Оставшиеся до отъезда в клинику дни ему не давала покоя мысль, что надо бы позвонить Джинелли в «Три брата» – почему-то казалось, что Джинелли станет спасением, так или иначе, нокак именно, Билли сам толком не знал. В итоге он так и не позвонил и просто поехал в клинику Глассмэна на метаболическое обследование. Если бы он был одиноким холостяком, как Хопли (прошлой ночью Хопли пару раз навещал его сны), он бы все отменил. Но у него была Хайди, о которой надо подумать… и у него была Линда, невинный ребенок, которого произошедшее уж точно никак не касалось. Поэтому Билли поехал в клинику, скрывая безумную правду, как наркоманы скрывают свое пагубное пристрастие.

Какая разница, где дожидаться? Клиника – место не хуже любого другого, а пока он проходит обследование, Кирк Пеншли и сыскное агентство «Бартон» позаботятся о его деле. Будем надеяться.

В общем, он сдался врачам. Его всесторонне обследовали и внутри, и снаружи. Заставили выпить взвесь бария с противным привкусом мела. Сделали ему рентгены всего, чего можно, и компьютерную томографию, и электроэнцефалограмму, и электрокардиограмму, и еще кучу всякого. К нему приводили врачей со всей клиники, чтобы они посмотрели на него, как на редкого зверя в зоопарке.Большую панду или последнюю на Земле птицу додо, размышлял Билли, сидя на солнечной веранде с нераскрытым журналом «Нэшнл джеографик» в руках. Обе руки были залеплены пластырями. Его буквально истыкали иглами.

Утром на второй день обследования Билли заметил, что у него торчат ребра. Впервые… со школы? Нет, впервые в жизни. Его кости, прежде сокрытые в глубине, теперь с гордостью выдавались наружу, бросая четкие тени на кожу. Валики жира на бедрах исчезли, кости таза выступали. Он прикоснулся к одной выпирающей косточке и подумал, что на ощупь она похожа на шишковатую рукоятку рычага переключения передач в его первой в жизни машине, «понтиаке» 1957 года выпуска. Он рассмеялся от этой мысли, а затем чуть не расплакался. Теперь так было всегда. Настроение скачет вверх-вниз, переменная облачность, временами осадки.

Я бы убивал его очень медленно, вспомнил он слова Хопли. Но избавлю тебя от подробностей.

Почему? –подумал Билли, лежа без сна на больничной койке с инвалидными поручнями по бокам. Во всем остальном ты меня не пощадил.

За три дня в клинике Глассмэна Халлек сбросил семь фунтов.Не так уж и много, подумал он с мрачным юмором висельника. Даже меньше, чем весит мешок сахара средних размеров. При таком темпе я не истаю совсем до… ура! Почти до октября!

Сто семьдесят два, напевал он про себя. Сегодня сто семьдесят два. Если бы ты был боксером, то перешел бы из тяжеловесов в категорию среднего веса… а как насчет полусреднего веса, Билли? Легкого веса? Легчайшего? Наилегчайшего?

Ему присылали цветы: от Хайди, от фирмы. Пришел букетик от Линды – на карточке детским размашистым почерком было написано:Папочка, выздоравливай побыстрее. Люблю тебя, Лин. Над этой запиской Билли даже всплакнул.

На третий день, переодевшись в свою одежду, он пошел на беседу с тремя докторами, которые занимались его проблемой. В джинсах и футболке с надписью «ВСТРЕТИМСЯ В ФЭРВЬЮ» он чувствовал себя не таким уязвимым; удивительно, как меняется самоощущение, когда снимаешь больничную пижаму. Он слушал врачей, вспоминал Леду Россингтон и с трудом сдерживал невеселую улыбку.

Они точно знают, что с ним такое; они нисколько не сбиты с толку.Au contraire,они так взволнованы своим открытием, что чуть ли не ссут кипятком. И все-таки… лучше не торопиться с диагнозом. У них пока нет стопроцентной уверенности, что именно с ним не в порядке, но это точно одно из двух (в крайнем случае трех). Либо редкая болезнь, связанная с истощением организма и никогда прежде не наблюдавшаяся за пределами Микронезии. Либо еще более редкое расстройство метаболизма, до сих пор не изученное до конца. В третьем случае – крайне маловероятном, заметьте! – это может быть нервная анорексия психологического характера, редчайшее заболевание, существование которого предполагалось в теории, но еще не было доказано на практике. Билли подумал, что, судя по алчному блеску в глазах докторов, они явно склоняются к третьему варианту; в этом случае их имена войдут в историю медицины. Но так или иначе, Билли Халлек определенно был rara avis, редкой птицей, и его доктора радовались, как детишки в канун Рождества.

В итоге они принялись уговаривать Билли остаться в клинике Глассмэна еще на неделю или на две недели (может быть, даже на три). Они обязательно выяснят, что с ним не так. И найдут эффективную схему лечения. Для начала они собираются провести ему курс мегавитаминов (безусловно!) и белковых инъекций (конечно!), а параллельно продолжить обследование (кто бы сомневался!).

Они чуть было не взвыли – в прямом смысле слова, – когда Билли сказал, что он очень им благодарен, но будет вынужден их покинуть. Они принялись его увещевать, вразумлять и отчитывать. Билли Халлеку, который в последнее время все чаще и чаще задумывался, уж не сходит ли он с ума, это трио врачей вдруг показалось до жути похожим на киношных «Трех балбесов». Он бы не удивился, если бы они затеяли потасовку, а после пустились бы в пляс посреди шикарно обставленного кабинета и носились бы друг за другом в развевающихся белых халатах, натыкаясь на мебель, ломая вещи и крича с бруклинским акцентом.

– Без сомнения, сейчас вы себя чувствуете хорошо, мистер Халлек, – сказал один из врачей. – В конце концов, у вас было серьезное ожирение, если судить по записям в вашей карте. Но должен вас предупредить, что это мнимое улучшение. Если вы продолжите терять вес, у вас будут проблемы: язвы во рту, кожные осложнения…

Если хотите увидеть настоящие кожные осложнения, вам надо взглянуть на шефа полиции Фэрвью, подумал Халлек. Прошу прощения, бывшего шефа полиции.

Он решил – просто так, ни с того ни с сего – снова начать курить.

– …заболевания, аналогичные цинге или алиментарному полиневриту, – продолжал доктор, строго глядя на Билли. – Критически снизится сопротивляемость организма к различным инфекциям: от обычной простуды до бронхита и туберкулеза.Туберкулеза, мистер Халлек! – проговорил он с нажимом. – А если останетесь в клинике…

– Нет, – отрезал Билли. – Поймите, пожалуйста, это даже не обсуждается.

Один из врачей прижал пальцы к вискам, словно у него разболелась голова. Возможно, действительно разболелась: это был тот самый доктор, который продвигал идею нервной анорексии психологического характера.

– Как нам вас убедить, мистер Халлек?

– Никак, – сказал Билли. Перед мысленным взором встал непрошеный образ старого цыгана. Билли снова почувствовал на щеке легкое, почти нежное прикосновение заскорузлого пальца в твердых мозолях.Да, решил он, я снова начну курить. Что-нибудь по-настоящему убойное вроде «Кэмела», «Пэлл-Мэлла» или «Честерфилда». Почему нет? Когда твои чертовы доктора начинают напоминать Ларри, Керли и Мо, пора принимать меры.

Врачи попросили его подождать и вышли все вместе. Билли не стал возражать – у него было чувство, что он наконец-то дожил до антракта в этом безумном спектакле, нырнул в самый глаз бури, где царит относительная тишина, и ему это нравилось… вкупе с мыслью о сигаретах, которые он выкурит уже совсем скоро, даже, может быть, две подряд.

Врачи вернулись с угрюмыми лицами, на которых читалась некая суровая одухотворенность, как у героев, согласных пожертвовать собой ради великой цели. Они объявили, что готовы оставить его здесь бесплатно; ему придется платить только за лабораторные анализы.

– Нет, – терпеливо проговорил Билли. – Вы не понимаете. Моя медицинская страховка сама по себе покрывает расходы на стационар; я проверял. Смысл в том, что я ухожу. Говорю «до свидания» и ухожу.

Они недоуменно уставились на него, уже начиная сердиться. Билли подумал, не сказать ли им, что они жутко похожи на «Трех балбесов», но решил, что лучше не надо. Не стоит все усложнять. Эти парни не привыкли к отказам, не привыкли, что их отвергают. Не исключен и такой вариант, что они позвонят Хайди и заведут разговор о необходимости принудительного лечения. И Хайди могла к ним прислушаться.

– Мы оплатим и лабораторные анализы, – сказал один из врачей решительным тоном, подразумевавшим, что это их последнее предложение.

– Я ухожу, – повторил Билли. Он говорил очень тихо, но увидел, что они наконец-то ему поверили. Может быть, именно его тихий, спокойный голос окончательно их убедил, что дело не в деньгах, просто он и вправду повредился рассудком.

– Нопочему? Почему, мистер Халлек?

– Потому что, – сказал Билли, – хотя вы уверены, что сумеете мне помочь… э… джентльмены, у вас ничего не получится.

Глядя на их потрясенные, растерянные лица, Билли подумал, что никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким.

По дороге домой он заехал в табачную лавку и купил пачку «Честерфилда». После первых трех затяжек ему стало так плохо, что он выкинул всю пачку.

– Эксперимент завершен, – сказал он вслух, одновременно смеясь и плача. – Продолжаем урок. Не отвлекаемся, дети. Смотрим на доску.