Из сна и города его вырвал громкий стук в дверь.

– Кто?

– Чёрт в пальто, – услышал он насмешливый ответ.

И вправду в дверях стоял чёрт без пальто, но в смокинге.

– Знаешь, как у нас отвечают, вражина, только ты прав: не конь ты, а чёрт рогатый, – отметил Диман.

– У тебя пара минут на сборы, Адзилла ждёт, – бесцветным голосом ответил демон.

– Если бы ты сообщил, что меня тётя Рая ждёт, то доставил бы больше радости.

Снова были длинные коридоры с множеством дверей и лестничных пролётов. Наконец пришли, демон-проводник остановился и пропустил его в дверь с серебристым отливом. Перед Димой предстало пространство без видимых границ, похожее на огромный заводской цех, с нагромождением металлических ёмкостей, с балками, лебёдками и крюками, лестницами и парапетами. Стояла полная тишина, поэтому Димины шаги в лёгких белых тапочках отражались в этом пространстве шуршащим эхом, едва уловимым, но вполне ощутимым. У входа ждал Главный Исполнитель. Чёрт Ганс суетливо шнырял у него в ногах и строил Диману глумливые рожи.

– Убери свою чёрную погань с глаз моих, а то ненароком зашибу, – сморщившись, сплюнул Дима.

– Не плюй здесь, язык отрежу, – тихо предупредил демон.

– Как же я тогда произнесу нужное вам слово… без языка?

– Слышишь, баран, тебе уже сказали: кровью напишешь! За мной иди, члвк.

Большая спина в чёрном пальто развернулась и пошла в глубь цеха, чёрт вприпрыжку бросился за ним. Диме ничего не оставалось, как последовать за этой бесовской парочкой. Остановились у металлической лестницы, уходящей куда-то под потолок. Адзилла развернулся к Дмитрию и в приказном тоне бросил:

– Сядь!

Дима продолжал стоять и приготовился к боли.

– Ну, как знаешь, члвк, – демон усмехнулся и после небольшой паузы продолжил: – Пришло время для Мерлизонского балета. Но тебя ждёт постановка не от короля Франции Людовика тринадцатого, и будет этот «балет» не об охоте на дроздов. Это будет наш спектакль из трёх актов и эпилога с Исходом, а затем и твоим концом. Для вас с евреем-выкрестом и котяры твоего это станет драмой и трагедией, о коих даже Уильям Шекспир и не мечтал. Для нас же это будет комедия, но опять же не от сэра Шекспира и не от месьё Мольера. Мне придётся взять на себя главную роль распорядителя этого бала, ну, на то я и поставлен здесь Главным Исполнителем. Только после того, как ты произнесёшь и напишешь своей кровью слово: «Отрекаюсь», я завершу всё это не громким: «Занавес!», а коротким, холодным и фатальным: «Исход!». Этот Исход с крестом и гвоздями для барашка на заклании, твоего славного, доброго еврейчика Изи. Тебя же после этого ждёт конец, и пусть он будет по сценарию Франца Кафки. Знаю, читал ты его «Процесс». Помнишь десятую главу, её концовку?

«Где судья, которого он ни разу не видел? Где высокий суд, куда он так и не попал? К. поднял руки и развёл ладони. Но уже на его горло легли руки первого господина, а второй вонзил ему нож глубоко в сердце и повернул его дважды. Потухшими глазами К. видел, как оба господина у самого его лица, прильнув щекой к щеке, наблюдали за развязкой.

– Как собака, – сказал он так, как будто этому позору суждено было пережить его».

– Ты желаешь, чтобы твой позор за мучительную смерть твоего же друга на кресте пережил тебя? Ты хочешь, чтобы обожжённый, обезглавленный трупик твоего котяры поволок на колючей проволоке по улицам города чёрт Ганс со своей братвой?

– Отрекись от Юлии. Отрекись от женщины, которая не для тебя, пса смердящего, создана и предназначена. Скажи только: «Отрекаюсь». И тогда вас просто убьют, убьют тихо, без боли и мук. И главное, тогда твой позор за Исход, на который ты обрекаешь своего друга, брата и своего котейку в придачу, не переживёт тебя, а умрёт вместе с тобой. Это ведь легче и гуманнее… Ну же, я жду. Одно лишь слово: «Отрекаюсь».

Холод ледяным демоном вполз в сердце и душу Дмитрия, сковав и обездвижив всё тело. Это не было страхом перед телесной смертью. Страх, потерять душу, был уже давно куда более сильным, нежели страх за своё бренное тело. А обречь свои самые родные и близкие существа на этой планете на кровавые муки?.. Это приносило нестерпимую боль, боль сердечную и душевную. Но пришли слова Изи и Странника: «Не отрекайся! Отречением зло не уничтожишь! Вера, Надежда, Любовь – единственный путь к спасению».

– Изыди, дьявольское отродье, – Дмитрий перекрестился и закончил: – Можешь начинать, точнее, продолжать свой бал сатаны. Только Шопена больше не надо, не трогайте и не поганьте великого композитора своими чёртовыми литаврами с барабанами.

– Как знаешь, – повторил свою начальную фразу демон в пальто и после короткой паузы продолжил: – С этого момента я, как Кафка, буду называть тебя просто Д. Помнится, в комнате правды, Д., ты говорил об одной из ваших заповедей «не убей». Ты тогда вспомнил лишь про мух с тараканами и про пару воробьёв, убитых в детстве. Мол, жалко тебе их стало так, что рогатку свою сломал. Своих сородичей убивать тебе не довелось, значит? Здесь на тебе греха нет, выходит? А что скажешь, Д., про ваши семь смертных грехов? Гордыня – самый страшный по-вашему грех. Зависть – если испытываешь, значит, нарушаешь все десять заповедей. Гнев – антипод вашей любви. Леность – отсутствие сил и отречение от вашего господа. Чревоугодие – еда становится главным вашим идолом. Сладострастие и блуд. Я не назвал только один грех – Алчность. Ты со своим еврейчиком часто бываешь альтруистом. Но что делать с другими шестью грехами, в коих ты погряз? – произнеся столь длинный монолог, Адзилла нежно погладил своего чёрта Ганса.

– Не тебе меня судить, демон, – Дима сел на железную ступеньку и добавил: – Ласкай чёрта своего.

– Я и не собираюсь это делать, – злорадно подхватил чёрный в пальто. – Ваш милостивый и любящий бог будет вас судить. Есть за что. Грехов у тебя, Д., накопилось на чёртову дюжину адских котлов. Ганс с братвой ждут не дождутся там тебя. И заметь, в этот ад не я тебя отправляю. Ваш небесный божий суд определит… да уже определил тебя к нам, в преисподнюю, как конченого, неисправимого грешника. У нас тебе придётся, ох, как несладко. Вспомни Данте, как гениально и смачно он описал все круги ада…

Дима перебил его:

– Болтуны вы все здесь, вас хлебом не корми, дай поразглагольствовать о рае и аде. Видать, не сладко вам самим в аду. Но у кого что болит, тот о том и говорит. Ты зачем сюда меня затащил, демон в пальто? Если у меня и возникнет желание поразмышлять и поговорить о бытие, то уж никак не с представителями вашего поганого племени. Придумал очередные козни, так делай, а не баклань, Мефистофель хренов.

– Держи, Д., – не обращая внимания на оскорбления, Адзилла с усмешкой бросил к ногам Димы какой-то небольшой, но явно тяжёлый предмет. Это был чёрный пистолет, звонко ударившийся о металлический пол цеха.

– На шиша мне этот ствол? – Диман продолжал сидеть, не дёрнувшись.

– Можешь не поднимать оружие, дело твоё. Но я знаю, ты не пацифист. В армии служил, из автомата не раз стрелял. Уверен, что из пистолета тебе не доводилось… даже в лихие 90-е… Ты всё больше на кулаках предпочитал. Но опять же, знаю, что ты вроде собирался на территорию ZOV. Так там всякое оружие сгодится. Слышал такого гангста-рэпера с кликухой Пистоллето:

«Сеструхе подвезу ко днюхе

чёрный пистолет…

Когда в базаре исперчен

Последний аргумент,

Рулит чёрный пистолет…»

– Что скажешь, Д., гениальные слова?

– Я такой заокеанской хренью от каких-то мутных чёрных гангстеров не увлекаюсь. Местного уличного бандитского дерьма хватает. Сам своё слушай, чёрт.

– Посмотрим, что ты пропоёшь, когда мы с Гансом уйдём, – оба беса, большой и маленький, оскалились, но Адзилла добавил: – Будет лучше, если ты всё же его поднимешь.

– Для кого лучше?

– Для тебя и не только.

– А если я сейчас возьму этот ствол и разнесу твою башку, а заодно и рыло твоему бесу? Что скажешь, автор Мерлизонского балета и знаток Кафки?

– Не советую, – Главный Исполнитель, сняв шляпу, тихо и холодно продолжил: – Ты ведь уже пробовал обезглавить мечом Марфи, моего господина. Ну и как, успешно? Лучше побереги патроны, они тебе пригодятся… Если, конечно, хочешь спасти…

Дмитрий молча смотрел на демона, не поднимая оружия.

– Оба-на, я тебя, кажется, заинтересовал.

– Когда, кажется – креститься надо, – не сдержался от каламбура Дима.

– Экий ты шутник, Д. Помирать, так с песней?..

– «А без музыки на миру смерть не красна,

А без музыки не хочется пропадать», – спокойно ответил Диман и заключил: – Я же предпочитаю под слова и музыку Виктора, а не под агрессивно быдловские тары-бары от какого-то чувака без имени, с погонялом Пистоллето …

– Д., мне плевать, под кого ты будешь пропадать – хоть под Витю, хоть под Васю, по-любому сдохнешь и сгинешь. Я говорю про сейчас и здесь. Видишь зелёную дверь слева? Угадай, кто за ней? Вижу, угадал. Эта дверца закрыта, ключа от неё у меня нет. Хочешь знать: где же и у кого же этот «золотой ключик» от дверцы «папы Карло»? Это не секрет. Как только мы с Гансом выйдем, сюда заявятся двое. У кого-то из них этот ключ. Почему не спрашиваешь, зачем эти «двое из ларца» придут? – Адзилла посмотрел на пистолет и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Всё очень просто. Цель этой парочки, тот, кто за дверью. Точнее, его уши, которые должны быть аккуратно или неаккуратно отрезаны и продеты в дужки очков в круглой оправе. А кто у нас носит очки в круглой оправе?

Маленький бес после этого вопроса Адзиллы ошалело подскочил и радостно крутанулся, задев лицо Дмитрия своим чёрным хвостом с маленькой кисточкой. Того аж передёрнуло от неожиданности и брезгливости.

– Тьфу ты, поганым хвостом своим размахался! Чтоб ты провалилась, нечисть чёрная!

Адзилла не обратил внимания на чертыхания от Димана и зловеще пояснил:

– Если не хочешь лицезреть отрезанные человеческие ушки, продетые в железные дужки, тебе придётся взять пистолет и убить обоих. Иначе никак. Они оба с такими же стволами, как у тебя, и ножом для разделки мяса и скота. Так что, Д., пришло время, нарушить шестую заповедь из самой главной вашей книги – взять на себя этот грех, коих у тебя итак немало.

– Убей! Убей! Убей, члвк! – неожиданно прокричал мелкий чёрт Ганс, опять-таки хриплым, пропитым голосом.

Адзилла встал спиной к Дмитрию и, не поворачивая головы, заключил:

– Помни о заповеди и душонке своей, Д., члвк. Витя твой не поможет, а вот гангста Пистоллето… – Главный Исполнитель, чеканя шаг, направился к выходу, чёрт, вертясь и строя глумливые рожи, поскакал за ним.

Металлическая дверь с лязгом захлопнулась. Дмитрий остался наедине с вязкой тишиной и чёрным пистолетом, лежащим у ног. Пауза длилась недолго, Дима прервал её окриком в сторону зелёной двери:

– Изя, ты меня слышишь?

Цеховое помещение ответило ему гулким металлическим эхом. Друг Счастья посмотрел на оружие, оставленное демонами; и этот мир, наполненный сомнениями и противоречиями, мило улыбаясь тёмными, круглыми дырами множества больших и маленьких ёмкостей и бочек, посоветовал-таки взять в руки этот чёртов чёрный пистолет от какого-то, наверняка, тоже чёрного гангста.

– Однако, у меня не днюха, и я вам не братуха, черти.

Едва он поднял ствол, как дверь вновь лязгнула. Вошли двое в чёрных строгих костюмах, но без шляп. У обоих в руках были такие же, как у Димы, стволы. Ножа он не увидел.

– Тесак у кого-то под пиджаком в чехле, наверняка. Ребятишки без шляп, значит, не черти. Хоть это радует, – заключил он мысленно, а вслух крикнул:

– Эй, хлопцы, может, договоримся?

Он едва успел отдернуться за ближайшую цистерну, две пули звонко ударили по рядом стоявшему оцинкованному баку.

– Пошто автомат с базукой не оставил, шайтан в пальто? И что делать будем? Риторический вопрос. Демонам и самому Марфи я, пока не отрекусь, нужен живым, ведь мёртвым я ни языком, ни рукой не смогу пошевелить, тогда отречение не состоится. Выходит, задача этих двоих меня лишь подранить и обезоружить. А там на моих глазах, издеваясь, отрезать Изе уши, чтоб я видел эту казнь и кровищу, слышал крики и стоны от боли; чтобы стыд и позор пришли ко мне раньше гибели моей. Что ж, может, пейнтбольный опыт, полученный не так давно, подмогнёт? Зря что ли бегал, как сайгак, и прятался, как суслик, вместе с Тамерланом на недавнем турнире по стрельбе шариками с краской? Добрый осетин без шансов был «ликвидирован» уже на первой минуте – с такой мышечной массой в суслика не превратишься и в норку не юркнешь. Значит, будем менять тактику и позицию.

Диман взял болт, валявшийся рядом, и швырнул его в сторону, тут же прозвучали выстрелы. Он быстро перебежал к бакам, расположенным слева. Мягкие тапочки делали все передвижения бесшумными – хоть в чём-то бесовские атрибуты пригодились.

– А вот теперь я замру, как суслик, и ничего предпринимать не буду. Ход за вами, хлопчики. Я-то знаю, где вы, а вы меня потеряли. Ближайшие бочки от вас в десяти метрах, валяйте, ползите, бегите.

Ждать пришлось недолго. Из-за укрытия показалась голова, и тут же один из охотников за Изиными ушами бросился вперёд. Дмитрий выстрелил дважды, целясь в ноги, и, судя по всему, попал – бегущая мишень коротко вскрикнула и упала, и что самое важное, ствол из руки вылетел и со звоном откатился под серебристую ёмкость.

– Минус один, – выдохнул Диман.

– Гога, ты как? – крикнул тот, что ещё не высовывался.

– Бедро он мне прострелил, – корчась от боли, ответил «подранок». – Будь осторожен, Тёма, этот гад метко шмаляет.

Опять повисла тишина и заставила активнее поработать Диму мыслями:

– У тебя, хренов наёмник, сейчас только один путь, как и у твоего подельника: вперёд к двум ближним бочкам. Но ты сейчас ждёшь и бздишь, и думаешь, как быть дальше? А я ждать не буду.

Дима обошёл бак и, оказавшись вне зоны видимости со стороны раненого, переместился к ёмкости, за которой укрывался названный Тёмой. Легко подпрыгнул, подтянулся и оказался на этой ёмкости. Оставалось только опять ждать и слушать. И он услышал едва уловимый шорох, но этого было достаточно, чтобы определить местонахождение врага. Уже через пару секунд левая рука Димана цепко прихватила густую шевелюру явно опешившего «охотника», ствол жёстко упёрся в затылок.

– Не дёргайся, Тёмушка, слушай приказ,– задушевно посоветовал Даман: – Разожми пальцы и выпусти ствол. Сделаешь малейшее лишнее движение, заставишь нервничать мой палец, он у меня сейчас и так перевозбуждён. Видишь, справа низкая бочка? Левой ногой оттолкни пушку под неё.

Неудавшийся охотник за ушами Изи выполнил все эти добрые пожелания. Дима отпустил гриву и продолжил «муштру»:

– Головой не вертеть, на меня не смотреть! Медленно ложись лицом вниз, руки назад вдоль тела, заведи за спину, носки ног вытяни, замри! Гога, и ты там не шевелись, рыпнешься, добью!

Диман спрыгнул, подобрал Тёмин чёрный пистолет, возможно, подарок от гангста Пистоллето. Ствол Гоги залетел далеко под дно низкого бака, и был неопасен.

– Ключ от зелёной двери у кого и где?

– У меня, в правом кармане брюк, – голос Тёмки был хриплым и весьма неприятным. – Не убивай нас. Мы не собирались тебя кончать…

– Знаю, Тёмушка, – Диман достал ключ у лежавшего и, усмехнувшись, продолжил: – Вы пришли сюда просто отрезать хорошему, доброму человеку уши и просто продеть их в дужки очков. Меня же лишь просто подранить, пришибить и заставить на это смотреть. Всего-то, простой пустячок, а я просто разволновался… Следующий вопрос: кто и как вас нанял?

– В определённых кругах нас знают и приглашают для выполнения некоторых деликатных дел.

– Разве отрезать уши у живого человека, это деликатное дело? Да ещё без анестезии! У вас ведь обезболивающих с собой, наверняка, нет. Щенкам алабаев купирование хвоста и ушей и то делают под местной анестезией. А вы, как в старину в туркменских аулах, серпом по-живому. Совести и сострадания к ближнему у вас нет, господа киллеры. Так, кто заказал уши? Какие аксакалы?

– Позвонил человек, встретились. Он был в чёрном пальто и шляпе, хотя на улице стояла жара. В самом начале разговора выложил на стол большую сумму бабла, сказал, что это лишь аванс, остальное получим, как выполним работу. Ты верно сказал: мы должны были лишь нейтрализовать тебя, отрезать какому-то очкарику уши. Всё это проделать у тебя на глазах… Он предупредил, что нам будет мешать один придурок с пистолетом. Он так и назвал тебя: «Один придурок с пистолетом». Мы спросили: «Он профессионал? Опасен?». Чёрный человек ответил: «Нет, он – не профессионал! Он – дерьмо, слабое и никчемное, и не способен даже кролика зарезать». Оказалось, ты – Рэмбо.

– Я – не дерьмо и не Рэмбо, но насчёт кролика он прав, – Дима хмыкнул и спросил: – Вы как добрались до этого города, его ведь ни на каких картах нет?

– Сами удивились… – Тёма повернул лицо в сторону Диминых ног и продолжил: – Чёрный сказал, чтобы двигались в направлении Балакова. На двадцатом километре справа увидим посёлок, там нас встретят. На двадцатом километре увидели не посёлок, а это!.. Даже ошалели от неожиданности. По этой трассе чуть ли не еженедельно мотаемся, но кроме посёлков, деревень и придорожных кафе здесь отродясь города не было, тем более такого мегаполиса с небоскрёбами, да ещё абсолютно белого!.. Мы в шоке и ступоре были. К тому же мотор заглох, и бензин оказался на нуле, хотя на выезде заправили полный бак.

– Знакомая история. А сюда как попали? Сами в город пошли?

– Машина заглохла, решили позвонить друзьям, чтобы нас забрали. Но мобилы у обоих вдруг сдохли, даже часы остановились. И тут, откуда ни возьмись, появились двое в чёрных смокингах и шляпах, словно из воздуха нарисовались…

– Ну, и… – подтолкнул Дима затормозившего Тёмку.

– Эти двое привели нас в город, сюда, – продолжил тот. – Зачем-то заставили переодеться в эти чёрные костюмы и дали стволы и нож. Тесак у Гоги на груди, в чехле за пазухой.

– Вы кого-то, кроме этих двоих в смокингах, ещё видели?

– Нет, только их и тебя сейчас… Отпусти нас, мы теперь для тебя и того, кто в очках, не опасны… Гогу ты ранил, ему помощь нужна… кровью истечёт… остановить надо…

– Забирай своего Гогу. Нож отбросьте вон в ту сторону. Проваливайте отсюда, да побыстрей!

Тёма встал, подошёл и поднял стонущего дружбана, достал у него большущий нож и отбросил туда, куда указал Дмитрий. Пара в чёрных костюмах медленно и тяжело двинулась к выходу из цеха. Уже у самой двери Дима окрикнул их:

– Если удастся выбраться из этого здания и города, одежду свою не пробуйте вернуть. И к машине вам идти смысла нет. Пытайтесь пешком убраться отсюда, куда подальше… – дверь за «ухорезами» захлопнулась, и Дима уже в пустоту со скепсисом добавил: – Если, конечно, вам удастся добраться до дороги. Хотя, могу предположить, что вы вряд ли вообще выйдете из этого чёртового здания. Завязли вы здесь, хлопцы. Уши свои берегите, и не только…

Дмитрий подошёл к зелёной двери, вставил ключ и туго провернул его. Дверь открылась со страшным скрежетом, при том что эхо усилило его. Пахнуло сыростью и духотой.

– Братан, ты где? – крикнул Дима в темноту.

– Здесь я, – ответил из дальнего угла друг. – Замуровали демоны. Тут тьма тьмущая крыс. Хотел присесть, но они стали бегать по мне, пришлось всё время стоять. Ещё про стерильность всё время талдычили. А здесь эти твари кишат, как во французском метро…

Изя вышел из мглы и прищурился. Дима приобнял очкарика.

– Я тебя кричал, но ты не отзывался.

– Криков не слышал, но пальба была. Что здесь произошло?

– Пришли двое с пистолетами, стали из них шмалять. Одного я ранил в ногу, другого обезоружил.

– И где сейчас эти двое?

– Ушли, я их отпустил… Не думаю, что им удастся выбраться отсюда, тем более из города, – Дмитрий зашвырнул свой и Тёмкин пистолеты за серые баки и выдал невесёлый прогноз, – Сгинут они здесь.

– Как мы? – в голосе Изи сквозила безысходность.

– Мы не сгинем, брат, – Дима попытался потрепать друга по шевелюре, но тот уклонился и поменял тему, задав напрашивающийся вопрос:

– Диман, откуда у тебя ствол?

– Адзилла, демон рогатый, торжественно вручил. Может, я зря оружие выбросил.

– Не зря. Мы же с тобой уже убедились, что мечи и любое другое оружие против чертей бессильны, – Изя протянул руку и коснулся живота друга.

– Диман, что это у тебя под рубахой?

– Ёшкин кот! – Дима поднял рубаху и достал из-за тугого пояса серебряный крест. – Сон-то не просто вещий был у меня, а, как и предыдущие, про город с дождём, с материализацией. Я и забыл про крест этот.

– Ты опять встречался с Юлией?

– Нет, не стал спускаться в метро, просто гулял по городу и набрёл на церковь, старую, деревянную. Там-то мне с купола и свалилось это серебряное распятие.

– Прямо с купола? – зачем-то переспросил Изя.

– Да, упало с купола чуть было не на кумпол, – прошутковал гуляющий по ночам.

– Вот оно, оружие наше! Святыми сказано: «Иже Крестом ограждаеми, врагу противляемся, не боящееся того коварства, ни ловительства: яко бо гордый упразднися, и попран бысть на Древе силою распятого Христа», – Изя выдал свою шедевральную память: – «Господи, оружие на диавола Крест Твой дал еси нам: трепещет бо и трясется, не терпя взирати на силу его: яко мертвыя возставляет, и смерть упраздни. Сего ради поклоняемся погребению Твоему и восстанию». «Крест Твой Господи, освятися: Тем бо бывают исцеления немощствующым грехми: сего ради Тебе припадаем, помилуй нас».

– Думаешь, неспроста свалился на меня этот крест? – Дима внимательно осмотрел этот подарок небес, – Как и на наших нательных написано: «Спаси и сохрани». Так пошли и проверим силу его.

Друзья подошли к входной двери. Дима протянул руку, чтобы отворить её, но она открылась без его усилия: на пороге стоял бес, естественно, в смокинге и шляпе. Дмитрий среагировал мгновенно, вытянув распятие перед собой, он шагнул к бесу.

– Поцелуешь, нечисть?

Чёрт отшатнулся, «лик» его исказился, приняв форму рыла, причём чёрного, шляпа слетела с башки, оголив жёлтые рога. Нечистый прижался к стене и судорожно выдавил:

– Убери…

– Не нравится, ублюдок из ада? – Дмитрий приблизил крест вплотную к рылу.

Исчадие ада взвизгнуло, крутанулось и исчезло.

– Диман, это работает! – радостно и, пожалуй, отчаянно воскликнул добрый еврей. – Шайтан сдох без следа! Держитесь, гады!

Парни двинулись по коридору дальше. Из-за угла вышли двое рогатых и буквально упёрлись в ребят. Дима выставил серебряное распятие перед собой.

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!

Бесы остановились, их сразу стало ломать и корчить. Дима с разворота пробил ногой в голову ближнего, тот отлетел к стене. Второму Диман нанёс удар свободным кулаком в выпяченное рыло. Шляпа с башки слетела, оголив рога и чёрную гриву, за которую было легко ухватиться и прижать распятие к этому рылу.

– Дыши, тварь, духом Господа нашего!

Чёрт забился в конвульсиях, башка вдруг повисла в руке человека, тело же мешком свалилось на пол и стало разлагаться, рогатую голову постигла та же участь. Дмитрий с омерзением отбросил её от себя. Через мгновения от демона осталась лишь мерзкая полужидкая масса. Второй бес, придя в себя, отскочил, с визгом крутанулся и исчез чёрным дымком.

– Тьфу, мерзота какая, – Изя брезгливо провёл рукавом по носу. – Почему этот не исчез, а превратился в желе?

– Чёрт его знает, не успел, наверное. Я ведь распятие к самому рылу приложил.

– А теперь куда?

– Прямо, напролом пойдём, пока эта нечисть не пришла в себя, – едва Дмитрий произнёс эти слова, пол под ногами и стены вспыхнули синим пламенем.

– Здесь, как в аду! – вскрикнул Изя. – Они решили нас поджарить!

Но свершилось чудо! Было жарко, трудно дышать, но адский огонь не трогал их.

– За меня держись! – крикнул Диман и, подняв святое распятие, шагнул вперёд.

Они шли, и языки пламени расступались перед ними волнами, словно вода при движении непотопляемой лодки. Огонь погас мгновенно и неожиданно, как и возник. Всё выглядело так, будто ничего и не горело.

– Ну, что, Марфи, чёрный градоначальник этого белого Суицида? Какие козни нам ещё пошлёшь? Давай, шайтан! Воевать, так воевать, ядрёна мать! – Дима шёл и орал.

Они продвигались по коридорам, и черти бежали от них, очертя голову, как те же черти от ладана. Те, кого Диману удавалось схватить и поднести к рылу распятие, разлагались, некоторые вмиг исчезали, какие-то вспыхивали и сгорали. Друзья наконец вышли к лестничному пролёту и двинулись вниз. И когда Изя выглянул в окно, то радостно констатировал:

– Мы на четвёртом этаже! Чертовщина этого проклятого адского небоскрёба исчезла! Мы выйдем отсюда!

– Не рано ли радуешься, абрам?

Добрый очкарик осёкся и попятился: на лестничной площадке с мечом в руках стояла чёрная глыба Адзиллы.

– А я тебя недооценил, кошатник. Немало ты моих братьев сжёг и уничтожил. Город наш не проклят, это ты со своими проклятыми снами лезешь куда ни попадя и тащишь из них всякую… Удалось-таки тебе не нарушить вашу шестую заповедь. Ну, ничего, для вас всё только начинается. Как поётся в вашей песенке: «Лучшее, конечно, впереди…». Мой ход, члвк Д.

Диман после этих слов, выставил святое распятие перед собой и двинулся на демона в пальто. Тот скривился, но не отступил, и жёстким ударом ноги выбил крест из руки Дмитрия. Не дав человеку опомниться, Адзилла плоской стороной меча нанёс короткий удар по голове Димы. Друг Изи рухнул, как подкошенный, и потерял сознание. Он не мог видеть, как со всех сторон на православного еврея налетели черти, большие, в смокингах, и мелкие, чёрные, с хвостами. Они, визжа и улюлюкая, скрутили бедного очкарика, накинули на плечи и шею верёвки и потащили волоком по коридорам и лестницам куда-то вниз.

Главный Исполнитель подошёл к лежащему Дмитрию, повернул мечом его лицо к себе и холодно произнёс:

– А вот и занавес: первый акт Мерлизонского балета завершён. Шекспир был бы доволен. Вот только тебе, члвк, не придётся задавать вопрос по Шекспиру: «Быть или не быть?», по Кафке сдохнешь, как собака, – повернувшись к оставшейся ватаге бесов, демон коротко приказал:

– Готовьте арену, близится второй акт!