Я там никогда не был. Думаю, как и те, кто, проезжая во время крымского энергетического локдауна, так называли Артек, светящийся в темноте южной ночи. В Крыму она особенная. Как в Тамбове чернозем. Жирная и густая. Черная-черная. Кажется, будто ее можно намазывать на хлеб вместо масла ложкой. Но когда кроме нее нет ничего, есть ощущение пропасти. В тот момент, когда темнота наступила, а звезды еще не зажглись. Луна не выкатилась. Именно так случилось тогда, когда на всем полуострове разом выключили свет. Двадцать семь тысяч квадратных километров земли в сплошной темноте. На Южнобережном шоссе замерли троллейбусы. Все погрузилось в небытие. И так не на день и не на два. Если ты не был там, представить сложно. Не то что Лас-Вегас. Там точно всегда есть свет. Музыка. Шум. Как и Артеку, игровой столице никак нельзя в темноте.

Мы недолго думали и обеспечили свет везде. Расставили дизель-генераторы. Электрики тренировались, переключая их вручную по несколько раз в день. Автоматики нет. Плана отключений тоже нет. За час успевали. Двадцать тонн дизеля в день. И все светится. Даже стела на повороте с шоссе. Костры Артека и сами надписи. Нет вины тех, кто тогда в него попал, что в Крыму нет электричества. Есть такие места для счастья, даже если несчастны вокруг все. Правильно это? Не знаю. Но тогда считал – да. Маленький генератор на крыше гостиницы. Новый год в темноте. Площадь «Горного» праздничная, обеспечена электричеством. Елка светится так, как нигде. Музыка гремит, бой курантов, салют. Все, как всегда, должно произойти, случиться. Лас-Вегас бы позавидовал такой красоте. Вокруг все в темноте. Даже у тех, кто работает в лагере, с утра в домах нет электричества. Тепла тоже нет. Мерзнут все. Но для детей не жалко. Конечно, есть те, кто ропщет. Так люди устроены.

За сто лет Артек стал таким, как Лас-Вегас. Был там, не был: о нем знают и помнят все. В лучшие годы и в худшие – миром место наполнено. В нем дети. Из разных стран, где живут взрослые разные. Цивилизованные и не очень. Дети же не виновны в том, что у родителей их в голове. Даже в годы войн находящие занятия, интересы общие. Говорящие, чтобы быть понятыми на чужом для них языке. Угнетаемые и угнетенные – здесь все равные. И те и те. С ними флаги их стран, песни, танцы. Даже блюда в меню. Потом в животе. Дополняют друг друга. Какими кажутся далекими эти образы в жизни нашей. Теперь есть мы и другие. Остальные все. Дружественные и не очень. Хорошо, что тому Артеку неважно. Который навсегда во мне.