Слово «лагерь» не самое благозвучное в русском языке. Возможность любому там оказаться в советское время добавила ему негатива. Лагерная жизнь, лагеря, да и начальник лагеря, – это скорее что-то из Солженицына и Шаламова. За этим восприятием сложно разглядеть радость, желание там быть, стремление попасть. Правда, говоря о своей новой тогда работе, я как-то осекался и старался использовать имя собственное, чтобы не казаться ностальгирующим о своем «тюремном прошлом». Когда же называл лагерь лагерем, замечал, как удивляются мои собеседники. Люди, слушающие меня на совещании или конференции. «Да, – думали они, – дошел».

Тем временем в детских лагерях было шумно и весело. Мы справлялись с задачей приема детей. Не все было гладко. Особенно когда месяцами не платили зарплату. Но Артек – это машина в хорошем смысле слова. И ее инерции хватает надолго. Большинство бы позавидовало и этому качеству результата. Его с лихвой хватило прожить то лето. В проблемах не застрять. В пучине изменений не утонуть. Всем было непросто. Тем, кто был там давно, недавно, кто только что приехал. Много неоднозначного. Но море, солнце, горы и дети – элементы идеального мира, который лагерем не назвать, язык не получается повернуть. Тогда он был в основном коммерческим. Продавал в «рай» билеты. В него приезжали те, кто мог себе позволить там отдохнуть. Родители, вспоминающие или желающие туда попасть в детстве, тешили этим свое эго. Потом рассказывая всем: «Мой, он в Артеке. Смотрите, какой я. Смог жизнь под себя прогнуть».

А что об этом думали, что чувствовали дети? Разное. Заслуженное попадание в Артек – это признание. Его ждут, к нему стремятся. Те же, кто был там не по своей воле, не ощущали этого. Страсти не было. Артек для них – очередное развлечение. Я понял это лишь потом, когда удалось что-то поменять, восстановить. Сделать как себе. К лучшему это самый верный путь. Были те, кто лагерь ощущал как заключение. Жаловался мне один на площади Дворцовой[5] вечером. Рассказал, что плохо вел себя. Родители намеренно не пустили в Ниццу. Срок отбыть в лагере заставили. «Вот я мучаюсь теперь. Жду, когда же смена кончится, и я во Францию вернусь». Кто был там, знает, как там. Как волнами захватывают ощущения. Получается то, что никогда не думал даже пробовать, в одно мгновение. Радость искренняя, слезы от эмоций. Все вокруг менее значимо. Важны внутренние ощущения. От того, что делают все, что по-настоящему хотят. В мире все с другими и с собой живут. Не без исключений. Настоящее неидеально. Но тогда я ощущал к этому общее стремление. Дети чувствовали. Множили добро. Оставляли там: с собой все не увезешь. Счастье в узелок не завернуть. Лагерь – временное явление. Во всех смыслах. В жизни каждого случается такое, что забыть не можешь. Лагерь он, но многим хочется его хотя бы в памяти вернуть.