На следующий день, сразу после десяти утра, Хайди уехала за покупками. Она не заглянула к Билли, чтобы сообщить, куда едет и когда вернется, – эта милая привычка благополучно осталась в прошлом. Билли сидел у себя в кабинете и наблюдал, как их «олдс» задним ходом выезжает на улицу со двора. На секунду Хайди подняла голову, и ему показалось, что их взгляды встретились: его – испуганный и смущенный – и ее – безмолвно-обвиняющий.Из-за тебя мне пришлось отослать дочь из дома. Ты отвергаешь профессиональную помощь, в которой нуждаешься. Наши друзья уже шепчутся. Тебе, похоже, нужна компания, чтобы не скучать в дурке, и ты выбрал меня… Так вот, Билли Халлек, иди-ка ты в задницу. Оставь меня в покое. Если хочешь свариться, варись, но не тащи меня к себе в котел.

Конечно, ему показалось. Она не могла его видеть, он сидел далеко от окна.

Да, ему показалось, но все равно было обидно.

Как только «олдс» скрылся из виду, Билли вставил в свою «Оливетти» чистый лист бумаги и напечатал: «Дорогая Хайди». Эта была единственная фраза во всем письме, которая далась ему без труда. Следующие предложения он буквально вымучивал и все время держал в голове, что Хайди может вернуться в любую минуту и он не успеет закончить. Но она не вернулась. Наконец он вытащил лист из машинки и перечитал, что получилось:

Дорогая Хайди!

Когда ты прочтешь это письмо, меня уже здесь не будет. Я уезжаю. Куда и насколько, сам точно не знаю, но надеюсь, что, когда я вернусь, все закончится. Весь этот кошмар, в котором мы жили последние месяцы.

Хайди, Майкл Хьюстон не прав – не прав во всем. Леда Россингтондействительно сказала мне, что старый цыган – кстати, его зовут Тадуз Лемке – прикоснулся к Кэри, и она действительно сказала, что кожа Кэри покрывается панцирем. И у Дункана Хопли действительно были кошмарные прыщи… Ты даже не представляешь, как это было ужасно.

Хьюстон не желает даже задуматься о тех логических доводах, что я предоставил в защиту своей точки зрения, и онкатегорически не желает связать эти доводы с моей необъяснимой потерей веса (155 фунтов сегодня утром; значит, потеря уже составляет почти сто фунтов). Он никогда не поверит, не сможет поверить – такая вера выбьет его из привычной колеи, а ему это не нужно. Он скорее упрячет меня в психбольницу до конца моих дней, чем допустит возможность, что надо мною довлеет цыганское проклятие. Сама мысль, что цыганские проклятия существуют на самом деле – причем не где-то на другом конце света, а здесь, у нас в Фэрвью, штат Коннектикут, – противоречит всему, во что верит Майкл Хьюстон. Его боги рождаются в пробирках, а не спускаются с небес.

Но я убежден, что где-то в глубине душиты сама веришь, что это возможно. И мне кажется, что твоя злость на меня в эту последнюю неделю объясняется, помимо прочего, еще и тем, что я так настойчиво верю в то, во что ты сама веришь сердцем. Если хочешь, можешь считать меня доморощенным горе-психологом, но вот мои рассуждения: поверить в проклятие означает поверить, что только один из нас был наказан за то, в чем виноваты мы оба. Речь о том, что ты избегаешь своей вины… и видит Бог, Хайди, все, что есть во мне подлого и малодушного, прямо-таки вопит, что если уж я качусь в пропасть, то и ты тоже должна катиться… горе любит компанию, и, наверное, в каждом из нас есть свой внутренний стопроцентный мерзавец, так тесно увязанный с нашим добрым началом, что нам никогда от него не избавиться.

Но во мне есть и хорошая сторона, и она любит тебя, Хайди, и никогда не пожелает тебе вреда. Эта лучшая часть меня способна к здравым, логическим рассуждениям, и поэтому я уезжаю. Мне нужно найти этого старика, Хайди. Мне нужно найти Тадуза Лемке и рассказать ему все, что я понял за последние полтора месяца. Легко обвинять, легко мстить. Но если присмотреться внимательнее, то становится ясно, что события просто цепляются друг за друга, одно влечет за собой другое; и иногда что-то случается просто так, и никто в этом не виноват. Нам не хочется верить, что все именно так и бывает, потому что тогда мы не сможем ударить ближнего, чтобы облегчить свою боль; придется искать другой способ, а все другие возможные способы – они не такие простые и не дают столько удовлетворения. Я хочу ему сказать, что у меня не было злого умысла. Хочу попросить его снять проклятие… если это вообще в его силах. Но самое главное, я хочу перед ним извиниться. За себя… за тебя… за весь Фэрвью. Теперь я знаю о цыганах гораздо больше, чем раньше. Наверное, можно сказать, что у меня открылись глаза. И я думаю, будет справедливо сказать тебе, Хайди: если он снимет проклятие, если у меня все-таки будет дальнейшая жизнь, я не хочу провести ее в Фэрвью. Я сыт по горло и пабом «У Энди», и Лантерн-драйв, и частным клубом, и всем этим грязным лицемерием. Если все сложится хорошо, я надеюсь, вы с Линдой уедете вместе со мной – в другое, более чистое место. Если вы не поедете, я уеду один. Если Лемке не сможет или не захочет мне помочь, по крайней мере я буду знать, что сделал все от меня зависящее. Тогда я просто вернусь домой и сдамся в клинику Глассмэна, если ты все еще этого хочешь.

Можешь показать это письмо Майку Хьюстону или врачам из клиники Глассмэна. Думаю, они все согласятся, что мой нынешний план может стать неплохой терапией. Они рассудят примерно так: если он наказывает себя (они постоянно твердят о нервной анорексии психологического характера, очевидно, считая, что при сильном чувстве вины ты можешь сам разогнать собственный метаболизм до таких скоростей, что он будет сжигать по миллиону калорий в день), то встреча с Лемке как раз и послужит ему долгожданным искуплением грехов. Или, может быть, они рассмотрят еще две возможности. Вариант первый: Лемке посмеется, скажет, что никогда в жизни никого не проклял, и тем самым разрушит психологический базис, на котором построена моя мания. И второй вариант: Лемке не упустит возможности стрясти с меня денег, соврет, что действительно меня проклял, и запросит энную сумму за некое мифическое «исцеление». Но мифическое исцеление от мифического проклятия может оказаться очень даже действенным!

Я нанял сыщиков через Кирка Пеншли и выяснил, что цыгане едут на север вдоль шоссе номер 95. Я надеюсь разыскать их в штате Мэн. Если произойдет что-то важное, я сразу тебе сообщу; а пока постараюсь тебя не дергать. Но поверь, я люблю тебя всем сердцем.

Всегда твой,

Он положил письмо в конверт, на котором написал имя Хайди, и оставил его на кухонном столе. Потом вызвал такси, чтобы доехать до Уэстпорта, где был пункт проката автомобилей «Герц». Он стоял на крыльце, ждал машину и втайне надеялся, что Хайди приедет раньше и они смогут поговорить обо всем, что он написал ей в письме.

И только усевшись на заднее сиденье подъехавшего такси, Билли сообразил, что сейчас явно не лучшее время для разговоров с Хайди. Разговоры с Хайди остались в прошлом, когда он как сыр в масле катался – во многих смыслах – и сам того не осознавал. Да, это все в прошлом. Если у него есть какое-то будущее, оно лежит где-то на скоростной магистрали в штате Мэн, и его еще надо найти и догнать, прежде чем он не истаял совсем.