– Это хорошо, что готов, члвк Д., – в открытом проёме двери стоял Марфи.

– Картина Репина «Не ждали», – не удержался от колкости Дмитрий. – Чуть было не сказал: «Какие люди в Голливуде!». Адвокат дьявола пожаловал, собственной персоной. Давненько не виделись. Рожа Адзиллы, признаюсь, порядком осточертела. Хотя твоя башка не краше. Как она? Срослась?

– Всё шуткуешь, упрямый говнюк, и не боишься, совсем страх потерял? – Марфи вошёл в комнату, он был с большой чёрной тростью.

– Чего бояться? Всё равно обещал убить.

Марфи огляделся и сел на табурет.

– Смерть, она ведь всякой может быть, – демон снял шляпу. – Можно сдохнуть по Кафке, как собака, члвк, а можно принять смерть и как че-ло-век, по-вашему, по-людски, так сказать, даже с музыкой. Ты как предпочитаешь?

– Главное, без похоронного марша Шопена.

– Ты же любишь Шопена, знаю, даже танцевал с Аннушкой под него. Обещаю, похоронный, траурный марш от великого польского композитора обязательно будет. Наш оркестр, ты его уже слышал, репетирует специально для тебя. Цоя, с его: «А без музыки на миру смерть не красна, а без музыки не хочется пропадать», не будет. Будет тебе собачья смерть, проводим в последний путь со всеми собачьими почестями, – Марфи захохотал, но резко остановился: – Вижу, Странник опять приходил к тебе. Никакой управы нет на хрыча старого. Котяру твоего забрал. Ну, ничего, Ганс с друзьями успели по полной поглумиться и покуражиться над ним.

Дима пропустил эти слова и задал вновь назревший вопрос:

– Демон Марфи, я никак не пойму. Вот ты говоришь, что я не умру раньше времени, а сдохну, как собака, когда ты решишь. А если бы меня застрелили те двое; допустим, шальная пуля отрекошетила бы? Не говоря уже о том, что Моракс мог меня сожрать, ранить смертельно? Лапой с когтями здорово меня приложил… Я ведь был в его пасти и утробе по уши!..

Марфи довольно хмыкнул:

– Ты сейчас здесь? Ты жив… пока? Сам знаешь: не бывает – рано или поздно. Есть только – всему своё время. Твоё время, сдохнуть, ещё не пришло, но конец близок. Третий акт Мерлезонского балета ждёт тебя. Ты можешь остановить этот спектакль и принять лёгкую смерть. Просто произнеси: «Отрекаюсь», потом останется лишь подписать – всё просто. Ну, кровушки твоей немного понадобится. Отрекись, и выберешь смерть, какую только пожелаешь… смерть со всей её красой и острой косой. Видишь, я даже стихами заговорил. Хочешь – через повешение, хочешь – расстрел, как декабрист, на площади, благородно и красиво… Толпу мы организуем, с криками, аплодисментами. А хочешь – яду дадим, не больно будет, рекс-пекс-фекс, уснёшь и всё…

Диман перекрестился и сплюнул:

– Ты меня уговариваешь, словно девку на выданье. Пошёл к чёрту, сгинь, нечисть поганая!

Марфи медленно поднялся и тихо, зловеще произнёс:

– Что ж, пёс, смердящий, как псина и сдохнешь. Но прежде, в процессе третьего акта, ты активно поучаствуешь в гениальной театральной постановке с множеством трупов, в том числе и детских трупиков. Главная роль будет твоя, и даже не клоуна, который поведёт тебя по калейдоскопу смерти. У клоуна будет роль второго плана. Он и познакомит тебя с жертвенной массовкой.

Марфи резко встал, развернулся; тяжёлые сапоги прочеканили металлическим ритмом к выходу. Демон вышел, и Дима услышал, как уже в коридоре он кому-то тихо сказал:

– Можешь приступать, он твой.

Чей-то голос бодро отрапортовал:

– Слушаюсь, товарищ майор! Задание будет выполнено! Разрешите выполнять?!

– Разрешаю, шут гороховый…