Я уже не раз упоминал, что с книгой с детства на «вы». Уважаю, но остерегаюсь. Люблю, но совсем не все. Читаю медленно, но осознанно. Так, чтобы можно было использовать в жизни. Не только для цитат, прежде всего – для аналогий. Прочитываю мало. Но книги повсюду напоминают о себе присутствием, поддерживая желание в них заглянуть. Требователен к форме не меньше, чем к содержанию. Оттого дорогие книги люблю, ценю. Часто балую себя их покупкой. В лице консультанта-продавца книжного магазина имею помощника в формировании домашней библиотеки: сам не ошибусь в выборе, и если кто-то решил что-то мне подарить – к ней, Дине. На любой вкус и кошелек. Такой вот традиционный результат отечественной образовательной системы: через преодоление и неприязнь. Типичный троечник, переборовший все создаваемое школой отвращение к предмету. Идущий ко всему своим путем. Оттого и сохранивший желание. Наперекор, назло, вопреки.

Уже после окончания школы, во время работы в ней, понял, что если ты действительно хочешь, чтобы дети книгу прочитали и поняли, мало включить ее в список литературы, разбирать содержимое на уроке и даже писать сочинение. Все, что формально надо взрослому, совсем не обязательно требуется ребенку. Принуждение отвращает. А мы без принуждения не умеем. Нас так учили, и мы, оказываясь в роли учителя, не утруждаем себя. Обязан. В программе. От сих до сих. За согласие – поощрение. И так десять лет. А если без оценок – никак. На самом деле можно. Мы ставили спектакли, и актеры в них – дети – не могли не прочитать, не выучить наизусть, понять и прочувствовать. Составить свое представление, чтобы смочь его не только текстом передать зрителю. Сцена вообще очень мотивирует. Ребенок, пока не вырастет, еще хочет быть хорошим. Ему важны аплодисменты, успех. А на пути к нему пригождается книга. Начинает жить с тобой. Находит место рядом с изголовьем твоей постели. Обращает к себе желанием и интересом. Привлекает. Возможно, она приоткроет путь и к другим таким же, как она, текстам, набитым знаками, через распознание которых в голове рождается образ – твой, индивидуальный. Не тот, о котором каждый год рассказывает учитель или который описан в критике. Настоящий, свой. И уже не нужны уговоры и задания. Ты сам обогащаешь мир образами из книг, испытывая удовольствие.

В лагере для книг еще больше места. Если представить, что каждая смена – спектакль, то книга помогает всем. Она – либретто к тому, что происходит на сцене жизни детей каждый день. В отряде, лагере. В секциях и студиях все обращает тебя к произведению. Главные события смены были тоже о ней. Нет шанса не заглянуть, не просчитать или не вспомнить. Они были у нас разные, не из школьной программы. Такие, что и мне необходимо было вспомнить контекст, а кое-что и прочитать заново. Мы умудрились пару раз выпустить книгу смены, собранную из текстов детей. Артековцы менялись книгами, которые привозили с собой. В каждом лагере было такое место, куда можно было ее положить – прочитанную – и взять интересующую. Я ругался с бухгалтерией на тему книг. Они объясняли мне, что каждая из них – ценность, и в случае ее пропажи нужно потрудиться, чтобы ее списать. Я утверждал, что книга, которую ребенок не вернул в библиотеку, – это большая педагогическая удача. И нам стоит это поощрять, а не наказывать библиотекаря. А результативность смен исчислять числом увезенных книг. Это мы привыкли к ним. А тот, кто забыл ее вернуть, только, может, начал привыкать. Удерживая ее в руках, жадно проглатывая написанное, вдыхая этот ни на что не похожий запах. Пусть лучше заберет, чем закончит общение с ней лишь тогда, когда сдаст последний раз учебники в школьную библиотеку. В добрый путь.