Наверное, не совсем верно произносить вслух, что ощущаешь себя везучим человеком. В одиночестве, зажмурившись и как бы даже с собой говоря, я часто уповаю на удачу. Привожу в пример себе сегодняшнему факты прошлого, когда был лишь шанс, и он выпадал. Не прошел стороной. Или, наоборот, шансов было много, но, упустив их, теперь задним умом ощущаешь, как тебе на самом деле повезло. Везение бывает разным. Иногда, на первый взгляд, кажется неудачей. Иногда ты узнаешь о нем гораздо позже. Даже не догадываешься, как тебе уже везет и повезло. Так случилось тогда в мой первый год. Он, как и все последующие, оказался очень удачным.

Нужно честно сказать: глядя на Артек тогда, надо было слегка прищуриться. Лучше это делать в сумерках или ночью, так как следы бытования в нем были настолько очевидны, что в ряде мест ужасали. Представить мечту в таком убожестве было сложно. К этому привыкли только постоянные обитатели. Жили в своем прошлом представлении и на голубом глазу считали, что все хорошо. И сейчас, я уверен, мест, обойденных вниманием, осталось множество. Чего стоит «Алмазный», открытый бассейн. Верх идеологического рационализма – Ленин. Он же главная противооползневая конструкция, удерживающая склон. Маяк по совместительству. Рожденный советской страной, он умер стоя. Даже не погребен. Оброс травой, кустарником. Такой каменный тролль. Идол забытого, отмененного прошлого. Его изваяние. Уже с середины первого лета мы готовились к масштабной стройке. Ждали конца заездов. Старта. Начала реконструкции. В то, что получится, не верил никто. Ожидали всего что угодно, но не того, что к лету следующего года мы сможем принять во всем новом более двух тысяч детей единовременно. И это будет только началом.

Принялись за то, что и так было не задействовано. С корпусов «Морского» лагеря, переданных в гостиничный фонд. Было важно показать всем, что Артек снова про детей. Не про деньги, не про отдыхающих, съём жилья и сезон. Не про то, чем все было пропитано здесь. И вот строители уже на объекте. Если вы не были в Артеке, но хотя бы раз видели его в репортажах или на фотографиях, в развороте газеты, то точно вам показывали его – «Морской». Его корпуса, вросшие в берег, на самой границе воды. Увидите – знайте: это те самые. До сих пор модные. В них просыпаешься под прибоя шум. Слышно, как бьется галька, увлекаемая водой. Они – визитная карточка Артека. Так и нам поначалу казалось. Власть предыдущая не обошла их вниманием. Разноцветные, пестрые фасады, формой напоминающие слонов. Любимое животное жены первого украинского президента. Все – как положено. Она возглавляла фонд. Принимала закон о лагере. Ей обязан он тем, что остался целым, не нарезанным на участки, не застроенным гостиницами и коттеджами. Прошел демонтаж облицовки стен, опорных колонн. То, что было скрыто от глаз все то лето, стало явным. Трещины, дыры. Осыпавшийся песком бетон. А здесь еще только вчера отдыхали дети. Вот что такое повезло. То, о чем узнаешь потом. Это было первое лето в Артеке.