Дмитрий пришёл в себя, и первое, что ощутил, это буквально адское пекло. Он лежал на раскалённом песке, рыжее солнце палило нещадно и придавало своим лучам свинцовую тяжесть. Он с трудом сел. Голова нестерпимо болела, но сознание и память постепенно возвращались к нему.

– Должен заметить, когда твоей головушкой играют в большой теннис, да ещё стальным мечом, ощущение не из самых приятных. Теперь понимаю и точно знаю, что чувствуют на игровом поле футбольные, волейбольные и те же теннисные мячи во время матча, особенно после него. Хорошо хоть их время от времени меняют, – сам на сам невесело пошутил Диман.

Он поднял свою ещё чугунную голову и осмотрелся. Его многострадальное тело находилось в центре большой арены, очень смахивающей на греческий амфитеатр. Многоярусные трибуны, окружающие её, были полны народу. Хотя народу ли? Среди бесов, в смокингах и шляпах, сидели женщины с яркими веерами в пышных нарядах.

– Интересно, дамы – тоже черти… чертовки? Но почему тогда без шляпок? Или рога под причёсками прячут? – Дмитрий постепенно приходил в себя, сознание прояснялось, боль притихла.

– Здесь, пожалуй, не хватает пары здоровенных быков и красной мантии для меня. Хотя не люблю корриду, предпочёл бы «Фиесту (И восходит солнце)» от Хемингуэя у себя на диване…

Стоял природный, полный вакуума, штиль. Молчали чёрно-пёстрые трибуны, молчало рыжее солнце, был безмолвен раскалённый песок. И вдруг эту нереальную тишь нарушил и разорвал унылый и протяжный крик. Диман не мог его не узнать – так от всей своей котиной души и глотки вопить могло лишь Счастье.

– Мерлезонский балет от бесов продолжается. Автор сценария, очевидно, Марфи, суицидный градоначальник; режиссёр – Главный Исполнитель, он же Адзилла, он же хозяин чёрта Ганса. Мне, судя по всему, выпала главная роль. Предпочёл бы сниматься у Альфреда Хичкока, а лучше в России, у Никиты Михалкова, в продолжении «Утомлённые солнцем»… Однако, сегодня выбирать не приходится: дебют в демонической пьесе с симфоническим оркестром от чертей. Так, глядишь, и в «Призраке оперы» предложат роль, только я высокие ноты брать не могу. Если только Счастье поможет…

– Диман, мы здесь!

Дима повернулся. Добрый еврей со Счастливчиком находились на самом краю арены. Изя, без очков, был, как кокон, примотан к большому столбу. На шее кота тоже была петля. Оба были неестественно чёрно-бурые. Диман пригляделся и вспомнил слова Странника: «Ты получишь своё Счастье, но в усечённом виде». Эта «усечённость» сейчас была видна невооружённым глазом. Великий, непобеждённый боец, гроза всех усатых и полосатых сородичей из своего кошачьего и даже собачьего племени, был сейчас без своей гордости и символа этих славных бесчисленных побед – Счастье было без своего огромного чёрного хвоста!!! А потому и пело это несчастное Счастье последнюю песнь своему символу и стягу победы. Об этих победах можно было бы писать баллады, слагать саги. Это была словно последняя песнь воина-викинга. Хотя почему викинга? Это была сакральная былина витязя-русича. И не из «Призрака оперы», а скорее из «Слова о хвосте Счастья»…

Эту песнь-былину испоганил один из маленьких, юрких бесов, скорее всего, это был чёрт Ганс. Он держал в своих крючковатых лапах некогда роскошный, чёрный, как смоль, хвост и, размахивая им, глумливо кривлялся и плясал перед обесхвостенным Счастливчиком.

– Диман, мы живы, торчим здесь под солнцем уже несколько часов, – крикнул Изя. – Что будет дальше, не знаю…

Над ареной вновь повисла знойная, гнетущая тишина. В сознании Дмитрия к месту и не к месту всплыло изречение от древнегреческого философа Демокрита: «Молчание – самый громкий крик, потому что он рвёт не уши, а сердце». Но нашёлся тот, кто чуть не разорвал барабанные перепонки, нарушив этот «самый громкий крик», своим реальным ором. И действительно, откуда-то из пустоты ворвался оглушительный, истошный женский вопль, буквально потрясший весь чёртов колизей:

– Еврей не знает, а я знаю, что будет дальше! Дамы и господа, мы начинает второй акт Мерлезонского балета! Нас ждёт гладиаторский бой, бой года! Наш главный гладиатор, члвк Д., наконец-то очухался, пришёл в себя и, без всяких сомнений, готов к великому поединку! Поприветствуем его!

Трибуны истошно завизжали и заулюлюкали. Дмитрий взял и перекрестился – визг и улюлюканье вмиг прекратились.

– Вот что крест животворящий делает, – удивлённо и довольно отметил Диман.

Рядом с Изей и Счастьем из ниоткуда возник Главный Исполнитель. Он был без меча, но с длинной плетью. Короткий, хлёсткий удар бича и болезненный вскрик Изи разорвал тишину. На теле бедного еврея лопнула не только рубаха, но и кожа на спине, выбросив кровавые брызги.

– Ещё раз перекрестишься, Д., у твоего выкреста появится ещё один кровавый рубец, – тихо и зловеще, словно скрежетом по ржавому железу, процедил сквозь зубы Адзилла.

Снова из ниоткуда ворвался визжащий женский голос:

– А вот и жертвы, они же главный приз и возможный праздничный обед для нашего второго гладиатора! Выкрест, он же мешумад, он же погубленный, он же члвк по кличке Изя! Рядом котяра без хвоста, он же счастье, он же горе, он же добыча славного, доблестного Ганса! Однако, наш Ганс переживает и огорчается из-за того, что ему придётся отдать свою добычу победителю этого гладиаторского сражения – таковы правила! Но ты, Ганс, не вешай рыльце, ведь тебе уже достался хвост этого мерзкого, злобного животного, от которого ты столько натерпелся и настрадался, а значит, ты отомщён за предыдущие два поражения!

– Лилит, хватит об этих жалких тварях, мёртвых душах, давай, сворачивайся, – неожиданно вторгся Адзилла. – Объяви правила и представь нашего гладиатора. Пора начинать и заканчивать.

– Лилит, говоришь, – тихо произнёс Дмитрий и добавил: – Лилит – жена Самаэля, мать демонов…

Адзилла принял и поддержал этот короткий монолог от Димана и с усмешкой бросил:

– Смотрю, ты прям знаток каббалистики. Ты ещё вспомни, что она – первая жена Адама, убийца младенцев, чёрная мать.

Лилит завопила дальше:

– Прежде, чем представить нашего второго гладиатора, объявляю правила! А правила таковы: никаких правил! На этой арене кто смел, тот и съел! У того, кто сейчас появится, отменный аппетит! Мы все это знаем! Бойцы имеют право бить, душить, рвать, драть, кусать, сжирать! Дамы и господа, ваши аплодисменты! Наш второй гладиатор здесь! Встречайте! Великолепный, прекрасный Моракс перед вами! Моракс, не потерпевший на этой арене ни одного поражения! У него свои старые счёты с противником и жертвами! Не так давно члвк Д. и его животное лишили Моракса правого глаза! Моракс жаждет отмщения и крови! Заповедь гласит: «Око за око, зуб за зуб!»! Мяса и крови, мы жаждем крови! Вперёд, зуб к зубу, клык к клыку, коготь к когтю! Ату друг друга, ату!

Лилит наконец заткнулась, повисла гнетущая, гробовая тишина. Дмитрий увидел, как на арену из-под трибун медленно вползло уже знакомое чудище. Остановившись и замерев между Димой и Изей с котом, оно повернуло огромную зубастую пасть в сторону привязанной жертвенной пары и вперило в неё свой единственный уцелевший глаз. На Димана монстр не обратил никакого внимания. Дима повернулся к Изе и крикнул:

– Каким дерьмом вас обмазали?

– Это кровь, вместо соуса полили, демоны. Эта гадина, по всей видимости, гурман, любитель и ценитель мишленовских ресторанов. Ты как намерен с ней справиться? Что-то мне не хочется стать её обедом. Интересно, кого она выбрала на первое блюдо – меня или Счастье?

– Попробую предложить на первое себя. Надеюсь, после меня гадину стошнит или прослабит, и до вас очередь не дойдёт.

– Хороший план, но боюсь, у этой твари отменный аппетит, – ответил Изя.

Добрый очкарик крепился и старался держаться бодро, но было видно, как он подавлен и измождён. Счастье прижалось к его ногам и шипело. Процесс тем временем набирал обороты. Моракс звучно прохрипел и стал медленно, но неотвратимо подползать к двум связанным жертвам.

– И снова, здравствуй, жаба вонючая, – Дмитрий быстро преодолел расстояние и оказался между одноглазым демоном и друзьями. – В каком болоте ты так испачкалась? Зубищи у тебя огромные, длиннее, чем у крокодила. Жаль, я не дантист, а вот антиокулистом попробую стать.

Моракс и в правду был весь испачкан какой-то коричнево-зелёной тягучей клоакой, которая оставляла на песке след. Увидев Диму, он замер и вперил свой единственный выпученный глаз в него.

– Ну, наконец-то, и на меня обратили внимание, даже радостней стало. То, что ты, жаба вонючая, хорошо прыгаешь, мне известно. А вот на что ты ещё способна? – произнёс Дмитрий и сам стал приближаться к большой быколягушке.

Назревший план был очевиден: самым уязвимым местом у пучеглазого демона был как раз таки его единственный уцелевший глаз. Если удастся выдрать или повредить его, монстр ослепнет и для самого Димана будет уже не опасен. Но остаются Изя с котом, черти не зря облили их кровью. Значит, Моракс легко найдёт их по запаху. По-любому придётся прикончить гадину, по-другому никак. Но как? Как, как. Начнём с простого – с глаза. Легко сказать, с простого. Нечего болтать, делать надо просто.

Диман остановил свой поток немого сознания и вслух произнёс:

– Что ж, война – значит, война! Толпа, в смысле черти, жаждет крови и зрелищ. Хлеба не обещаю, а зрелище по-любому будет.

Он стал приближаться к Мораксу. Когда до врага оставалось меньше трёх метров, Дима бросился на него, стремясь попасть пальцами, собранными в клюв, в выпученный глаз. Короткий, жёсткий удар когтистой лапой отбросил его далеко в сторону. Бесовская толпа взревела и взорвалась аплодисментами. Удар пришёлся с правой стороны груди, когти вспороли одежду и оставили на теле четыре кровавые борозды. Удар ошеломил Димана, но не вырубил совсем. Необходимо было подниматься и готовиться к продолжению схватки.

– С наскока тебя, жаба одноглазая, не возьмёшь, ты теперь бережёшь это своё око как зеницу. Но у меня закралось подозрение, что ты не умеешь бегать. Значит, меняем тактику.

Пока Дмитрий менял тактику, Моракс прыгнул, его прыжок был столь стремителен, что человеку лишь чудом удалось уклониться от встречи со страшными когтями адской твари.

– Выглядишь неповоротливым, а лапами машешь, как Брюс Ли кулаками, и прыгаешь, как кенгуру из Австралии. Надеюсь, что ты не мустанг. Сейчас проверим.

То, что задумал Диман, было рискованным делом, но это был шанс, его надо было пробовать. На арене снова воцарилась полная тишина. Черти молчали, Изя с бесхвостым Счастьем притихли. Даже Адзилла сел на песок, распахнув полы чёрного пальто и положив плеть на голенища сапог. Моракс терпеливо продолжил свою охоту, готовясь к новому прыжку. Дима сделал вид, что споткнулся, демон среагировал на это ложное движение и явно неподготовленно прыгнул. Его когти прошлись в нескольких сантиметрах от головы человека. В следующее мгновение Диман уже сидел на спине монстра.

– Ты моя, вонючка, испачканная, – зловеще произнёс наездник и со всей дури всадил напряжённые пальцы в огромное око зверя.

Дима почему-то ожидал, что его обдаст горячей кровищей, но на него брызнуло холодное чёрно-бурое месиво. И вместо рёва по ушам ударил дикий поросячий визг, который длился лишь пару секунд и резко прекратился. Трибуны замерли, замер Моракс, замер Дмитрий, словно остановилось всё, даже это мгновение. Впору было произнести, как у Гёте слова Фауста: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!». Но для Димана это бы значило, что он сдался Мораксу, сдался Адзилле, сдался Марфи, сдался демонам и тьме. И Дима продолжил мгновение, ещё глубже погрузив руку в это вонючее, бурое месиво. Ослепший демон тоже продлил это мгновение, зацепил когтями плечо «ковбоя» и сдёрнул его с себя. Дима, пролетев несколько метров, приземлился, сгруппировавшись, на песок. К ране на боку прибавилась острая боль в плече.

– Диман, ты его совсем ослепил. Ты сам как? Он тебя здорово приложил пару раз, – голос друга был одновременно радостен и встревожен.

– Нормально всё, хотя бывало и лучше. Я сейчас попробую вас развязать, если «дружбан» Адзилла не против, – ответил Дима и, хромая, направился к друзьям.

Главный Исполнитель, как ни странно, никак не отреагировал на действия и слова Дмитрия и продолжал молча смотреть и сидеть на песке.

Развязать верёвки оказалось не так просто. Тугие, замысловатые узлы ломали ногти, но не поддавались.

– Без ножа никак, – вынужден был признать ослепитель больших жаб. – Обернувшись к трибунам, он крикнул: – Что уставились, леди и черти… чертовки и черти, как вас там?.. Ножа ни у кого нет? Может, рога хоть одолжите, петлю подцепить?

Леди-чертовки и джентльмены-черти хранили гробовое молчание. Диман вконец обнаглел и обратился к продолжавшему сидеть Адзилле:

– Исполнитель, ты специально меч с собой не взял? Бич свой не предлагай, а то не сдержусь и отшлёпаю им твоего дружбана Ганса.

Демон в пальто и на эту дерзость никак не отреагировал и продолжал молча и тяжело смотреть на людей с котом. Тем временем Моракс поднял свою уродливую морду, ноздри его активно задвигались.

– Он прислушивается и принюхивается, – прошептал Изя.

Гадина, наконец, опустила свою огромную башку и медленно двинулась в сторону жертв.

– Этот болотный демон приближается, нам конец, – сдавленно произнёс Изя.

– Не спеши становиться обедом, брат, – Дима был удивительно спокоен. – Пусть сначала отведает мои белые тапочки…

Спокойствие это пришло не зря. Он вдруг вспомнил одну из сцен советского военного фильма, который смотрел ещё в детстве. Там в тайге охотник, оказавшись без оружия, победил в жёсткой, кровавой схватке волка. Сплетённый в один клубок с хищником, он отчаянно и глубоко погрузил свою руку в пасть, горло и утробу зверя. Тем самым перекрыл дыхание и задушил матёрого волчару. Рука, конечно, была здорово порвана, но уцелела. В той схватке, не на жизнь, а на смерть, охотник победил и выжил.

– Что ж, попытка – не пытка, спрос – не беда, – Дмитрий коротко размял тело.

– Ты что задумал, Диман? – от себя и от Счастья задал вопрос Изя.

– Считай, что это моя последняя охота, Акела в этот раз не промахнётся, – Дима уверенно шагнул к Мораксу.

– В переводе на санскрит «Акела» – это «неукротимый», – Изя, как обычно, был в своём репертуаре «всезнайки».

– Раз неукротимый, тогда Акела точно не промахнётся, – воплотившийся в волка Акелу бесшумно двинулся вперёд.

Он на ходу снял рубаху и наполнил её песком. Воспользовавшись полной слепотой демона, новый Акела в человеческом обличии подошёл вплотную и сыпанул песок из рубахи в кровоточащую, пульсирующую рану. Моракс, открыв широко свою огромную зубастую пасть, взревел раненым зверем. Момент для последней решающей атаки настал. Диман, собрав все силы, ринулся вперёд ногами в смердящую глотку чудовища, стремясь как можно глубже проникнуть в самую утробу болотной твари. Одновременно с этим проникновением он безжалостно воткнул правую руку в открытую рану. Он погрузился практически по грудь во чрево гадины. Зловоние оглушило его с невообразимой силой, но выплеск адреналина позволил стерпеть этот смрад и дикую боль от острых и длинных зубов. Моракс попытался сжать челюсти, но было поздно – тело Димана практически парализовало всё нутро нечисти, не помогли и когтистые лапы, беспомощно и тщетно пытавшиеся зацепить голову человека. Вонючий демонический гладиатор, лишённый доступа воздуха и до самого мозга пронзённый рукой человека, несколько раз судорожно дёрнулся, обмяк и затих.

Над ареной повисла абсолютно гробовая тишина. Адзилла продолжал, не шевелясь, сидеть на песке. Чёрт Ганс выронил хвост Счастливчика и, широко разинув свою бесовскую пасть, тоже замер. Даже Счастье перестало шипеть и вжалось в песок. Это мёртвое безмолвие надо было кому-то нарушать. Диману пора было выбираться из утробы монстра, погостили и хватит.

– Сдохла, гадина. Не скажу, что рад был знакомству, расставание куда отрадней, – Дима вытащил руку из раны и, обдираясь об острые клыки, с трудом выбрался из пасти поверженного врага. – Изя, я прикончил его!

– Ну, ты даёшь! Как догадался проделать такой трюк с заходом в самое чрево гада? Рискованно было, но сработало, однако.

– Спасибо советскому фильму про охотника и волка, однако, признаюсь, истории с волками уже порядком поднадоели… – Диман был весь в крови и слизи, но держался бодрячком. – Хорошо, что таких Мораксов при социализме не было. Хотя это очевидно: подобные твари при строительстве коммунизма не выжили бы – закалка не та, да и партия с пятым отделом не позволили бы…

Дмитрий посмотрел на Главного Исполнителя, тот резко поднялся и одёрнул полы пальто.

– Как же ты, господин чёрт, допустил такое беспредельное бодалово? – не удержался от вопроса Дима. – А если бы эта голодная жаба и впрямь сожрала нас всех? Кто бы тогда отрекался от своей любви и ждал участи собаки? Кто бы готовился к Исходу и принимал его? Ты был уверен, что я прикончу вашего Моракса? И не жалко его?

Адзилла с прищуром посмотрел на Дмитрия и, усмехнувшись, ответил:

– Моракс – демон хороший. И ты решил, что уничтожил его окончательно? Члвк, ты, как и все лд, во всём скудоумен и ограничен. Думаешь, что смерть – понятие конечное? Для вас, тварей трясущихся, мёртвых душ, живущих своим временным бытием, смерть – это конец. Вы же сами её так и называете: «кончиной». Наше бытие – вне времени и вашего убогого пространства. Что касается Моракса, он бы вас двоих лд не убил. Ваша смерть для него – табу. А вот зверюгу твою бесхвостую сожрал бы, как пить дать. Но раз твой котяра выжил, то по условиям этой арены тебе его вернут, всё равно скоро сдохнете по Кафке, как собаки.

Адзилла хлопнул в ладоши, тут же подбежали четверо бесов в смокингах. Один из них разрубил большим мачете верёвки, которыми Изя был привязан к столбу. Трое других рогатых опрокинули потерянного очкарика без очков на песок, накинули на ноги петлю и бегом поволокли беспомощное, израненное тело к выходу с арены. Диман попытался броситься за ними, но хлёсткий удар тяжёлого бича Главного Исполнителя буквально выхлестнул его, сбив с ног. Плеть огнём прошила всю спину. Адзилла подошёл к поверженному и, наступив своим сапожищем ему на грудь, холодно сквозь зубы процедил:

– Смотрю, члвк Д., ты и впрямь возгордился победой над большой одноглазой жабой. Забыл, судя по всему, что гордыня у вас, лд смертных, самый тяжкий и страшный смертный грех. Этот грех противоречит величию вашего господа, который, по вашему, и даровал вам жизнь. Выходит, в своей гордыне от этой жалкой победы ты ставишь себя выше своего бога? Я только за. Греши и погибай дальше, тварь дрожащая, – Адзилла убрал ногу с груди Димы и отошёл к столбу, к которому был привязан Счастливчик.

– Ганс, отвяжи эту бесхвостую крысу!

Чёрт с готовностью подскочил к коту, но получил такой жёсткий, остервенелый ответ, что, завизжав и не выполнив приказ хозяина, со всех ног, точнее, со всех четырёх лап, ломанулся прочь, только хвост мелькнул и скрылся под трибуной. Вторую попытку приручить Счастье предпринял демон в смокинге, попытавшись за верёвку подтащить его к себе. Котяра изловчился, от всей души кусанул беса за руку и кинулся в сторону; верёвка натянулась, и белый боец, перемазанный кровью, крутанувшись в воздухе, неловко шмякнулся на песок. Чёрт воспользовался этим, придавил бедолагу ногой, крепко прихватил его за горло и, перерезав верёвку, передал животное Адзилле. Счастье не признавало авторитетов и сделало всё возможное, чтобы оставить след своих зубов и когтей на теле чёрного зомби. Но хватка Адзиллы в перчатке была железной и беспощадной. Счастливчик, высунув язык и судорожно дёргаясь, захрипел.

– Держи свою облезлую и бесхвостую крысу, заслужил, – демон швырнул кота в сторону Димы, тот подхватил его и прижал к себе.

– Действо продолжается, – Главный Исполнитель поднял руку и резко опустил её.

Черти и чертихи одновременно поднялись с трибун и стройными рядами быстро и молча потекли к выходам с арены. Через несколько мгновений она опустела. На знойном песке остались лишь трое: чёрный в пальто и двое окровавленных белых – крепкий, но пошатывающийся мужчина и кот без хвоста.

– Как я сказал, наш бал продолжается. Завершён второй акт, на очереди третий, заключительный. Посмотрим, как ты запоёшь, когда на твоих глазах будут в мучениях погибать члвк, лд, в том числе и ваши детёныши. Ты это будешь не только видеть, но и активно участвовать в этих… даже не убийствах, а в суициде. Можно сказать, что ты станешь проводником в царство этого суицида. Не забыл, как этот город называется? В помощь тебе будет предоставлен клоун. Правда, я знаю, что ты не любишь цирк и особенно клоунов в нём. Теперь придётся полюбить. Наш клоун, замечательный, особенный, настоящий акробат и фокусник, с ним не соскучишься.

– Это про вас что ли: цирк уехал, а черти остались? – попытался съязвить Диман.

– Шуткуй, пока шуткуется. Посмотрим, как запоёшь, когда наступит Исход. В третьем акте клоун снова предложит тебе отречение. У тебя будет шанс, избежать этот Исход: если отречёшься, то вы с евреем-выкрестом и котом-отморозком просто умрёте, без мук и страданий. Это станет нашим подарком. Не отречёшься – последние часы покажутся тебе вечностью, и ты увидишь этот мир через призму креста, на котором будет распят погубленный мешумад. Там, на горе, я вновь трижды предложу отречься от Юлии, выбор будет за тобой. Не отречение от женщины, станет отречением от брата твоего, Изи. Вспомни того, кто был наречён «камнем»-Петром, он трижды отрёкся от своего учителя. Разве ты – «камень»? Сегодня наш белый город, великий Суицид, делает ставки – будет распят агнец или нет, увидим мы стигматы в крови на теле того, кого ты обрекаешь на эти муки? Тебе решать, будет Исход или нет, за тобой выбор…

Дмитрий стоял и смотрел, смотрел на мир, освещённый ярким оранжевым солнцем. Мир под этим солнцем смотрел на него. Этот мир повторял слова Изи и Странника: «Не отрекайся… отречением зла не уничтожить! Не отрекайся, не отрекайся, не отрекайся…».

– Молчишь, члвк? Что ж, как ляпнул один из ваших члвк, лд: молчание одного – просто молчание, молчание вдвоём – космос. Сейчас ты не один, но знай, это наш космос, где правим мы, те, кого вы называете демонами. Ты на территории демонического космоса, сам сюда явился. Молчи… За вами сейчас придут и отведут в номер, одёвку чистую дадут. Помойся, и крысу свою помой, как свиньи, испоганены. Стерильность нарушаете.

…Пришли, отвели…