Была ночь, был город. Но вот что странно, привычного тёплого, ласкового дождя не было. Воспользовавшись этим лёгким недоразумением, луна и звёзды, приняв услуги облаков, играли с Землёй в прятки. Окна домов были черны, однако неоновые огни реклам добросовестно, но бесцельно выполняли свои обязанности. Он не стал задаваться вопросом о целесообразности этой неоновой рекламы. Горят огни, значит, это кому-нибудь нужно? Великий русский поэт не мог ошибаться: «Значит – кто-то хочет, чтобы они были?.. Ведь теперь тебе ничего? Не страшно? Да?!».

– Да. Мне не страшно… Мне теперь ничего…

На нём была его обычная земная одежда, чёрные берцы привычно облегали голеностоп. Он стоял у входа в станцию метро. Турникеты были распахнуты, приглашая пройти и спуститься в глубину, где уже ожидал в длинной вагонной истоме поезд, подошедший мгновение назад. Вагоны с нескрываемым нетерпением сделали выдох с одновременным шипом. Но он стоял и игнорировал этот очевидный гостеприимный призыв.

– Кругом! Шагом марш! – скомандовал он и, развернувшись, строевым гулким шагом стал удаляться от станции. Метров через тридцать он перешёл на обычный неспешный шаг. И лишь луна, звёзды и неоновые огни наблюдали, как одинокая мужская фигура постепенно растворяется в глубине ночного города. Город стал его близким другом. Он брёл по его тихим, спящим улицам, брёл просто так, не выбирая направления, без всякой цели. Маленькие улочки сменялись большими площадями. На одной из них он упёрся в памятник: усатый мужчина в очках держал в одной руке книгу, в другой топор.

– Как дела, дружище? Давно стоишь? – он похлопал по каменному голенищу, памятник проигнорировал вопрос. – Надоест стоять, догоняй, усатый. Только топор выбрось. На шиша он тебе? У тебя книга, а в ней, что написано пером, не вырубишь топором.

Каменный мужик оказался как ленивым, так и упрямым – топор не выбросил и с места не сдвинулся. Пришлось продолжить путь в одиночестве, от чего Диман не расстроился. Направление его движения было хаотичным. Бродя по незнакомым городам, он любил петлять и никогда не шёл прямо. Но, как ни странно, в каком бы городке он ни находился, результатом его броуновского движения всегда был храм или маленькая церквушка. Рано или поздно он обязательно находил их, а может, они находили его. Этот город не стал исключением. Небольшая деревянная церковь встала на его пути, подставив свои двери с ликами святых, и ненавязчиво пригласила войти. Створки отворились легко, едва он прикоснулся к ним.

– Интересно, есть ли в этом городе вообще замки? – вслух подумал он.

– Зачем? От кого запирать, если здесь только ты? – молча вернулся на эту «думу» ответ.

В церкви было темно, лишь в глубине у входа в алтарь мерцала одинокая свеча. Пахло ладаном и воском. Тишину храма нарушали только его дыхание и звук шагов по деревянному полу. Он взял свечу и, пройдя по кругу, зажёг ещё несколько десятков.

– Кто-то же зажёг эту единственную у алтаря… Эй, кто это сделал? Есть здесь кто-нибудь? – тишина ответила потрескиванием горящих восковых свечей и вновь продолжением от Маяковского с его шедевральным: если свечи зажигают – значит – это кому-нибудь нужно…

И он будто услышал тихий, ободряющий шёпот поэта:

– Оглянись, ты не один…

Лики святых в мерцании свечей смотрели на него со всех стен и купола. Ему и впрямь показалось, что готовы они сейчас сойти и отправиться с ним… Куда? В белый город, на территорию тьмы, где ждёт его поганая нечисть, забравшая и терзающая двух самых близких существ на этой планете? Пришли слова Странника: «Ты не одинок – с тобой преданность друга, любовь женщины и вера ваша… С тобой – Вера, Надежда, Любовь! Что ещё тебе надо?».

Это «что ещё» буквально свалилось ему откуда-то сверху, хорошо, что не на голову, больно задев правое плечо, и упало рядом. Он нагнулся и поднял, «ещё» оказалось серебряным распятием величиной с ладонь. Такой подарок небес заставил его вступить в диалог с самим собой.

– А если б чуть левее да по башке? Тогда, как пить дать, и впрямь бы зажглись звёзды… и быстро погасли бы…

– Да, но распятие не упало чуть левее, Фома неверующий. Этот крест тебе в помощь. И свечу для тебя зажгли – тебе это нужно. Это ответ на все твои «если».

Он сунул святыню за пазуху и подошёл к лику Спасителя. Перекрестился и стал читать: «Отче наш». Едва успел трижды произнести молитву, услышал колокольный звон…