Тот Артек, где мы очутились, – место жизни, которое описать сложно. Можно сказать многое, но ничего не передать. В нем было всего навалом сразу: столетняя история, традиции. Часть мы воссоздали. Оживили. Были люди. В основном те, кто не пожелал или не смог уехать. Те, кто хотел от жизни спрятаться, убежать, – и такие были. Мы и представить себе не могли, что у многих нет кроме лагеря ничего. Приехав сюда еще вожатыми, взрослели, влюблялись, женились. Всё здесь. Детей рожали. Метры общежитий делили. Пристраивали, надстраивали. Так, как везде. Считали, что можно. День ото дня стирали границы между работой и жизнью. Незаметно делая то, что нельзя, – можно.

В бытность мою начальником тверского образования меня один раз и навсегда научили. Показали, объяснили. Я был в интернате в канун Нового года. Это два здания – жилое и учебное. Их, в силу погодных условий Центральной России, переходом соединили. Так было нужно и вполне возможно. Дети начали в тапках ходить на занятия. Вмиг результаты академические просели. Те, кто отличниками были, стали хорошистами, троечниками. Потом тапки и домашнюю одежду в учебном корпусе запретили. Шаг за шагом успеваемость выправили. Хорошо, когда то, что нельзя, становится можно. Наоборот привыкать сложнее. Отношение ослабляет концентрацию. Мы позже старались интернаты закрыть. Оставив детские дома, интегрировать их обитателей в обычные школы. Так правильно. Много где получилось. Случилось то, что казалось невозможным. То, что давала власть, использовать только в работе – меня еще там научили. Например, не возить своих детей в школу на рабочей машине. И многое другое, что, если начать, кажется – можно.

Так и в Артеке. Бассейн, пляж детскими были. Но если нет «нельзя», то взрослым можно. Нельзя в детской раздевалке быть взрослому. Этому картинки из детства, из футбольной секции меня научили. Тогда закончился футбол. Здесь я мог определять, что можно. Нельзя все, что стирает границы между работой и домом. Ощущение работы и жизни. Вы же скажете, лагерем нужно жить. Да. Но четко понимать, что это работа. А то можно жарить шашлыки на крыше детского корпуса в пересменок. Это же мой дом! В нем все для меня разрешено. Выращивать все, что можно и нельзя. Для себя – можно. Столкнувшись с этим, мы не понимали. Нас не понимали. Они так годами жили. Впереди были девять месяцев стройки. За них можно родить ребенка. Отучить от того, к чему все привыкли, сложно, но оказалось возможно.