К моменту окончания первого летнего сезона мы начали регулярно платить зарплату. А позже, создав федеральное учреждение, существенно ее повысили, переведя всех на бо́льшие относительно крымских оклады. Это было осознанное решение. Полуостров только с виду казался соединенным с материком. Задолго до четырнадцатого года он превратился в настоящий остров и жил по правилам ограниченной в доступе территории. Люди, если могли, уезжали. Новых особо не появлялось. Так что нужно было сохранить кадры. Иначе все наши намерения и амбициозные планы могли столкнуться с банальным дефицитом рук, даже без требований к их квалификации. В момент же стройки основная масса персонала потеряла свое прямое предназначение. Мы не учили, не лечили, не кормили. Никого не возили. Охраняли – да. Территорию. Большую, дикую. Лишь отдаленно напоминающую рай земной. Правда, серьезно заброшенный и заросший.

Тогда и принято было решение, воспользовавшись свободой рук и в целях недопущения проникновения разных мыслей в пустоту голов, собрав временные бригады, бросить их на амбразуру уборки. Нужно было не просто мести́. Важно было под руководством профессиональных озеленителей вернуть парку Артека его истинное лицо, тогда больше похожее на лес. Плодородная крымская земля обросла гуще моих щек – так, что море можно было рассмотреть только с пляжей. Идея, прямо скажем, была оскорбительна для многих. Не понимая, почему нельзя, не работая, просто получать зарплату, люди потянулись к защитникам своих понятных интересов – профессиональным бездельникам, в профсоюз. Те, под предлогом защиты угнетенных прав, нашли повод покачать свои права. Но это ничем не кончилось, так как, не делая ничего, нужно было объявлять простой, а это лишило бы людей сразу ставшей привычной зарплаты. Так все заметили, кроме стройки, оживление на территории лагеря, превратившее труд сотен людей в постоянный субботник, правда, в рабочие дни.

Поначалу бригадный труд раздражал народ. Стройка только началась, и их уборка происходила на фоне разрушения. Чтобы реконструировать, многие корпуса было необходимо разобрать до основания. Не веря в то, что следующей весной лагерь заработает, врачи, педагоги, психологи и особенно работники общепита считали, что стройка никогда не закончится, и они превратятся в бессрочных рабов на плантациях площадью не менее сотни гектаров[6]. Но со временем и корпуса начали расти, и результат работы бригад стал заметен. Четыре-пять месяцев несвойственного, не своего труда раздражают. До весны было очень тяжело. Но как только забрезжила перспектива, люди воодушевились. Они уже не выглядели серыми и угнетенными. Понимали, что их ожидания не обмануты. Растущая инфраструктура превращала из озеленителей в уборщиков. Но это приближало их к профессиональному труду. Даже не нужно было просить. Возвращаться всегда приятнее, чем уходить. Знал, что это касается дома и сознания. Тогда понял – профессии тоже.