«Вагоны шли привычной линией,

Подрагивали и скрипели;

Молчали жёлтые и синие…»

В зелёных не плакали и не пели; в отличие от Саши Блока, они были пустые, не считая мужчины с белым котом. Безлюдные вагоны проносились мимо безлюдных станций метро. Покачивание вагона в окружении стен и колонн неуловимо убаюкивало Дмитрия. Счастье лежало на коленях и размеренно трещало. Поезд сбавил ход, Дима встал и отпустил кота:

– Приехали, чернохвостый.

Длинный стебель белой розы своими шипами по-доброму обхватил пальцы. Поезд окончательно остановился и с выдохом, приглашая на выход, открыл двери. Неподвижный эскалатор принял их с готовностью и китайской вежливостью. На улице шёл тихий, тёплый дождь. Этот мокрый посланник небес стёр все границы между городом и лесным простором, находившимся вне его, соединив творение рук человеческих с созданием поднебесным. Розовый двухэтажный домик с зелёной калиткой среди вековых дубов не нарушил гармонии в этом смешении красок. Калитка была распахнута и ненавязчиво приглашала войти. Счастливчик первым воспользовался приглашением и, подпирая небо хвостом, уверенно направился в дом, Дмитрий последовал за ним.

Юля стояла у окна и гладила лежащую на подоконнике белую кошку. Счастье, наученное первым горьким опытом, помня о смачной оплеухе, спрятало свою брутальность в самый конец хвоста, подошло к окну и легло по ним, устремив свои голубые очи на белоснежную красавицу.

– Здравствуй, я ждала тебя, – тихо приветствовала Юлия и прошептала в ухо: – Я люблю тебя…

Откуда-то явился Шопен со своей едва уловимой фортепианной мелодией. Дима протянул розу, она взяла, вдохнула аромат.

– Красивая. Я люблю белые розы… и ещё подснежники. Правда, я их не срываю, просто смотрю, дышу и любуюсь, их в лесу много, – она взяла круглый прозрачный сосуд, наполнила его водой и поставила розу. Подошла к Диме, протянула руку и сказала:

– Пойдём, сейчас взойдет солнце. Вода будет чудесная, – и как-то совсем обыденно спросила: – На тебе плавки или трусы?.. Снимешь. Я люблю купаться голая. Здесь никого, кроме нас, нет.

– А те трое… в чёрной машине? – Дима вспомнил сон.

– Они здесь были впервые, больше сюда никогда не сунутся. Пойдём же, пантеры заждались, могут обидеться и уйти в лес; они не любят, когда я опаздываю.

Дима посмотрел на Счастливчика.

– Оставь их, пусть знакомятся, – Юля потянула его из дома.

– Я не видел здесь реки.

– Это не река, это озеро. Оно вон за тем холмом, мы туда мигом добежим. Сними ботинки, здесь нет колючек, – женщина, сверкнув босыми ногами, легко побежала. Диман спешно, как мог, стянул берцы и носки и бросился вдогонку, быстро настигнув её. Они бежали рука об руку; трава ласкала их стопы и мягко пружинила под ними. Зелёный покров плавно передал эстафету песку. Он был не банально жёлтый, а нежно-розовый и тёплый. Пантеры лежали у самой кромки воды. Диман, ошалевший от чистого воздуха и этой неземной красоты, остановился. Юля сбросила лёгкое платье; её голое тело, смуглое от загара, всколыхнуло всё естество мужчины. Он на миг растерялся, но уже через несколько секунд тоже подставил своё крепкое тело игристым лучам солнца.

– Побежали! – звонко крикнула она, подняв искристый фонтан брызг.

Они долго плавали. Он чувствовал её гладкое тело, он смотрел на её груди, плечи, бёдра, ноги из-под воды. Он безмерно восхищался ею. Она была его богиней. Уставшие и счастливые они вышли на берег.

– Знаешь, а ты ведь мой бог. Да простит меня Бог небесный. Я ждала тебя целую вечность. И вот мы вместе, вместе навсегда. Никто и ничто не разлучит нас. Ведь, правда? Скажи.

– Никто и никогда.

– Знаю, ты пишешь стихи…

– Скверные. Я – не Пушкин, не Есенин. Я больше сказки сочиняю… сказки Оранжевого леса про ёжику с пушистиками и дракошу… для детей.

– У тебя есть слова, я знаю, они для меня. Ну же…

Дима вспомнил строки, пришедшие ему ещё в университетские годы. Сейчас он понял, что это были вещие четыре четверостишия… про неё и для неё.

– Может быть, есть, они очень простые… – он запнулся, но, преодолевая свои сомнения, достал слова из памяти:

– Клад волос твоих, цвета пшеницы,

Упадёт мне на грудь и на плечи.

И твои золотые ресницы

Задрожат, оттеняя свечи.

А на улице снег и вьюга,

Завывая, будут беситься.

Нам нельзя потерять друг друга.

Наши жизни обязаны слиться.

В ореоле блестящего круга

Нам с тобой суждено воплотиться.

Ну и что ж, что на улице вьюга?

Злая скоро устанет беситься.

Клад волос твоих, цвета пшеницы,

Упадёт мне на грудь и на плечи.

И твои золотые ресницы

Задрожат, оттеняя свечи…

Она вынула заколку, и её пшеничные волосы упали ему на плечи. Розовый песок принял их комфортней самого шикарного королевского ложа. Пришёл Пастернак со своим «сплетеньем рук, сплетеньем ног, судьбы сплетеньем».

Дмитрий целовал её соски, открытые губы, неземные красивые глаза. Её бёдра и ягодицы ритмично слились своим движением с их дыханием. Они занимались любовью на виду у всей Вселенной. И бесстыдные глаза пантер отражали зелёным светом плавный полёт их тел. Наступил миг, соединивший эти тела и души в одно единое целое. И понял Дмитрий, что воистину ничто и никто в этом мире ни за что и никогда не отнимет у него эту женщину.

Приближался закат, они сидели на песке и гладили пантер. Белая пантера мяукнула…