Последним, «во что» я вступал, была пионерия. Нет, я не стремился. Помню, как папа фотографировал меня в галстуке перед домом. Или с октябрятской звездочкой. Неважно. Фотографию помню, а кажется, что запомнилось само событие. Обстоятельств в особенности в памяти не осталось. Как и слов клятвы, которую говорили все. Хором, а потому можно было до конца не учить. Уже тогда открывание рта вслед произнесенным не тобой словам помогало не утруждать себя. Обстановка торжественная. Место достопримечательное. НИИДАР – Научно-исследовательский институт дальней радиосвязи, тогда занимавший целый квартал у метро «Преображенская площадь». Теперь же на его месте красуется лишь дорогостоящая недвижимость: сначала постепенно, как будто стесняясь, а позже, без сожаления, снося одно за другим здания ранее огромного предприятия. Там, в его недрах, залах и коридорах, планах, достижениях и отчетах, кажется, исчезло все, что могло связывать меня с пионерией, из которой я вышел сам, или меня выгнали за то, что в лагере, уже будучи подростком, качал права и вел себя заносчиво и вызывающе. В голову не могло прийти, что с пионерией мне предстоит еще встретиться.

Точно так же, как я понятия не имел ни о том, где располагается Артек, ни о том, что он собой представляет. Лишь оказавшись там, я понял, что он ни много ни мало – главный пионерский санаторий. Думаю, даже больше. У коммунистической партии таких мест было много. Лагерей в стране тоже было не счесть. Но главный был один. Кто бы что ни говорил по этому поводу, какие бы талантливые команды педагогов где бы ни работали, Артек всегда был чем-то исключительным, невозможным, и потому даже с отменой пионерской организации остался главным лагерем. Даже не страны, а больше. Он объединяет всех тех, кто там был, хотел попасть и по наследству хочет до сих пор. Тот случай, когда повторить хочется хорошее: эмоции, ощущение первых самостоятельных действий, выбора, если повезет, дружбы – обязательно любви, а как же без нее!

Но при чем здесь пионерия, спросите вы? Почему галстук до сих пор, уже по прошествии многих лет, так и норовит повиснуть на шее у детей, взрослых? Красный. Никакой другой не может удержаться. А этот, самый обыкновенный, без всего, простой, завязанный по памяти, или помог кто-то другой, – как вирус. Здесь он оправдан. Тот, кто попал сюда, согласен. Есть за что. Да и здесь каждый пионер не то чтобы настоящий. Нет. Человек любой становится другим, если с ним по-человечески, с добром, в комфорте. Интересно. Каждый день не похож ни на какой другой. Быть хорошим получается легко, когда все хорошо с тобой и вокруг. Ты забываешь все, что было раньше. Представляешь, что везде так. Если это пионерия – я пионер тогда. Быть частью достойного – достойно. Жаль, что жизнь бывает и совсем другой. И для того чтобы был Артек, пионером должен каждый быть. Расчет подушевой. Быть там, правда, сможет далеко не каждый.