Перед моим первым публичным выступлением старожилы дали мне пару советов. Порекомендовали использовать стандартные фразы, элементы речовок, чтобы в ответ услышать ожидаемую реакцию: громкий, многоголосый, заученный ответ толпы. Сначала я думал этим воспользоваться, но потом не стал уподобляться и в вольной манере говорил от себя, со смыслом. Мне показалось, что этого никто не ожидал, и на площади «Горного» повисла многозначительная пауза. Потом эти паузы стали моим фирменным стилем. Они, как ничто другое, свидетельствовали о диалоге даже во время моей индивидуальной речи. В них угадывалась реакция: переваривание и осмысливание слов, а не всеми любимые заученные ответы. Реакции были разные, но оригинальные. Абсолютная тишина была самой запоминающейся из них.

Кричалки, речовки, даже приветствия групп детей или целых лагерей, передвигающихся по территории и за ее пределами, конечно, вносят свой шарм. Их отличает человечность содержания. Никто не говорит о светлом будущем или долге и ответственности кричащих. Для слышащего первый раз создается впечатление произвольности. Представляется, что один придумал сейчас, а другие подхватили. Это действительно так. Но в этом оре толпы нет возможности высказаться никому. Нет ответа встречного. Нет авторства. Угадывается что-то очень опасное. Понятно, что с помощью занятия, а говорение тоже им является, тот, кто ведет ребят, их организовывает. А занятый чем-то ребенок не сделает ничего предосудительного. Но сегодня ребенок, завтра взрослый – механически повторяет то, что говорят другие. Пусть это безобидное приветствие или пожелание прохожему, привычка остается. Более того, она ложится на подкорку в облике позитивного действия из детства. И, оказавшись в схожей ситуации, рот открывается сам, неосознанно. Рука поднимается «за». По-другому не научили.

За неполных пять лет я так и не выучился радоваться кричащим что-то детям, идущим мне навстречу. Виду не подавал, но внутри скукоживался, вздрагивал. Не использовал это сам и каждый раз при встрече испытывал неуверенность. Несмотря на радостные детские лица, перед собой представлял свору собак. Весной они часто встречаются на утренней пробежке. Каждый из них – симпатичный пес. Уверен, так и есть на самом деле. Встреться на пути мне или любому, замашет хвостом и вступит в контакт, попросит что-то или расскажет – звуками или глазами. Но окажись он в толпе, что-то звериное движет им, неосознанное заставляет лаять и бросаться на того, кто не сделал никому ничего плохого, даже не пытался. Артек умеет оставлять право человеку в толпе быть собой. По крайней мере, мы пытались это делать. Кроме общего, командного зачета, всегда был счет индивидуальный, свой. Тот, кто хотел, пел, говорил, даже кричал хором. Но на сцене на финальной массовке появлялись те, чьи собственные мысли и фразы отличались от других. Самую близкую мне я читал сам, с разрешения, конечно. Не быть толпой сложнее, чем быть ею. Этому тоже нужно учиться.