Сезонность Крыма можно заметить не только по миграции людей к морю в курортные места в теплое время года, но и по оттоку из них же бездомных животных осенью. Общий, достаточно низкий уровень жизни стимулирует жителей к приобретению породистых питомцев как дешевого атрибута успеха, а, к сожалению, аналогичный низкий уровень общественного развития и морали позволяет снять с себя ответственность и оставить животное на улице, когда приходит время переместиться вглубь континента. Оставшиеся не у дел, в поисках пропитания, брошенные ищут места регулярного кормления. Часто ими становятся организации общественного питания круглогодично работающих учреждений. Если к этому добавить пару-тройку тысяч детей без присмотра родителей, желающих тискать и гладить все живое, шведский стол без ограничений и общий гуманистический настрой места, становится понятно, где скапливались бездомные кошки и собаки – в Артеке.

Только появившись, они были милы и ласковы. Потупив взгляд, виляли хвостами и прижимали уши. Вне зависимости от размеров, стеснялись, ластились, боялись. Они были преданы, выкинуты, обмануты. Их можно понять. Сломанное доверие невозможно вмиг воссоздать. Да и возможно ли в принципе? Часто оно было разбито вдребезги, и это прочитывалось в этих человеческих глазах уже совсем дворовых псов, в ласке котов и кошек, граничащей с настороженностью невольно выпущенных когтей. За зиму они приживались. Кто где – уследить было невозможно. А сострадающих сердец было столько, что порой отдельные представители четвероногих сопровождали лагеря в экскурсионных поездках по полуострову, а коты или кошки прописывались в корпусах. Их стерилизовали, лечили, мыли. Конечно, кормили. А главное – принимали, часто забывая, что это животные.

Весной природа напоминала о себе: псы сбивались в стаи, дрались и боролись за сук, досаждали людям. Они уходили от детских лагерей, но подступы к столовым оставляли для себя возможными. Случались нападения на вожатых, возвращающихся поодиночке в корпус. Еще очень молодой в российской юрисдикции, полуостров не мог успеть все. В регионе не было лицензированных организаций отлова и стерилизации, а нам не удавалось создать приют у себя на территории. После фермы и зоопарка это могло стать триггером для претензий. Так жизнь с животными превращалась в жизнь животных. Одни, распоясавшись, узурпировали, другие защищались как могли, используя не всегда цивилизованные способы. Культура и гуманизм отступили. С ними – все эти общечеловеческие ценности.

Как-то незаметно, на фоне борьбы за жизнь, лагерь обрел символ из рядов четвероногих. Как ни странно, им стала самая маленькая, неприметная, лохматая и грязная наследница кровей болонки. За ее нелепый вид дети ее прозвали Мочалка. Никто не разбирал, кто она: кобель или сука. Мочалка и все. У детей она пользовалась симпатией. Сородичей держала в страхе, несмотря на свои габариты. Не боялась никого или очень умело делала вид. Но ее коронным номером было регулярное появление на сцене либо «Морского» лагеря, либо всего Артека, в момент кульминации. Животное гордо следовало прямо на середину сцены, видимо, считая себя самой значимой на ней фигурой, вызывая радость и аплодисменты зрителей. Что сейчас с ней, не знаю. Но тогда, помню, схожесть ее со мной, не сильно рослым и лохматым, настораживала. Заставляла увидеть сходство в том, что нравится толпе.