовать наверху, чтобы твою кандидатуру рассмотрели в тайной небесной канцелярии. Авось сгодишься… Сегодня ты потрудился на славу: спас две чёртовы дюжины славных и светлых малышат. Перед Исходом дело за малым: изгнать этого поганого рыжего беса. Но теперича не то, что давеча, ты знаешь, как, справиться с демоном. На вот, тебе в помощь. Узнаёшь? Крестик твой с батюшкой Николаем, надень, сильнее станешь.

Дима с безмерной радостью надел распятие, перекрестился и обернулся к чёрту. Рыжая тварь была явно не в своей тарелке. Патлы стояли дыбом, чёрт был на карачках и вжался в землю и, открыв широко свой поганый зёв, высунув язык, шипел. Дмитрий шагнул к нему, демон ещё громче зашипел и захрипел. Человек знал, что сейчас нужны были простые, живые слова, способные уничтожить эту нечисть. Слова не надо было выдумывать, искать, они были рядом:

– Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

С нами крестная сила!

Гореть тебе в аду, чертила!

Гори, гори ясно,

Чтобы не погасло!

И сбылось реченное: пламя охватило чёрта, он завизжал, разрывая в клочья воздух, крутанулся и на куски разлетелся.

– Вот и всё, сдохла гадина. Давно изнывал по ней ад, там её истинное место, там «правда» бесовская, пусть теперь жрёт её, – голос и тон очкастого философа был привычно ироничен и не по-детски снисходителен. – Вот и закончился для тебя, Дмитрий, третий акт чёртового балета, дьявольский калейдоскоп. Точнее, ты сам, вопреки планам рогатых, смог завершить его досрочно. Это говорит о том, что ты медленно, но непреклонно и верно выбираешься из тьмы, прежде всего своей тьмы. Спасибо за спасённых малышей. Ну, а те «мадам» и «генералы», что не спаслись, так, это их выбор, они давно шли к нему, потому и в белом Суициде оказались, потому и сгинули. По вере каждого, каждому и дано будет. Прежде чем я уйду, прими слова от Странника из святого писания:

«И увидел я престолы и сидящих на них, которым было дано судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за Слово Божие, – которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертанное на чело своё и на руку свою. Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет».

– И последнее. Помнишь фильм, где был главный вопрос: «В чём сила, брат?». Ответ ты знаешь: Сила в Правде и Слове от Господа! Помни о Слове! У меня всё, Митя. Ой, что это у тебя на плече?

Диман посмотрел на своё плечо, но ничего заслуживающего внимания на нём не обнаружил. Не увидел он и маленького философа, детей тоже как будто ветром сдуло.

– Испарился очкастый Сократ. А что скажешь насчёт заповеди «Не лги»?! На плече-то ничего нет. Выходит, что и небесная добродетель не без изъянов, – Дима посмотрел на белый город.

– Далековато я отлетел, однако. Так, сюда чертила доставил меня, можно сказать, с полным комфортом и ветерком. А как же обратно? Фуникулёра я здесь не наблюдаю, – Дмитрий посмотрел на ноги, те засмущались и сделали вид, что ничего не слышали и не видели.

– Понимаю вас, ноженьки мои, горемычные. Частенько вам приходилось исправлять просчёты верхней части тела, но не такая уж она у меня и дурная. И не надо ничего говорить про покой, он вам и не снился никогда. Так что, ноги в руки и потопали.

Но топать не пришлось, к нему уже топали…