Город принял их привычной кладбищенской тишиной, и только неправдоподобно гулкий звук шагов по мостовой, выложенной белыми идеально квадратными плитами, нарушал покой этого города-мертвеца. В этом вакууме был слышен даже шорох котиных лап. Парни, затаив дыхание, шли по пустынным улицам. Окна домов уставились на них своими бездонными глазницами. Двое с котом с каждым шагом продвигались всё более вглубь этого белого города. И каменный монстр с какой-то затаённой зловещей ощутимой радостью принимал их в себя.
– У меня не так давно родился один «перл», он сейчас явно к месту, – вдруг брякнул Дима и выложил «перл»:
– Город в белом халате,
Словно хирург в очках.
С детства привыкший к вате,
Режущий чей-то страх.
Скальпель в руке дрожащей,
Делающей прокол,
Капля крови пьянящей,
С опиумом укол.
Вечный портрет маньяка:
В белой одежде гном.
Движется белым мраком
Бело-холодный сон.
– Диманище, ты как инквизитор, с этим своим «перлом». Без того на душе скверно и жутко. Как будто в какую-то западню, мышеловку попали. И чем дальше идём, тем больше она нас затягивает. Может, вернёмся на трассу? Мне кажется, там безопаснее. Здесь что-то странное творится. Самый разгар дня и ни одного прохожего, ни одной машины, ни одного деревца, птиц нет. Даже урны для мусора отсутствуют, будто кто-то языком вылизал все эти тротуары и дороги. Готов спорить, что здесь и микробов нет. Город, словно огромная мертвечина, правда, без запаха.
– Мау-у-у! – выдало Счастье своё настроение.
– Хоть ты не каркай, усатый, – Изя был окончательно расстроен и подавлен.
Город был как будто величественен и красив. Но в красоте этой чувствовалась какая-то фальшь, что-то нездоровое и болезненное. Возможно, такой город мог создать гений, но гений с тяжёлым заболеванием мозга. И потому совершенная, казалось бы, красота града не радовала глаз, не расслабляла, а, скорее, напрягала каждую жилу, каждый нерв.
Друзья вошли в очередной квартал. Здания были высоченные; устремляясь к небу, они теряли свои контуры в поднебесье. Дима запрокинул голову, и показалось ему, что сейчас отпустит их Земля-матушка, оторвутся подошвы от белоснежных плит, и, набирая скорость, полетят они, падая, ввысь. Но они никуда не полетели, зато увидели в этой выси какую-то тёмную точку. Точка быстро росла, увеличиваясь в объёмах, становясь всё более узнаваемым объектом. С неба, а точнее, с ближайшего небоскрёба, падал человек, падал молча. Вряд ли он был жив, сердце не способно выдержать такой полёт. Тело упало метрах в пяти от друзей, обдав потоком воздуха и кровью с мозгами…
– О, Боже! Меня сейчас стошнит! – Изя отвернулся и упал на колени, схватившись за живот. Очки его были забрызганы, и он первым делом вытащил платок и стал протирать их дрожащими пальцами.
Но более бурную реакцию проявил Счастливчик. Бедолага от такой небесной неожиданности подпрыгнул метра на полтора вверх и, ещё не опустившись на землю, сумасшедше заработал лапами и с выпученными от ужаса глазами понёсся куда-то вглубь города.
Диман посмотрел на то, что ещё несколько мгновений назад было человеком, мужчиной, и искренне захотел научиться бегать так же быстро, как кот. Упавшее тело было похоже на густую каплю крови на белоснежном халате хирурга.
– Здравствуйте, бабушка. Кажется, я и впрямь про хирурга накаркал, и стишок мой безобидный оказался вещим перлом, – Дима присвистнул и почесал затылок.
– Я как в воду глядел, что не доведут до добра твои стихотворные шедевры, – Изя понемногу приходил в себя, оттираясь от небесных «осадков». – Как бы ты скептически ни относился к своему поэтическому дару, писать ты умеешь. А потому и перлы твои весьма особенные: частенько материализуются. Помнишь ту ночь на кладбище с маньяком с мечом? Ты и тогда выдал: «У могилки за крестом появился чёрт с хвостом…». После этого чёрт не заставил себя долго ждать, повадился к тебе, а потом и к нам. Вот и сейчас ты со своим «хирургом со скальпелем» и «каплей крови пьянящей» словно накаркал это месиво. Твои стихи материализуются. Ты уж постарайся не выдать очередную порцию ужаса, по крайней мере, не произноси свои шедевры вслух. Не хватало нам ещё здесь лангольеров от Стивена Кинга.
– Изя, постараюсь не стихоблудить, но ты же знаешь, что это выше моих сил.
– Как итог, в данный момент перед нами то, что недавно было живым человеком. Не думаю, что он сам сиганул с небоскрёба, кто-то помог ему в этом. И кому-то, наверняка, придётся соскребать всё это с плит. И где гарантия, что за ним не последует следующий «десантник» и не шлёпнется нам на головы? Так что всё, баста. Посмотрели мы на эти градостроительные шедевры, нахватались впечатлений, пора валить отсюда.
– Думаю, ты прав. Самое время возвращаться к машине на трассу. Но Счастье надо найти, без него не уйдём.
– Чёрт бы побрал твоего белого обжору, люблю его, однако. Пошли искать. Но как найдём, немедленно уходим. Тётя Рая соскучилась, а я по её голубцам.
Дмитрий не удержался и вновь высказал своё сомнение:
– А была ли тётя Рая, точнее, от неё ли это сообщение? Что-то я всё более сомневаюсь в этом.
– Признаюсь, и я тоже. Но если выберемся отсюда, всё равно к ней махнём.
– Что значит, «если»? Найдём котяру и выйдем…
Друзья обошли кровавое месиво и направились вглубь города в поисках Счастья, поочерёдно выкрикивая его имя и кыская. Пройдя несколько кварталов, они оказались на широченной площади с большим бассейном.
– Диман, смотри, кто-то плавает. Наконец-то, хоть одна живая душа. – Изя радостно прибавил шаг.
В воде действительно кто-то был. Друзья приблизились к краю. На поверхности, раскинув руки и ноги в форме звезды, лицом вниз плавала женщина, абсолютно голая.
– Здравствуйте, сударыня, – вежливо окликнул Изя.
Сударыня проигнорировала его приветствие и не подняла головы. Её длинные распущенные волосы, словно змеи медузы Горгоны, раскинулись на застывшей глади воды.
– Ау, девушка!
– Не кричи, Изя. Она вряд ли ответит. Мёртвая она, не живее того десантника с небоскрёба. Хотя ещё синеть и опухать не начала.
– Вот блин. Нам, конечно, не впервой смотреть на покойников, но в гробах обычно, там они привычней и солидней выглядят. Эй, есть здесь, в конце концов, кто-нибудь живой?! – Изин крик метнулся от одного конца площади к другому и вернулся глухим, зловещим эхом: «ой-ой».
Город с двумя трупами был сам словно воскреснувший мертвяк. Дима всеми фибрами тела и души почувствовал, что на них кто-то смотрит, смотрит пристально. Смотрит так, как смотрит на обескрыленных мух на столе какой-нибудь гаденький садомазохист, готовый раздавить их своими пальцами с обгрызенными ногтями. Потихоньку подбирался страх, и он был непростым, далёким от обычного. Страх был тихим, холодным, из тех кошмаров, что сняться ночью, когда вместо крика рот выдаёт немую гримасу большой рыбины. Но Счастье было где-то рядом, его нужно было найти. Поэтому Дмитрий, слегка обидевшись на свой притихший душок, повернулся к другу и, взяв его за плечо, сказал:
– Всё будет хорошо, брат.
Друзья сели на край бассейна и закурили. Вокруг стояла штильная тишина. Пожалуй, и Сальвадор Дали в своих полотнах не выразил бы картины такого безмолвия. Докуренные сигареты никак не вязались со стерильностью города, не считая размозжённого трупа под небоскрёбом. Даман оказался вандалом и бросил окурок на белоснежные плиты, Изя последовал его примеру. Парни встали и пошли дальше. Город принимал их окрики: «Счастливчик» и выбрасывал эхом: «чик-чик». На одной из улиц они упёрлись в овальный небоскрёб. До их слуха донеслось тягучее котиное мяуканье.
– Это Счастье, его тембр, – Дима подошёл к дверям.
Они были очевидно тяжёлые, монументальные, из какого-то белого камня, и с готовностью бесшумно распахнулись, едва Дмитрий дотронулся до них. Друзья вошли внутрь, двери тут же столь же бесшумно запахнулись.
– Не понял, – Изя попытался открыть их, но безрезультатно – двери словно срослись.
– Сядь на пенёк,
Съешь пирожок.
Ты в мышеловке,
Милый дружок…
– Кажется, нам придётся искать другой выход после того, как мы найдём котяру, – задумчиво изрёк Дима после очередного стихотворного «карканья».
– Ты опять «накаркал», Диман. Я же просил тебя, давай, без поэзии.
– Так, я это сказал уже после того, как двери закрылись.
Парни огляделись. Огромный зал был отнюдь не белым, стены были разных оттенков с рисунками и без.
– Слава Богу, хоть здесь нет этой нездоровой белизны, – выдохнул Изя. – А то я уж думал, ослепнем без тёмных очков, как альпинисты в горах от снега.
Перед ними была большая мраморная лестница. Они поднялись по ней и оказались в длинном коридоре, по обеим сторонам которого нарисовалось множество дверей. Изя вежливо постучал в ближайшую, ответа не последовало. Добрый еврей сам приоткрыл её и заглянул, но тут же отпрянул.
– Ты что? – не понял такой реакции Дима.
– Там мясо… много мяса…
Дима сам заглянул. На крюках, действительно, висели говяжьи, свиные туши, их было безмерно много. Пахнуло холодом.
– Похоже на мясной цех. Наверное, производство какое-то, может, колбасное…
Они распахнули вторую дверь. Ярко алый цвет увеличил количество гемоглобина в их крови: помещение было заполнено корзинами и вёдрами с букетами тюльпанов.
– Я такие цветочки уже видел, – заметил Дима.
– Где? – на автомате спросил друг.
– Неважно. Просто видел…
Они шли по коридору и открывали все встречающиеся на пути двери. Чего только не было за этими дверьми. Были помещения с бытовой техникой, с мебелью, с древесным углём, с одеждой, с поленьями дров, с какой-то посудой, с детскими игрушками, помещения с чёрт его знает чем. В этом чередовании комнат не было абсолютно никакой системы. Эта чехарда казалась нескончаемой, пока друзья не упёрлись в острый угол, разделивший коридор на две части. И где-то не очень далеко послышалось котиное «мау-у-у». Счастье не мяукало, оно орало благим матом. Но из какого крыла исходил звук, было непонятно. Решение пришло оперативно: парни бросились в разные коридоры. Не пробежав и десятка метров, Дима понял, что чернохвостый питомец рядом, за ближайшей дверью. Он рванул её и буквально ворвался в помещение, освещённое кроваво-алым светом.
– Так, товарищи, можно было бы включить свет и поярче, фотографии я проявлять не собираюсь.
Счастливчик был у ближайшей стены, он распластался на полу, буквально вжавшись в него. Таким ужасным и остервенелым хозяин его никогда не видел. Даже при встречах и боях с чёртом Гансом белый кот выглядел котёнком-ангелом по сравнению с его обликом в данное время. Шерсть торчала словно иголки дикобраза. Пасть была так широко открыта, что позавидовать мог любой стоматолог. Глаза каким-то чудом не вылезли из орбит. А как орало Счастье! Орало так, что и Чеширский кот из Алисиной страны чудес со страха от этого ора телепортировался бы в отнюдь не чудесную страну, оставив свою улыбку в чудесной стране навсегда.
Появление хозяина нисколько не отвлекло белого бойца. Ещё не повернув головы в направлении котиного взгляда, Дима ясно осознал: то, что видит Счастливчик, и для него будет не очень-то приятным и отрадным.
– Эх, а ведь мама говорила: «Поступай, сынок, в военное училище, станешь бравым офицером, с оружием…». Не послушал маму. Послушал бы, глядишь, пистолет был бы в кобуре, а то и автомат на плече. Как бы это сейчас пригодилось… А так, приходится стоять, сжав голые кулаки, перед этаким…
«Этакое» было страшнющей гадиной из самых мерзких фильмов ужасов, величиной с упитанного бычка, с длинными когтями на чешуйчатых лапах. Морда, похожая на жабью, с огромными, выпученными глазами, потеряв всякий интерес к белому котейке, зловеще уставилась на человека. Ну и пасть у него была, однако: несколько рядов больших, острых зубов не предвещали ничего доброго; из пасти этой невыносимо несло смрадом и зловонием. Был бы Диман военным, глядишь, и противогаз оказался под рукой.
Монстр тяжело дышал, но звуков никаких не издавал. Кот продолжал ошалело орать.
– Счастье, замолчи, связки сорвёшь. Тебя, по всей видимости, оставят на десерт. Первым блюдом станет бифштекс из твоего человеческого собрата, причём с кровью – настоящий экстра-рэйр. Ну, что, гадина лупоглазая, уставилась? Диманов никогда не видела? Гарантирую, что подавишься мной. Все веганы мира тебя осудят. Ещё мне известно, что все Диманы мира в скором времени будут занесены в Красную книгу. Как оправдываться будешь потом перед обществом? – Дима пытался из последних сил шутить, чтоб хотя бы меньше потеть от ужаса, но всё равно вспотел.
Чудище присело и явно приготовилось к нападению. Поток мыслей в головушке Дмитрия набрал скорость: входная дверь за спиной, открывается наружу, выскочить резко можно без проблем, а там, ноги, вы мои ноги. Дверь останется открытой, может, и Счастье выскочит. Однако такой план не годился: мешало «может».
Зубастая жаба сделала бросок в сторону Димы, но тот увернулся и, кувыркнувшись, схватил Счастье в руки. Котяра был напряжён, как сжатая стальная пружина. План дальнейших действий созрел мгновенно. В руках человека не было автомата, но в них был гроза других котяр, псов и даже чертей. И Диман хорошо знал силу когтей и маленьких, но острых зубов этой «грозы». Оставалось лишь найти самое уязвимое место у чудища. Таковым местом были огромные, выпученные глаза. Ситуация осложнялась тем, что жаба отрезала их от двери. Промахнувшись, она готовилась ко второй попытке.
– Что, белый братишка? Лучшая защита – это нападение. На мои кулаки эта гадина чихать хотела, а вот твои когти в самый раз. Моргалы, видишь, какие у него. Мы сейчас один-то вырвем. Ты только сам не вырывайся, доверься мне.
Монстр был уже в паре метров от них,
открыл пасть, выдохнул порцию зловония и приготовился к атаке. Но Дима опередил его, быстро сместившись чуть влево и вперёд, резко приблизил кота к правому глазу твари. Счастью не надо было объяснять дважды. Его когти, хоть и уступающие в размерах когтям и зубам гадины, но проворные и испытанные в боях с сородичами и даже чёртом, за долю секунды превратили лупоглазый глаз вонючки в кровавое рваное месиво, заставив её, наконец, подать голос – хриплый ужасный стон. Чудовище замотало башкой. Но Диман не стал ждать дальнейшей реакции урода, обогнул его, выскочил в коридор, предварительно захлопнув дверь, и бросился бежать, прижав Счастье к себе. На повороте столкнулся с Изей.
– Сматываемся отсюда! – Дима схватил друга за рукав, развернул и потащил за собой.
– Что случилось? – Изя непонимающе заморгал глазами, но побежал.
– Там какая-то жаба, величиной с верблюда, чуть не сожрала нас с котом. И знаешь, теперь двери открываем очень осторожно, предварительно убедившись, что за ними никого нет.
Они вбежали в коридор с множеством комнат, которые уже осматривали, и только тут остановились.
– Диман, я думаю, нам надо идти обратно, в холл, и ещё раз попробовать открыть каменные двери. Может, там секрет какой есть?
– Типа волшебных слов: «Сим-сим, откройся»?
– Или нажать куда-то надо.
Они вошли в холл, но, сколько ни старались открыть каменные двери, все усилия были напрасны. И нажимали, и наглаживали всё, что можно было щупать, чёртовы створки не реагировали. Али-бабы, чтобы спросить заветное слово, рядом не оказалось, да и Ближний Восток был отнюдь не поблизости.
Изя не сдавался и предложил ещё одну идею:
– Есть план. Заходим сейчас в одну из комнат и выбираемся в окно, как Пётр прорубил «окно» в Европу. А нам и прорубать ничего не придётся, решёток на окнах нет, я видел.
– Шедевральный план. Как выберемся отсюда, бутылка Амаретто с меня.
– Ловлю на слове, – Изя был полон оптимизма.
Они вошли в ближайшую комнату. Изя распахнул окно и полез на подоконник, но тут же отпрянул.
– Что случилось? Тоже монстра увидел?
– Посмотри сам, только сильно не высовывайся, – очкарик почесал затылок.
Дмитрий приблизился к окну и выглянул наружу. Он что угодно ожидал увидеть: очередного страшилу или ещё какую бяку, но никак не это… Земля буквально ушла из-под ног – под ними было не меньше двух десятков этажей. Изя, если бы, не глядя, махнул через окно, мог стать таким же десантником, что шмякнулся на их глазах не так давно.
– Мистика, да и только.
– Скорее чертовщина, – уточнил Дмитрий.
– Мы же не поднимались на столько этажей. Диман, я думаю, не надо было тебе забирать с кладбища сатанинский меч. Не явился бы тогда к тебе этот чёрный с чёртом за пазухой…
– Нет, братишка, не с меча окаянного всё началось. Началом всему стала моя встреча с Юлией на мосту, когда я спас её от смерти и от этого чёрного. Это и было начало – «альфа». Какой будет конец – «омега», и когда он будет, я не знаю. Юля меня тогда на мосту предупредила, что «они» оставят её в покое, но возьмутся за меня. Чёрнопальтожник реально угрожал адом, обещал, что я сдохну, его «хозяин» заберёт мою душу и в ад отправит. Из-за меня ты и Счастье здесь.
– Это ты брось, не надо винить себя во всём. Я рад, что мы вместе. Без меня вы со Счастьем пропадёте. Кстати, в окно сигануть не удалось, так что Амаретто за мной. Что там у нас с сигаретами?
– Полпачки осталось.
– И у меня половина, значит, у нас есть целая пачка, – оптимистично подытожил Изя и, вспомнив Цоя, пропел:
«Но если есть в кармане пачка сигарет,
Значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день.
И билет на самолёт с серебристым крылом,
Что, взлетая, оставляет Земле лишь тень…».
– Билетов на самолёт у нас нет, но есть машина без бензина, до неё ещё надо добраться. Давай, будем думать. Сейчас мы как-то оказались на двадцатом этаже, хотя выше второго не поднимались. Здесь должны быть лестницы, лифты, мы ведь вошли в небоскрёб. Тогда вперёд.
Лифт парни не обнаружили, но, в конце концов, вышли на лестничную площадку, стали спускаться.
– По моим подсчётам мы прошли двадцать шесть этажей, а пролёты так и ведут вниз. Может, уже подвал какой, – Изя остановился. – Пошли искать выход или окна.
Выхода нигде не было, кругом были длинные коридоры с множеством дверей.
– Битых полчаса кружим, – выдохнул Дима. – Давай в окно пробовать.
Вошли в одну из комнат с чучелами животных, открыли окно.
– В следующий раз, когда отправимся к твоей любимой тёте Рае, запасёмся парашютами, – Дима присел на подоконник и закурил.
– Зачем парашюты? – подозрительно спросил Изя, с опаской подошёл к окну и выглянул.
– Эх, ё-ё-ё… – только и смог выдохнуть он. – Шпарили вниз, а в итоге полсотни этажей под нами. Да отпусти кота, тумбу-румбу таскаешь. Не побежит он никуда, некуда бежать.
Изя присел рядом. Наступила тишина. Однако длилась она недолго. Где-то в конце коридора послышались голоса.
– Диман, слышишь? Дети вроде поют…
Изя оказался прав, из-за поворота появилась ватага ребятишек. Их было больше десятка. Дима насчитал тринадцать. Они шли в колонну по двое. Впереди маленькая девчушка лет семи, в белом кружевном платье, с огромным розовым бантом на голове и роскошным тортом, с зажжёнными свечами, в руках. Остальные ребятки были её возраста. Они старательно шагали, как маленькие солдатики, и читали нараспев стишок:
– Марфи тебя поздравляет, раз,
Марфи тебя поздравляет, два.
Оленька, милая, скройся с глаз:
В прятки давно играть нам пора.
Марфи вышел тебя искать
На чёрный чердак, в глубокий подвал.
Марфи не будет тебя пугать,
Марфи тебя приглашает на бал.
В тёмную комнату Марфи войдёт,
Тихо поманит тебя за собой.
Трепетно душу твою возьмёт –
Вспыхнешь ты алой свечой.
Малыши остановились в метрах десяти от Изи с Димой и, не обращая на них никакого внимания, как будто взрослых и в помине не было, и огромного белого кота не было, построились в шеренгу. Девочка с бантом встала перед ними. Из строя вышел мальчик в шортиках, в руках у него был крупный алый тюльпан и жёлтая бутылка. Он подошёл к девочке и громко, сильно картавя, произнёс:
– Милая Оля, поздравляем тебя с днём рождения! Этот цветок тебе дарит Марфи!
Наступила тишина. В этой тишине из шеренги вышла девочка с жёлтым бантом, приблизилась к имениннице и, взяв у неё торт, встала рядом с мальчиком и кивнула ему. Мальчик ответил ей кивком, после чего неумело открыл бутылку, подошёл к малышке с розовым бантом и стал поливать её какой-то жёлтой жидкостью. Бант, промокнув, сразу обвис. Желтизна, стекая по волосам и лицу, окрасила платье ядовитыми разводами. Бутылка опустела, девчушка стояла молча, сандалики утопали в луже.
– Диман, что это они делают?
– Шут их знает. Сам не пойму…
– Мальчик, ты зачем облил девочку? Даже если у неё день рождения, – Изя укоризненно покачал головой. – Смотри, всё платье в желтизне. Ох, и достанется вам от родителей.
Дети не обратили внимания на Изину реплику. Милые крохи продолжали игнорировать двух мужчин с котом. Мальчонка повернулся к девочке с тортом, взял горящую свечу и со словами: «Шестьсот шестьдесят шесть – зверь есть», поднёс к имениннице. Девчушка с розовым бантом мгновенно вспыхнула огромной алой свечой.
Дмитрий, лихорадочно стягивая на ходу куртку, бросился к пылающему ребёнку. Но, не преодолев и половины расстояния, встал как вкопанный, и очумело уставился перед собой. Изя, ломанувшийся за Димой, бухнулся о его крепкую спину и тоже замер. Они бежали, чтобы потушить огненный факел, бывший ещё несколько мгновений назад хорошенькой девчушкой. Но пламя вдруг резко погасло, а на месте, где стоял ребёнок, появилось лёгкое жёлтое облачко. Ни обгоревшего тела, ни пепла не было. Облачко поднялось к потолку и просто растворилось, оставив после себя едва уловимый аромат фиалок.
Изя подскочил к мальчонке-поджигателю и схватил его за руку:
– Ты, пожарник, ты что наделал?! Чем облил?! Зачем поджог?!
Пацанчик спокойно высвободил руку, посмотрел на Изю и тихо сказал:
– Правильнее говорить «пожарный», а не «пожарник». Но я ни тот, ни другой. Я – Венька. А у Оли сегодня именины, мы её поздравили, и Марфи забрал её с собой.
– Марфи – это кто? И куда – с собой?
– В смысле, куда? В свою сказку, конечно. Он нас всех заберёт в наши дни рождения. В его сказке прикольно, – ответил мальчик и, обойдя Изю, влился в строй ребят. Те уже стояли в колонну по двое, впереди была девочка с тортом. Детский строй, не обращая больше внимания на мужчин с котом, шагая в ногу, двинулся по коридору.
– Эй, детишки, вы куда? – на автомате полюбопытствовал Изя.
– Есть торт, – ответил строй дружно хором, как будто уже репетировал такую слаженность.
Колонна маршем дошла до угла и, завернув за него, скрылась.
– Малыши, а вы всегда так весело и странно именины справляете? – очкарик никак не мог успокоиться.
Коридор ответил ему тишиной.
– Если есть дети, правда, факиры какие-то, значит, должны быть и взрослые, – резюмировал Изя. – Вперёд, за ними, Диман. Счастье, пошли.
Они почти бегом ринулись за «факирами». Завернули за угол. Длинный коридор был пуст.
– Хе, хе, хе, этого и следовало ожидать. Видать, теперь модно и стильно не просто уходить, а испаряться. Пора бы уже к этому привыкнуть, – Изя снял очки и стал их протирать.
– Да, Изя, ты точно заметил, весёлые здесь детишки. Помнишь, что сказал «факир», прежде, чем поджечь именинницу?
– «Шестьсот шестьдесят шесть – зверь есть». Опять три шестёрки, как и на том сатанинском мече, – знак дьявола и тьмы. Словно мы приблизились к территории этой тьмы, а то и вошли на неё. А тебе не кажется, что это сожжение – какой-то ритуал? При всём этом фигурировал некий Марфи. Тюльпан от него, стишок про него. Этот хренов Марфи, судя по всему, главный организатор торжества. Чёртов сказочник. Диман, что там про душу дети говорили? Поэзия – это по твоей части.
Дима на секунду задумался и воспроизвёл одно из четверостиший:
«В тёмную комнату Марфи войдёт,
Тихо поманит тебя за собой,
Трепетно душу твою возьмёт –
Вспыхнешь ты алой свечой».
– Да, да, именно так это звучало. Девочка горела всего секунды три, не больше. Погасла и ничего после неё не осталось, лишь жёлтое облачко и запах каких-то цветов. За три секунды человек не может вот так сгореть, испариться, и чтоб ничего не осталось, ни пепла, ни следа. Диман, я не удивлюсь, если этот Марфи, действительно, забрал душу ребёнка. Меня теперь вообще чем-либо трудно удивить…
– Остался едва уловимый фиалковый аромат, – задумчиво произнёс Дима.
– Что? – переспросил Изя.
– Это облако пахло фиалками.
– Я не разбираюсь в цветах, но юриспруденцию знаю досконально: по этому Марфи пожизненное заключение плачет, – категорично резюмировал очкастый знаток УК.
В сзязи с последними событиями и за разговором друзья напрочь забыли про Счастье. Оно же напомнило о себе очередной длинной порцией заунывного пения. Белый кот, изогнувшись в дугу и распушив свой чёрный хвостище, прижался к ногам Дмитрия. Котяра явно готовился к обороне или атаке. По спине Димана пробежал холодок. Неужели снова та жаба вонючая, с клыками и когтями?! Она сейчас хоть и без одного глаза, но вряд ли теперь подставит второй.
Парни взглянули туда, куда была направлена котиная ярость. Это был не монстр, это был всего лишь маленький чёрт, возможно, Ганс. Он сидел в метрах пяти от них и строил глумливые рожи Счастью. Такой обиды и провокации белый боец стерпеть не смог. Он взвыл своей самой высокой нотой и кинулся, аки лев, на чёрную нечисть. Бес среагировал мгновенно и стремглав бросился прочь.