Само слово «учреждение» немного отдает духом казенщины. Государственное – не свое. Общее. Часто не вызывает должного внимания. Отношения как к своему. А потому легкий беспорядок и недоделанность, попустительство и неаккуратность сопровождают его территорию, здания, помещения. Или наоборот – как казарма, военная часть. Отдает упорядоченной пустотой. Часто как и головы и сердца тех, кто в нем работает. Если теперь представить учреждение, размером превышающее маленькую страну – княжество Монако, например, меньше Артека на десять гектаров, то можно себе предположить, что все «не свое» приумножается там многократно и превращает красивейшее место Крымского полуострова в место ссылки детей. Лагерь.
Или нет. Если попробовать представить, что это твое. Что другого не дано и жизнь твоя здесь надолго, если не навсегда. Как у многих тогда. Да, возможностей нет. Но они старались. В рубке костровой, в спортивном зале. В номере «Олимпийского», в раздевалке бассейна обживались. Нельзя было не заметить отношения и старания. Время, страна возможностей добавили. То, что смогли, узнаваемым оставили. Советские мозаики, расположение. Архитектуру. Легкую, воздушную. Раньше прозрачную. Ныне стеклянную. Благоустроили неизлишне. Природу сохранили, всю оставили. Обжили. Как свое. До мелочей. Соглашательств не было. Все до последнего упирались. Знали, что надолго мы. И всё, что вместе с нами, должно быть нашим. Государственное и личное не разделялось. Каждый ощущал все как свое.
В новом месте так бы не получилось. Есть что-то кроме метров светлых, стекол прозрачных. Хрома поручней блестящего. Ярких красок. Он такой неброский на самом деле. О себе сам говорящий. Жилой. Со времен курорта Суук-Су – изящный. Для людей построенный парк Гартвиса-Виннера, не для галки озелененный. Шаляпиным мыс выбранный – для замка. Чеховым за скалами бухта облюбованная. Возможно, Пушкиным Лукоморье описанное: дуб, цепь и кот на нем, с прохожим говорящий. Пером Коровина многократно нарисованный. Гагарина встречавший. Как дом свой собственный – уютный, стариной наполненный и за век ее, как всё вокруг, не растерявший. Запечатлевший это не в выставке и фотографиях, а в самом себе. Там каждый метр говорящий.