В Артеке есть традиция: отправлять в бутылке, запечатанной сургучом, или в металлической капсуле письмо – послание будущим поколениям. Всегда в восторженных тонах и с присущей нам патетикой лучшие умы лагеря складывали во фразы разрозненные слова, как лоскутное одеяло. Набитые радостью и гордостью, вечно опасаясь того, что все, что есть сегодня, завтра станет недоступным, дети, уверенные в необходимости сохранения мира таким, какой он есть, делились впечатлениями о нем и своей жизни.

В канун празднования очередной годовщины такое послание доставалось со дна моря и публично зачитывалось. Краска слов, конечно же, съедалась временем, и старейшины подновляли тезисы на современный манер, стараясь сохранить аутентичность. Это было несложно. Во-первых, те, кто писали тогда или помнят, как писали, работали в лагере. Это важно – иметь в команде образовательной организации тех, кто может на кончиках пальцев передать традицию, не рассказать и показать, а сделать. Ветхое действие тогда оживало и становилось живым. Во-вторых, письма не сильно отличались актуальностью времени их написания. Как спинки старых кроватей в комнатах детей, исписанные разного рода несложными предложениями, нельзя разделить во времени. И сейчас, и тогда «Маша или Глаша, я тебя люблю». И тогда, и сейчас: «Иванов – …». Нехороший человек. В целом не так-то уж много вариантов.

Безобидность традиции и любовь к эпистолярному жанру не давали нам и шанса на сомнения в целесообразности этих действий. Получалось лубочно, но как и в «накроватных» письменах, так и в посланиях человечество придумало не так уж много идей, достойных осознания в веках: мир, любовь, гордость, сострадание… Нет. Постойте. Сегодня, окажись я свидетелем написания послания, я бы задался вопросом возможности и полномочий. Сокровенным могут делиться только свидетели, несущие в себе если не право призывать, то ощущение, рожденное в действии. Здесь и сейчас. Не в памяти народной, а наяву. Исполненный превосходства не может быть равным в обращении. Он будет назидать и требовать. Это погубит традицию. Да и можно ли?

Как жаль, что время быстротечно, и сегодня написанное уже завтра читается как летопись времен. Бесконечно жаль не замеченного тогда, не сделанного. Жаль, что сегодня нельзя написать обращение в день вчерашний, в прошлое, которое мы безмятежно прожили, не замечая того, что сегодня ограничивает нас в правах. Например, в праве обратиться в будущее. Тогда мы бы смогли заметить, что дети, призывающие будущие поколения жить, как сейчас, глядя вперед, видят прошлое – то, что привело нас в сейчас.