«Всю жизнь глядятся в ночь усталые глаза –

В пути шофёр-дальнобойщик.

Он знает лучше всех, он может рассказать,

Что наша жизнь – шоссе,

Шоссе длиною в жизнь…»

Изя пропел с чувством, достал сигарету и закурил, не торопясь обгонять впереди идущую фуру.

– Что, Диман, давненько мы никуда не выбирались из нашего города. В мастерской своей и на городском кладбище, можно сказать, прописались. Ты вон даже спортзал, своё детище любимое, забросил, скинул всё на могучего Тамерлана. Я на погосте и за компьютером над чужими бизнес-делишками завис. Замуровали себя в своём городке, в его суете и тесноте.

– Я во сне был в другом городе, на метро катался, танцевал с восхитительной женщиной под дождём, с пантерами знакомился, – заметил Дима и добавил: – И Счастливчик был там, даже от кошки оплеуху словил.

– Так это был сон. А я говорю о реальности и обыденности, в коих мы увязли с тобой. Прав был Соломон, сын Давидов, царь иерусалимский, когда подытожил свой жизненный путь: «Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот всё – суета и томление духа! Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать». И сон твой разве может быть явью? Прости, брат, но мы живём явью и вечной суетой в этой яви.

– Чёрт, которого и ты видел, другая дьяволиада, что вокруг нас в эти последние дни творилась – это, по-твоему, не явь, не реалии? Я тебе не рассказал, что видел у тебя в квартире, точнее в туалете, когда умывался. Ты тогда спросил ещё: зачем я курил натощак? Это не я начадил. Маньяк в чёрном пальто у меня за спиной стоял и курил. Точнее, он был в зеркале…

– В смысле, в зеркале?

– Я повернулся, его позади меня не было, а в зеркале был. Это была явь, сигаретный дым это подтверждает. Или ты думаешь, что это я начадил, и теперь тебе лапшу на уши вешаю?

– Нет, что ты, я верю тебе, Даман, – поспешил оправдаться друг. – Судя по всему, «кривое может сделаться прямым», а прямое кривым. И Соломон мог ошибаться. Ну и что, что царь? Цари тоже ошибаются. Но я всё же о том, что нам необходимо отдохнуть. Вот и начнём с тёти Раи, продолжим «Светланой».

Изя примолк, но ненадолго.

– Я тебе не рассказывал, но после той страшной ночи на кладбище мне тоже снятся странные сны… сны, нехорошие, мрачные, очень тягостные, – Изя сбавил скорость и, посмотрев на друга со спящим на коленях Счастьем, продолжил:

– Каждую ночь я брожу между крестов по кладбищу и выхода не вижу, не нахожу. Вчера на какой-то горе бродил, тоже среди крестов и тоже безвыходно…

– Ну, ну, – Диман взял друга за плечо, – прорвёмся, разгребём всю эту чёрную муть, где наша не пропадала. Вон и Счастье так считает. Навестим твою тётушку, поможем ей с огородом и садом, отведаем её волшебные голубцы, а потом в «Светлане» большой дружной семьёй расслабимся. Не падай духом, дружище. Ведь «если есть в кармане пачка сигарет, значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день». Витя не мог ошибаться.

– Витя это сказал… и нелепо погиб, – не смог не заметить добрый еврей.

– Цой жив в наших сердцах, братишка, – Дима откинулся в кресле, погладил кота, тот ответил громким мурчанием. – Мы вздремнём с малышом…

– Что за чёрт, – голос Изи вырвал Диму из дрёмы. – Вроде ехал правильно, никуда не сворачивал. Сотни раз по этой трассе мы с тобой проезжали. Но сейчас какая-то фигня происходит: после Терсы ни одного посёлка, ни одного дома не было. Деревья и столбы куда-то пропали. Во все стороны только степь бескрайняя. Справа вдруг нарисовался какой-то город… Его здесь отродясь не было. Белый весь… Все здания белые, смотри. Даже дороги и тротуары, как снег… Мираж у меня что ли?..

– Выходит, и у меня мираж, – вытаращил глаза Дима.

Изя до максимума сбавил скорость, проезжая мимо белоснежных зданий, которые уходили в бескрайний горизонт. И не было видно ни конца ни края этому странному городу, возникшему вдруг из ниоткуда. Ближайшие дома проплывали буквально в паре десятков метров от трассы. Здания разной конфигурации и формы, низкие полусферы и высоченные небоскрёбы, уходящие в небеса, олицетворяли отнюдь не земной пейзаж. Марсианский ли? Но и у Брэдбери в его марсианских хрониках такого не было.

– Может, в рай въезжаем? – только и смог вымолвить Изя.

– Рай, который свалился к нам из поднебесья… – то ли вопросил, то ли проконстатировал друг безмятежно дрыхнущего Счастья.

Неожиданно двигатель автомобиля зачавкал и, захлебнувшись, заглох. Кот перестал мурчать. Наступила полная тишина. В этой тишине на фоне российского пейзажа эта абсолютная белизна была не просто нереальной, но невозможной, не должной быть… Солнечные лучи, хлёстко падающие на землю, словно поглощались стенами и крышами, тротуарами и дорожками, всем естеством и нутром города.

– Странно, ощущение такое, будто этот город сжирает весь свет, жрёт и не может нажраться, – прервал тишину Дима.

Из этой нереальности Изя выдернул своим удивлённым:

– Вот те на, не понял?! Я полный бак заправлял. Мы не проехали и тридцати километров, а счётчик на нуле, бензину капут.

– Может, подтекает где?

– Как это подтекает?.. Ерунда. Ладно, Даман, я запасливый, в багажнике полная канистра.

Запасливость Изи оказалась пшиком – топлива не было и в канистре. Она была вообще сухой, как и топливный бак, словно их кто-то насухо протёр. Даже запаха не осталось, всё было стерильно чисто.

– А движок как? – Дима попытался опять перевести стрелки на автомобиль.

– Тачка новая, мы же её месяц назад с тобой из тольяттинского автосалона пригнали.

Дима сел на обочине дороги и закурил, Изя тоже вышел из машины и присоединился к нему. Друзья замолчали и слились с этой тишиной, которую ничто не нарушало. Не было ни стрёкота насекомых, ни щебетанья птиц, ни малейшего дуновения ветерка. Всё вокруг словно замерло и застыло воздушным бетоном.

– Который час, братан?

Изя посмотрел на часы.

– Не знаю, стоят. Когда встали, тоже не знаю.

– А что мобилы? Связь есть? – на автомате спросил Дима, но почему-то уже знал ответ.

– Моя отключилась и вообще не реагирует. А твоя? – с надеждой спросил Изя.

– Есть смысл проверять? – мобильник Димы, естественно, тоже не фурычил.

Друзья вновь погрузились в тишину. Из машины вышло Счастье и тоже присоединилось к «погружению»… Дима, прищурившись, смотрел на город. В голове вновь повторно стал складываться пазл из звеньев уже немаленькой цепи. И цепь эта была весьма чёткая и последовательная.

Ночь на мосту, спасение неземной «львицы», короткая выплюнутая фраза от чёрного: «Чтоб ты сдох, члвк!». Резня на кладбище, меч. Ночной визит маньяка; битва Счастья с чёртом; конфискация меча; приглашение в ад. Встреча с чёрным в «Айвенго». Опять встреча на кладбище; бой Счастья и чёрта за окорочёк; требование, чтоб не приходил к Юлии; обещание, что «хозяин» заберёт душу. Визит чёрного в туалет в квартире у Изи; его фраза: «Из-за тебя и еврею твоему конец. Я приглашаю вас в ад! Сдохнешь, члвк!». И сны, реальные сны: серый город с дождём; странные танцы в переходах подземных станций метро с Юлей; пантеры; дом на лужайке; Юля в окне; зависание на сучке с полётом после нескольких «крык»…

И вот теперь этот белый, безмолвный город, заглохшая машина с испарившимся бензином, сидящий рядом удручённый друг. В этой цепи не хватало лишь одного звена, пазла… Неожиданное сообщение от тёти Раи из Балакова. Легче ведь было позвонить, что она раньше обычно и делала. А была ли тётя Рая? Точнее, от неё ли это сообщение и приглашение?

– Изя, а ведь тётка твоя обычно звонит. Она больше любит говорить и давать тьму заданий и поручений, а не тыкать пальцем в клавиатуру.

– Я вот тоже об этом думаю, – ответил племянник говорливой тётушки. – Не похоже это на неё. К тому же я пару месяцев назад передавал ей мешок боярышника через Сан Саныча… Ладно, Диман, не будем валить всё на тётю Раю. Будем ждать. Рано или поздно кто-нибудь поедет мимо, поможет с горючим.

Прошёл час, за ним второй. Трасса была безмашинна. Город был также безлюден и безмолвен. Эта тишь да блажь, безветренная, пустая и бездыханная, нависла над друзьями тягучей прозрачной клоакой. Дима поймал себя на мыслях об этой «клоаке».

– Надо выбираться из неё.

– Из кого «неё»? – не понял Изя.

– Надо идти в этот город. Смысла здесь торчать нет никакого. Пойдём, пощупаем этот мираж.

– Может, не надо…

– Надо, Изя, надо.