Счастье осторожно трогало его лапой и мяукало. Первые лучи солнца робко прокрались в окно. Дмитрий сел на кровати и потянулся. Розовый песок на руках, плечах и животе он принял как нечто естественное.

– Ну что, белый братишка, как у тебя обстоят дела с такой же белой красавицей? Нос вроде не поцарапан. Учёл прежние ошибки, проявил галантность? С дамами спешить никак нельзя. Спешка, она, знаешь, на любовном фронте не нужна. На боевом тоже не терпит суеты.

Братишка пошёл в сторону туалета, сел у двери, нервно лизнул хвост, тем самым ответив:

– Не учи учёного.

– Иди первым, только не очень долго, ты не один.

Дима принял душ и оделся. И только успел подумать об Изе, как входная дверь открылась, и добрый еврей появился собственной персоной. Он был умыт и причёсан, но выглядел несколько помятым. Уже с порога вместо приветствия он буркнул:

– Дай сигарету, у меня закончились.

Дима достал пачку, в ней оставалось три сигареты, по одной сейчас и потом одна на двоих.

– Изя, ты как? Спалось как? Выглядишь не очень.

– Всю ночь кошмары снились: кресты здоровенные на себе таскал. Проснулся, всё тело ломит, как будто в самом деле это было.

– Покажи, – Дима задрал рубаху друга, спина и вправду была вся в кровоподтёках, руки ободраны, в синяках.

На очкастого здоровяка было больно смотреть.

– Выходит и у тебя всё взаправду, реально, – в задумчивости произнёс Дмитрий. – Помнишь, я тебе вчера рассказывал про свои сны? Сегодня был ещё один: мы купались и занимались любовью с Юлией на берегу озера, прямо на песке. Это было на самом деле; песок розовый, вон он на кровати. Знаешь, я люблю эту женщину. Она для меня – всё, она – моя Вселенная…

– Значит, сны наши реальны, как этот чёртов белый город. А я всё надеялся, что это сон. Мне кресты стали сниться, тогда, когда тебе явился город в дожде. Но сегодня мне было по-настоящему больно и страшно. Знаешь, Диман, есть какая-то несправедливость: ты занимаешься на розовом песке любовью с прекрасной женщиной, купаешься в озере, знакомишься с добрыми пантерами; а я тем временем таскаю огромные, тяжеленные кресты… – Изя взял друга за плечо и печально добавил: – Прости за эти слова. Я не предлагаю поменяться местами, но мне до боли хочется увидеть мою Тосю и любимого Илюшку. Прикоснуться к родному тёплому животику, в котором живёт наша дочурка… Через четыре недели она явится на свет Божий… Увижу ли я её?..

К горлу Димы подступил ком, на душе стало скверно и тягостно от бессилия и чувства вины перед самым близким ему человеком. Добрый, славный еврей страдал, страдал из-за него, страдал за него. Это было очевидно, это были реалии.

– Изя, мы выберемся отсюда, вырвемся из этого чёрного города, из его поганой белой стерильности. Ты обнимешь своих любимых. А я буду крёстным отцом для вашей дочурки. Нельзя сдаваться. Верь мне.

– Я верю и не сдаюсь. Где наша не пропадала. Лиха беда начало.

Друзья обнялись. В дверь постучали.

– Не заперто, – ответил Дима.

Вошёл Федота и с порога любезно спросил:

– Как спалось, господа? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Прошу за мной, Марфи ждёт вас.

Они вновь пошли по длинным коридорам, поднялись на несколько этажей и подошли к массивной двери.

– Входите, Марфи примет вас, – Федота открыл дверь и, не входя сам, пропустил их.

Просторная комната была вся увешана картинами явно антибиблейского толка. Мессия, распятый на кресте, с перекошенным ртом; белые ангелы, низвергнутые с небес, звери и драконы, разрывающие их на части. Самоё большое полотно было с изображением огромного голого рогатого персонажа с человеческим торсом, но ляхами и копытами козла. Восседал он на троне из земной тверди. Чёрные ангелы служили ему.

– Не думал, не гадал, что попаду когда-нибудь в такой музей и буду лицезреть всю эту погань. Так можно и шею сломать, поворачиваясь и плюя через левое плечо, да, боюсь, слюней не хватит. А дьявол-то, что так банально и предсказуемо намалёван? Никакой фантазии. Вы бы ему ещё три шестёрки на лобешник пришпандорили. Так, он змей или дракон на самом деле? Или чертила-обыкновенный, в образе козла, бородатого и рогатого, с копытами? – вместо приветствия выдал Дима.

– А ты, однако, шутник, причём отмороженный, Диман. Не соскучишься с тобой, даже интересно становится. Может, и стишок свой очередной, типа про хирурга в белом халате, вставишь? – голос Марфи был насмешлив. Он сидел за большим столом, откинувшись на резном стуле, и смотрел на вошедших. По всем традициям этого города он был в шляпе и смокинге.

– Утро доброе. Если, конечно, оно будет для вас таковым. Проходите, устраивайтесь поудобнее. Милости просим к нашему шалашу, как у вас говорят.

Друзья присели на какие-то неотёсанные табуретки.

– Что значит, у нас? – нелепо переспросил Изя.

– Что, любитель котов и красивых баб, вот ты и принял приглашение от Адзиллы, – не обращая внимания на Изин вопрос, резко произнёс Марфи. – А ведь у тебя была возможность отказаться и не соваться туда, где тебя не должно было быть вообще. Ты по ночам, что не спишь и шарахаешься, где ни попадя? Зачем влезаешь не в свои дела, вторгаешься на чужие территории?

– Какое приглашение? – спросил Изя, ещё непришедший в себя от всего увиденного.

– Приглашение в ад, дружок Изя. Твой кладбищенский коллега вечно шляется, где ни попадя. При этом он чрезмерно любвеобильный. В каждом квартале вашего убогого городка у него по самке, словно в гареме живёт. Оба, что хозяин, что его белое облезлое несчастье, – похотливые, шаловливые самцы. Азриленко, как ваша семья терпит такую казановщину? У вас ведь давно отлажен крепкий традиционный семейный уклад…

– Друг он мой, брат… брат по духу, брат по вере, – тихо, но непреклонно ответил Изя.

– О вере твоей я чуть позже скажу, – усмехнулся Марфи и продолжил: – Так вот, Изя, несмотря на этот гарем, твой дружбан стал приставать к даме отнюдь не его масштаба. Даже поимел её сегодня ночью на берегу озера.

Марфи привстал и, перегнувшись через стол, зловеще прошипел:

– Ну, ты, ничтожество, члвк! Тебя ведь предупреждали, чтоб ты больше не приближался к Юлии. По-хорошему предупреждали… просили забыть её…

Марфи сел прямо, поправил шляпу и спокойно продолжил:

– Ладно, давай без эмоций. У меня к тебе конкретное, разумное и очень простое предложение. Ты сейчас просто можешь произнести три короткие фразы: «Я отрекаюсь от Юлии! Я больше никогда не приближусь к этой женщине! Я забуду о ней!». Как только ты это скажешь, я сразу же выпущу вас из своего города. И вы поедете к своей тёте Рае, кушать её отменные, знаменитые голубцы. Я жду.

– Я вижу Юлию лишь во сне. Серый город с дождём – это тоже сон. Я своим снам не хозяин, – спокойно ответил Дима.

– Ты просто дай слово, что отрекаешься от этой женщины, остальное тебя не касается. Хорошо, можешь не произносить все три фразы. Скажи лишь одно слово: «Отрекаюсь». И вы свободны. На твоё слово я дам своё слово, что отпущу вас.

Дима усмехнулся:

– Странное имя – Марфи. Ладно бы Марфа, с греческого – хозяйка, госпожа. А Марфи-то с какого ляда? Марфуша, может, объяснишь: вы зачем все в одинаковых шляпах, даже за обеденным столом? Плешивые все что ли? Так сейчас лысым быть даже модно и стильно, – Дима попытался сыронизировать, но серьёзно продолжил: – Ты меня не пугай; пугают те, кто сами бздят. Плевать я хотел на тебя и твою сатанинскую секту. Слову я твоему не верю. Слово не стоит ничего, там, где шныряют черти.

Марфи откинулся на спинку стула и, усмехнувшись, тихим, спокойным голосом выдал свой монолог:

– Вижу, ты так и не понял, во что влип и куда попал со своим очкастым другом и белым горем с чёрным хвостом. Добро пожаловать в ад, члвк! В самый настоящий ад! Тебе и твоим «сокамерникам» придётся пройти не один круг этого ада. До тех пор, пока ты не отречёшься, каждая минута, каждое мгновение для вас будут кошмаром и тихим ужасом. Рано или поздно ты всё равно произнесёшь: «Отрекаюсь». Но если минуту назад я предлагал своё слово, что отпущу вас на все четыре стороны, то теперь я его забираю назад навсегда. Слова больше нет. Ты всё равно отречёшься и сдохнешь. Сдохнешь, даже не как собака, а как члвк, – безгласная, бессловесная тварь, мёртвая душа. Конец твой будет тяжёл и мучителен. Как думаешь, что ждёт твоего жалкого очкастого еврея и твоё облезлое животное? Да, кстати, Изя, как чувствуешь себя после этой расчудесной ночи? Спина не болит, кости и тело не ломит? Кресты небось дубовые, тяжеленные, неотёсанные… И опять вопрос: что сделают с евреем, который возомнил себя праведником, да ещё и напрочь отошёл от канонической веры своих предков?.. – оратор в шляпе сделал паузу и закончил угрозой: – Кошку твою я отдам Гансу и его собратьям, у них старые счёты, среди них нет защитников животных. И Красной книги нет, есть своя, с чёрным списком, твоё горе в этом списке одним из первых вписан. Тебе конец, сказочник-стихоплёт. Но самый страшный и трагичный Исход и муки адские ждут твоего выкреста:

– Ведь он не думал, не гадал,

Как в лапы бесам вдруг попал.

– Прими в подарок этот стишок, за тебя пришлось сочинять.

Наступило молчание. Дмитрий посмотрел на друга, тот был бледен и тяжело дышал. Пустота и бессилие вплотную подступили к Диме. Сверху тяжёлым камнем придавило чувство вины…

– Страшно брату моему, – подумал Дима, но ошибся.

Изя резко повернулся к нему и, взяв за плечо, спокойным голосом и восстановленным дыханием произнёс:

– Диман, если думаешь, что страх меня захватил и победил, то это не так. Плевать я хотел на все угрозы и стишки этого демона. Ни от чего и ни от кого не отрекайся! От веры, Родины, отца с матерью, близких, друзей и любви своей не отрекаются…

– Ха, ха, ха! – громко хохотнул мэр белого города. – Какой образец мужской дружбы, прям слезу прошибает. Довольно, а то расчувствуюсь и отпущу вас, хороших и горемычных. Изя, от кого, от кого, но от тебя я такого ответа не ожидал. Насколько я знаю, смелость – не главное твоё качество. Умён, прагматичен, кристально честен во всём, верный муж и заботливый отец, трудолюбив, и не в пример братьям-евреям с лопатой и киркой дружишь. Прям эталон святости. Можно подумать, что ты новый мессия, сошедший с небес. Сотвори чудо! Здесь все свои! Ну же, маленькое такое чудо, самое малюсенькое…

Изя снял очки и стал их судорожно протирать полой рубахи.

– Нервничает друг, напряжён, – подумал Дима.

Марфи вошёл в раж и продолжил, обращаясь к другу:

– Знаю, среди евреев есть христиане. Вот и ты со своей семьёй вышел из еврейства. Сам-то при рождении крещён родителями-выкрестами, и семью свою заставил отречься от веры предков и принять православное христианство, этим самым ты их погубил. Таких, как ты, в твоём кровном народе называют «выкрест», что, по-вашему, значит, «мешумад», то есть «погубленный». Не хочешь покаяться и вернуться обратно в еврейство. В этом городе мы можем помочь совершить «перекрещивание» или «квазигиюр». Ну же, у тебя появился шанс спастись. Если совершишь квазигиюр, отпущу тебя. Слово даю…

Дима не выдержал:

– Опять ты со своим словом поганым. Ты кем возомнил себя? Паном-атаманом Грицианом Таврическим? Так тот ещё до революции в Одессе мелким жуликом был, а в атаманы возвёл себя сам. У нас говорят: «Из грязи – в князи!». А у самих казаков поговорка такая есть: «Слепень, который сидит на жопе скачущей лошади, думает, что он тоже кавалерист». Ты сам-то кто? Богом себя возомнил? Чёрт ты, самый настоящий поганый, рогатый чертила.

Дима встал и подошёл к столу.

– А почему бы тебе просто не взять и убить меня, Марфуша? К мёртвым сны не приходят, а значит, я не смогу приходить в город с дождём, где ждёт и любит меня эта женщина. На стене висит меч, возьми его, убей меня, всё закончится. Тебе не придётся тогда нести чушь про веру и махать словесной шашкой, и скакать перед нами, словно тот слепень на лошади…

Марфи усмехнулся и ответил:

– Ты же всё сам знаешь о смерти. Сам же той ночью на мосту втюхивал Юле о бытие. Забыл слова свои: «Остановка сердца – ещё не есть смерть, и трупик твой, холодный и синий, не всё то, что ты есть…»? Всему своё время: ты сдохнешь, но прежде неминуемо отречёшься от этой женщины. Она не твоя, она не для тебя. Слово «отрекаюсь» с этого момента для тебя в этом городе главное и ключевое, члвк.

Диман подошёл к мечу, висевшему на стене, снял его. Марфи, не шевелясь, смотрел на него.

– Вы все здесь одеты по-голивудски: смокинги, шляпы, шик, блеск, вычурные манеры. Но я своими глазами видел среди вас чёрта или чертей-гансов. Вы то, кто сами? Ты кто? Не чёрт ли, как я уже сказал? У тебя под шляпой не рога ли? Потому и не снимаете? А в штанах и хвост, наверняка, спрятан. А если ты чёрт обыкновенный, и я сейчас снесу этим мечом твою рогатую башку, то никакого греха я не совершу, выходит?

Марфи опять усмехнулся:

– Да у тебя духу не хватит, мёртвая душа. Ты сам в комнате правды признался, что кроме мух и двух воробьёв никого не убивал. Ты настолько слаб, что даже не ничтожество, не раб. Ты – безгласная, бессловесная тварь. Тебя, можно считать, нет вообще, нет, и никогда не было, мёртвая душа…

После этих слов Диман ощутил внутри себя какой-то абсолютный холод и спокойствие, эти слова вмиг выдали и проявили всю сатанинскую сущность сидящего перед ним чёрного… Человек без тени сомнения коротко взмахнул мечом и с глухим гулом рассёк воздух; длинный, лёгкий меч прошёлся, словно сквозь воск, по шее чёрного в шляпе. Причём Дмитрий сделал это так, будто каждый день срубал бошки в шляпах, словно качаны капусты на грядке. Башка в шляпе отлетела в сторону, глухо бухнулась на пол и покатилась как футбольный мяч.

– Сдохни, тварь поганая! Без башки ты теперь даже не слепень на жопе лошади, – Дмитрий повернулся к Изе и произнёс: – Пойдём, брат. Надо найти Счастье и убираться отсюда.

Но друг не трогался с места, он широко открытыми глазами смотрел туда, где сидел Марфи. Дима обернулся: безголовое тело в смокинге, как ни в чём не бывало, встало, подошло к голове, подняло её и, словно снеговик из мультика, водрузило на место, прихлопнув слетевшую шляпу. Марфи стоял перед ними здоровый и целёхонький. Он сделал пару шагов к Диме, снял шляпу и наклонил голову. Из-под чёрных, как смоль, волос торчали рожки, размером со спичечный коробок.

– В отличие от вашего господа, воскресившего спасителя мира лишь на третий день, мой бог делает это легко и мгновенно. Так что положи меч, члвк. Всё, аудиенция закончена. Ты знаешь, что от тебя требуется, мертвая душа. Изя, от тебя чуда не дождёшься, пришлось всё делать самому, – Марфи смолк и подошёл к голове чёрта, стоявшей на столе, нажал на рог. Входная дверь открылась, вошёл Главный Исполнитель, он, как всегда, был в пальто и шляпе.

– Можешь забрать их, они твои, – Марфи, потеряв к ним интерес, отвернулся.

– За мной, безгласные, – сквозь зубы процедил чёрный.

Они вышли в коридор. Диман никак не мог принять роль обречённой, безмолвной жертвы. Хоть ты тресни, никак. В глубине души понимал всю тщетность дальнейших попыток решить что-либо мечом, руками, но, тем не менее, не сдержался и окрикнул шедшего впереди Адзиллу.

– Эй, хозяин чёрта, остановись.

Тот остановился и развернулся. Диман, не задумываясь, нанёс справа жёсткий удар в челюсть, левым кулаком пробил в солнечное сплетение и завершил серию ногой в коленный сустав чёрного. Главный Исполнитель не качнулся и не поморщился. Дима выбросил прямой удар в переносицу. Кулак не достиг цели, твёрдая, как камень, рука Адзиллы встретила его и сжала, словно тисками. Другая рука взяла взбунтовавшегося за горло и без труда подняла над каменным полом. Изя бросился к ним и попытался схватить злыдня за пальто, но, получив сильный удар ногой в живот, отлетел на несколько метров и сполз по стене.

Адзилла приблизил своё лицо к задыхающемуся Дмитрию и прошипел:

– Оставь своё никчемное карате для подобных себе жалких псов. Ещё раз дёрнешься, накину на шею верёвку и поволоку, как собаку, и не только тебя, но и твоего выкреста мешумада, – он отшвырнул Диму в сторону Изи.

Добрый очкарик пришёл в себя первым и, взяв друга за плечо, сказал:

– Не надо, не продолжай. Знаю, ты сейчас опять повторишь попытку, но это бесполезно. Если он сделает, что обещал, будет хуже. Нужно что-то другое. Меч и кулаки в этом чёртовом городе бессильны и ничего не стоят, сам видишь.

Главный Исполнитель подошёл к ним и, глядя на Диму, произнёс:

– В следующий раз я сломаю тебе руку, а твоему еврею отрежу уши и продену их в дужки очков. За мной, собаки!

– Диман, вставай, надо идти. Бог с ними, ушами, очки жалко, да и на что тогда вешать, – Изя ещё пытался шутить.

– Уговорил, горилла. Но где мой кот? Отдайте мне его.

– Твоим животным уже занимаются, – мрачно процедил демон в пальто.

– Я без кота никуда не пойду.

– Считаю до трёх. Раз…

Изя обречённо встал.

– Два…

Дима посмотрел на друга, тот был бледен и готовился к боли.

– Если со Счастьем что-то случится, я заражу тебя ковидом или малярией, поносом точно…