– Уильям? Что случилось?

Голос Джинелли, прежде мутный спросонья и чуть раздраженный, теперь сделался собранным и встревоженным. Билли нашел его домашний номер в записной книжке рядом с номером «Трех братьев». Набрал его безо всякой надежды – за столько лет номер вполне мог смениться.

Левая рука, кое-как перевязанная носовым платком, лежала у него на коленях. Она превратилась в подобие радиостанции, транслирующей боль мощностью пятьдесят тысяч ватт – при малейшем движении вся эта боль била в руку до самого плеча. Лоб Билли покрылся испариной. Перед глазами мелькали картины распятия на кресте.

– Извини, что звоню на домашний, Ричард, – сказал он, – да еще посреди ночи.

– Да хрен с ним. Что случилось?

– Ну… первая проблема, которую надо решать немедленно: мне прострелили руку… – Билли заерзал на стуле, рука вспыхнула болью. Он стиснул зубы. – Шариком от подшипника.

Молчание в трубке.

– Я понимаю, как это звучит, но я не вру. Женщина стреляла из рогатки.

– Иисус милосердный! Что… – На заднем плане раздался встревоженный женский голос. Джинелли что-то быстро проговорил по-итальянски и снова вернулся к разговору с Билли. – Ты не шутишь, Уильям? Какая-то шлюха с рогаткой прострелила тебе руку шариком от подшипника?

– Я не звоню людям… – он посмотрел на часы, и по руке прошла новая волна боли, – в три часа ночи, чтобы пошутить. Я сидел часа три, пытался дождаться более приличного часа. Но боль… – Он рассмеялся беспомощным, растерянным смехом. – Мне очень больно.

– Это как-то связано с тем, что ты рассказывал, когда звонил в прошлый раз?

– Да.

– Это цыгане?

– Да. Ричард…

– Вот, значит, как. Ладно, одно я тебе обещаю. Больше они к тебе не полезут.

– Ричард, я не могу обратиться к врачу, и я… Мне действительно очень больно. –Билли Халлек, великий мастер преуменьшений, подумал он. – Можешь мне что-нибудь прислать? Экспресс-почтой? Что-нибудь от боли?

– Ты где?

Билли секунду помедлил, затем покачал головой. Все, кому он доверял, решили, что он рехнулся; весьма вероятно, что его жена и босс уже приняли меры – или примут в ближайшее время, – чтобы получить ордер на его принудительное помещение в психиатрическую клинику в штате Коннектикут. Выбор был очень простой и удивительно парадоксальный: или довериться этому бандиту и наркодельцу, с которым он не виделся почти шесть лет, или окончательно сдаться.

Он закрыл глаза и сказал:

– В Бар-Харборе, штат Мэн. Мотель «Френчманс-Бэй». Номер триста семь.

– Одну секунду.

Голос Джинелли вновь отдалился от трубки. Не открывая глаз, Билли услышал, как он заговорил по-итальянски. Наконец Джинелли вернулся.

– Жена сейчас позвонит нужным людям от моего имени, – сказал он. – Из-за тебя мы перебудим половину Норуолка, дружище. Надеюсь, ты доволен.

– Ты настоящий друг и джентльмен, Ричард, – сказал Билли. Его голос звучал как-то смазанно и гортанно, и ему пришлось откашляться, чтобы прочистить горло. Его бил озноб. У него пересохли губы. Он попытался их облизнуть, но язык тоже был сухим, как наждак.

– Ты там не дергайся, сиди спокойно, дружище, – сказал Джинелли. Его голос опять стал встревоженным. – Слышишь меня? Даже не шевелись. Завернись в одеяло, если замерзнешь. Но без резких движений. В тебя стреляли. У тебя шок.

– Это да, – согласился Билли и опять рассмеялся. – У меня уже целых два месяца сплошной шок.

– Ты о чем?

– Да так, ерунда.

– Хорошо. Но нам надо будет поговорить, Уильям.

– Да.

– Я… погоди секунду. – Опять послышался приглушенный итальянский. Халлек снова закрыл глаза и прислушался к трансляции боли в руке. Потом Джинелли вернулся к телефону. – К тебе приедет человек, привезет обезболивающее. Он…

– Нет, Ричард, не надо…

– Не учи меня делать мои дела, Уильям, просто слушай. Его зовут Фандер. Он не врач, то есть уже не врач, но он посмотрит, что там у тебя, и решит, не нужны ли тебе еще антибиотики в придачу к колесам от боли. Он должен быть у тебя еще до рассвета.

– Ричард, я даже не знаю, как тебя благодарить, – сказал Билли. У него по щекам текли слезы; он рассеянно вытер их правой рукой.

– Конечно, не знаешь, – ответил Джинелли. – Ты же не итальянец. Ты, главное, помни, Ричард: сиди спокойно.

Фандер приехал еще до шести утра. Это был человек невысокого роста, с ранней сединой в волосах; в руке он держал саквояж, как у сельских врачей. Он долго разглядывал истощенную, костлявую фигуру Билли, но ничего не сказал. Потом осторожно развернул платок на его левой руке, и Билли пришлось зажать рот здоровой рукой, чтобы не закричать.

– Поднимите руку, пожалуйста, – сказал Фандер, и Билли поднял. Кисть сильно распухла, кожа туго натянулась. Пару секунд они с Фандером глядели друг на друга сквозь дыру в ладони Билли – дыру, обрамленную темной запекшейся кровью. Фандер достал отоскоп, посветил в рану и выключил лампочку.

– Все чисто, – сказал он. – Если это был стальной шарик, шансы на заражение гораздо меньше, чем от обычной свинцовой пули. – Он на секунду задумался. – Если только девчонка не обработала его перед выстрелом чем-нибудь нехорошим.

– Вы меня успокоили, – прохрипел Билли.

– Мне платят не за то, чтобы я успокаивал кого бы то ни было, – холодно ответил Фандер, – особенно когда вытаскивают из постели в половине четвертого утра и приходится переодеваться из пижамы в костюм уже в самолете, на высоте одиннадцать тысяч футов. Вы говорите, это был стальной шарик?

– Да.

– Тогда, наверное, все в порядке. Стальной шарик не вымочишь в яде, как индейцы хиваро вымачивали деревянные наконечники стрел в кураре, и вряд ли девчонка чем-то его мазанула, если стреляла в аффекте, как вы говорите. Должно зажить хорошо, без осложнений. – Он вытащил из чемоданчика дезинфицирующее средство, простой марлевый бинт, эластичный бинт. – Я сейчас обработаю рану, потом забинтую. Болеть будет адски, но поверьте мне на слово: если не забинтовать, в итоге будет гораздо больнее.

Он вновь смерил Билли пристальным взглядом, и Билли подумал, что это был не участливый взгляд лечащего врача, а холодный, оценивающий взгляд акушера, производящего подпольные аборты.

– Эта рука станет меньшей из ваших проблем, если вы не начнете нормально питаться.

Билли ничего не сказал.

Фандер на секунду задержал на нем взгляд, потом принялся обрабатывать рану. Теперь Билли не смог бы ничего сказать, даже если бы захотел; мощность трансляции боли в руке враз подскочила с пятидесяти тысяч ватт до двухсот пятидесяти тысяч. Он закрыл глаза, стиснул зубы и стал ждать, когда все закончится.

И вот все закончилось. Он сидел, положив на колено свою пульсирующую от боли забинтованную руку, и наблюдал, как Фандер роется в саквояже.

– Помимо всех прочих соображений, ваша радикальная худоба очень мешает справляться с болью. Боюсь, вам будет гораздо больнее, чем было бы человеку нормального веса. Я не могу дать вам дарвон или дарвоцет, потому что от них вы можете впасть в кому или у вас разовьется сердечная аритмия. Сколько вы весите, мистер Халлек? Сто двадцать пять фунтов?

– Где-то так, – пробормотал Билли. В ванной были весы, и он взвесился перед тем, как ехать к цыганам, чтобы «настроиться перед матчем». Весы показали 118. Из-за всей этой беготни под жарким солнцем процесс похудения заметно ускорился.

Фандер кивнул и недовольно скривился.

– Я оставлю вам пузырек сильнодействующего эмпирина. Сейчас вы примете одну таблетку. Только одну. Если через полчаса вы не уснете и боль в руке будет по-прежнему очень сильной, примите еще полтаблетки. И так – дня три-четыре. – Он покачал головой. – Я пролетел шестьсот миль, чтобы дать человеку пузырек эмпирина. Даже не верится. Жизнь знает толк в извращениях. Но, учитывая ваш вес, для вас опасен даже эмпирин. Вам подойдет разве что детский аспирин. – Фандер достал из своего саквояжа еще один пузырек, уже без этикетки. – Ауреомицин, – сказал он. – Принимайте по одной таблетке через каждые шесть часов. Но хорошенько запомните, мистер Халлек, если начнется понос,немедленно прекращайте пить антибиотик. В вашем состоянии понос убьет вас вернее, чем любая возможная инфекция. – Он защелкнул свой саквояж и поднялся. – И последний совет, никак не связанный с вашими приключениями на взморье Мэна. Как можно скорее купите таблетки калия и принимайте по одной дважды в день: одну утром, как только проснетесь, вторую – вечером перед сном. Они продаются в любой аптеке в секции витаминов.

– Зачем?

– Если вы будете худеть дальше, у вас скоро начнутся приступы аритмии при приеме дарвона или любого другого сильнодействующего препарата. При радикальной потере веса в организме недостает калия, отсюда и аритмия. Возможно, именно из-за этого и умерла Карен Карпентер. Всего хорошего, мистер Халлек.

Фандер вышел в первые проблески рассвета. На секунду остановился, глядя в сторону океана, плеск которого слышался очень отчетливо в утренней тишине.

– Вам и вправду пора прекращать голодовку, мистер Халлек, – сказал он, не глядя на Билли. – Мир во всех отношениях – куча дерьма. Но он бывает прекрасным.

Он подошел к синему «шевроле», ожидавшему с работающим двигателем сбоку от здания, и уселся на заднее сиденье. Машина тронулась с места.

– Я стараюсь, – сказал Билли вслед отъезжавшей машине. – Я очень стараюсь.

Он закрыл дверь и медленно подошел к столику, на котором стояли пузырьки с таблетками. Он совершенно не представлял, как ему открывать их одной рукой.