Как я тогда не догадался? Все же уже придумано давно. И не нужно складывать новых слов во фразы. Нет лучшего образа, более точного обращения. Артек – это свободная стая. Скрывая это внутри или реализуя себя вовне. Он такой, она такая. Свободная всего на двадцать один день. От привычек, стереотипов. Такая, как хочется, а не такая, как кому-то надо. Свободными дольше у людей быть часто просто не получается. Всегда находится причина потерять свободу. Отдать взамен. А там, вдали от всех, там, где тебя никто не знает, – как с чистого листа. Потому он, Артек, так притягателен. Награда. Убери ее, запри, и вмиг он перестанет быть самим собой. Таким, каким он, кажется, бывал, для многих был. Огромный лагерь – это еще не Артек. Ему свободы надо.

Я подступался к Киплингу. «Заповедь»[9] казалась мне достойной особого места. Читал ее школьникам первого сентября и пытался сделать клятвой. Да, ритуалы важны. Они удерживают стаю, дают ей ощущение общности. Но они должны в ней прорасти. Навешанные извне атрибуты, значки и ленты, флаги, даже мудрые и очень тонкие слова должны зазвучать сами в подходящий только для них момент. Войти в резонанс с настроением толпы и дать ей повод подумать о себе чуть лучше. Не сильно много. Хуже – можно. Это легко. Много одинакового, пошлого объединяет миллионы. Против. За – сложно. Особенно заставляя себя, делая над собой усилие. Часто его предлагает вожак. Но если он дает право остальным выбрать…

Только ощущение свободы каждого делает власть сильной. Можно быть начальником десятки лет, но так и не стать вожаком. Стараться что-то сделать, но на самом деле ничего не поменять. Место неизменно. Инфраструктура никакая не вечна. Остается лишь то, что увозят с собой те, кому посчастливилось быть частью необузданной массы попутчиков на короткий срок своего путешествия в лагерь. Артек он – или «Орленок», «Океан», «Смена»; большой или совсем небольшой – неважно. Важно, чтобы в нем случилась эта свободная стая. Как опора, подбрасывающая тебя вверх сила человеческого достоинства. Вера в себя и свои возможности, тут же находящая подтверждение. Как фантазия, рожденная из ниоткуда, бьющая фонтаном во всем. Даже в том, что еще совсем недавно казалось тебе не твоим. Как опыт, необходимый каждому, чтобы жить. Встретившись много лет спустя, про себя произнести: «Мы с тобой одной крови».