ДЖОННИ

Болело все.

Яйца.

Ноги.

Член.

Голова.

Казалось, меня переехал товарный поезд.

Что-то давило мне на грудь.

Что-то было не так.

И откуда запах кокоса?

А потом я вспомнил.

Все кончено.

Вся моя напряженная работа.

Все годы суровых, безжалостных тренировок оказались напрасными.

Потому что мое тело меня подставило.

И теперь я сломлен.

Дернувшись, я открыл глаза, чувствуя, что паникую и вообще на грани нервного срыва.

Какое-то время я смотрел в потолок, просто наблюдая, как сердце захлестывает опустошение, словно разрушительная приливная волна.

Сделав несколько глубоких вдохов, я попытался сесть, но тут же снова плюхнулся на спину, заметив щуплую фигурку, свернувшуюся калачиком рядом со мной.

Охренеть.

– Шаннон!

Она что-то промычала.

– Шаннон, – повторил я, слегка толкая ее. – Просыпайся.

Тихо зевая, она выползла из-под моей руки.

– Ты проснулся, – улыбаясь, сказала она.

Я настороженно кивнул.

– Ты помнишь, где находишься?

Я снова кивнул.

– А матч помнишь?

– Я помню, почему я здесь оказался, – прохрипел я, чувствуя жуткую сухость в горле. – Но не помню, почему здесь ты.

Шаннон посмотрела на меня, округлила глаза и быстро слезла с кровати.

– Ты хотел, чтобы я осталась с тобой, – тихим голосом объяснила она, сцепляя руки в замок.

– Я хотел? – нахмурился я.

Этого я не помнил.

Один туман.

Шаннон кивнула:

– Да. Рано утром мы с Гибси приехали тебя проведать. Было шесть часов утра, но ты, наверное, думаешь, что это прошлый вечер…

– И как долго? – перебил ее я.

Я был не в том настроении, чтобы слушать подробности.

– Что? – спросила она, недоуменно глядя на меня.

– Как долго я находился в отрубе?

Она взглянула на часы.

– Сейчас без четверти двенадцать. Значит, почти шесть часов.

– Нет, – замотал головой я и зарычал от досады. – Сколько всего времени прошло?

– Я тебя не понимаю, – призналась она.

– Сколько времени прошло после травмы? – прошипел я, впиваясь в одеяло.

Отчаяние и опустошение – других ощущений внутри не было.

– Джонни, это не имеет значения.

– Нет, Шаннон, имеет. – Голос мой надломился. – Для меня имеет.

Она просто смотрела на меня большими глазами, полными страха, тревоги и сочувствия.

Невыносимо.

Во всяком случае, сейчас.

Я не хотел, чтобы она видела, как я разваливаюсь на куски.

Я с этим не справлюсь.

– Можешь передать мне эту штуку? – спросил я, указывая на планшет, прикрепленный к передней стенке кровати. – Я должен посмотреть, что они там написали.

Шаннон теребила губу, нервно поглядывая на планшет.

– Джонни, может, лучше дождаться прихода врача и…

– Я должен посмотреть, – выдавил я. – Собственными глазами.

Шаннон вздрогнула, а мне стало еще паршивее.

– Ну пожалуйста, – тяжело вздыхая, попросил я. – Дай мне планшет.

Она молча сняла и подала его мне.

– Спасибо.

Шаннон опустила голову и шмыгнула носом. А может, всхлипнула.

Черт.

Черт!

– Можешь позвать моего отца? – попросил я, отчаянно стараясь не дать волю эмоциям.

Она посмотрела на меня – такая одинокая и сокрушенная.

– Если ты так хочешь…

Я кивнул, удержавшись, чтобы не застонать.

– Да, я так хочу.

– А к-как насчет твоей мамы?

– Нет, только отца, – предупредил я. – Только его.

– Ну хорошо, – прошептала Шаннон, неуверенно глядя на дверь палаты.

Я затаил дыхание, отчаянно стараясь не сорваться при ней.

– Так я пойду, – сказала она, но ее слова были больше похожи на вопрос.

Я сухо кивнул, борясь с желанием умолять ее остаться, обнять меня и дать обещания, которые никто из нас не сможет сдержать.

Она не могла ничего исправить в моем нынешнем состоянии, и я боялся потерять больше, чем уже потерял.

Я знал, какая она хрупкая, и не хотел ее пугать. А если она останется, именно это и случится.

Если я это сделаю, если она увидит мою неприглядную сторону, увидит слабость во мне, я потеряю и ее.

А ее я никак не мог потерять.

С колотящимся сердцем я смотрел, как она открыла дверь и замерла на пороге.

– Пока, Джонни, – прошептала она, в последний раз взглянув на меня.

Я сглотнул и еле выдавил:

– Пока, Шаннон.

Я дождался, пока за ней закроется дверь, сдернул одеяло и стал оценивать ущерб.

Боже мой.

Я упал головой на подушку и вцепился зубами в кулак, чтобы не разреветься.

Минут через тридцать в палату вошел отец. Он был один.

– Доброе, жеребец, – с усмешкой произнес он.

– Привет, пап, – едва выдавил я.

Мои щеки были мокрыми от слез.

Увидев мое лицо, отец сразу перестал улыбаться.

Он поставил пластиковый стаканчик на тумбочку, присел на краешек кровати и притянул меня к себе.

– Джонни, – вздохнул он, – сынок, не держи все внутри.

Я ревел, как маленький испуганный ребенок, уткнувшись в отцовское плечо.

– Что они говорят? – спросил я, когда ко мне вернулась способность произносить слова.

– Шесть недель минимум, – честно ответил он.

Я всегда уважал его за честность.

– Пап, все пропало, – покачал я головой, едва сдерживаясь, чтобы не зарычать от отчаяния. – Летняя кампания… Молодежная лига… для меня все кончено!

– Не кончено, – заверил меня отец. – На волоске, но не невозможно.

– На волоске, – повторил я. Сердце билось так отчаянно, что я боялся, как бы оно не выскочило наружу. – Дерьмо!

– Не забывай, кто ты. – Он встал и помог мне сесть на край кровати. – Ты мой сын, – добавил он, опуская мои ноги на пол. – И ты – боец.

Я свесил голову на грудь.

– Какой из меня боец…

– Ты был бойцом с того дня, как появился на свет, – возразил он. Отец приподнял мне подбородок и заставил смотреть в его синие глаза. – Ты никогда не пасовал перед трудностями. Я не помню, чтобы ты позволял чему-то вставать у тебя на пути, и шесть недель не причина делать это сейчас.

– А если у меня ничего не получится? – прохрипел я, озвучив мой главный страх. – Если к тому времени я не приду в форму?

– Значит, не получится, – спокойно ответил он.

– Пап, я не могу… – мотнул головою я и судорожно всхлипнул.

– Если этим летом у тебя ничего не получится, значит так тому и быть, – повторил отец. – Но ты по-прежнему останешься Джонни Каваной. Достойным учеником. Хорошим человеком. И по-прежнему лучшим из моих решений.

Миллионный раз в жизни я смотрел на человека, который вырастил меня, и думал: «Стану ли я когда-нибудь таким же сильным, как ты?»

Я смотрел, как отец пододвигает стул и садится напротив меня.

– А теперь, сынок, давай реально взглянем на вещи, – предложил он, ослабляя узел галстука.

Дождался, блин.

– Реально? – переспросил я.

Отец кивнул:

– Допустим, ты не попадешь в Молодежную лигу в июне…

– Пап, я не могу…

– Выслушай меня, пожалуйста, – невозмутимым тоном попросил он.

Я угрюмо кивнул.

– Допустим, ты не сможешь сделать это в июне, – продолжал отец, описывая вслух самый страшный из моих кошмаров. – Это убийственно. Мы с мамой тебя понимаем. Возможно, ты так не думаешь, но мы привели тебя в этот мир, и в каждый болезненный момент твоей жизни, на каждом препятствии, которое ты преодолевал, Джонни, мы были рядом. Мы были рядом с тобой и все чувствовали. Твою боль, досаду, страхи. Все это отражалось и на нас. Мы радовались твоим достижениям и переживали твои неудачи, как свои собственные. Джонни, ты – это все, что у нас есть. Только ты. Вот так.

От его слов я чувствовал себя еще хуже, чем когда проснулся.

– Пап…

– Когда ты станешь старше и у тебя появятся свои дети, когда у тебя появится сын, ты поймешь, что я имел в виду, – добавил отец, спокойный, как всегда. – А пока тебе придется поверить мне на слово.

Я кивнул, чувствуя себя дерьмом и прекрасно зная, какие слова услышу дальше.

– Что же ты наделал, Джонни? Как ты мог так рисковать собой? – Отец покачал головой и судорожно выдохнул. – Нет слов, чтобы описать наше опустошение вчера, когда нам позвонили. – Он подался вперед, сцепив пальцы. – Каково нам было узнать, что наш мальчик рискует своим здоровьем и будущим и это длится несколько месяцев подряд?

– Пап, прости меня, – пробормотал я, стыдливо опустив плечи.

– Мне не нужны твои извинения, – ответил отец, но в его тоне не было ни намека на гнев. – Мне нужно твое понимание. Нужно, чтобы ты прекратил гнаться за своей мечтой и понял, что ты живешь прямо сейчас, каждый день.

– Пап, но я так сильно этого хочу, – признался я, кусая нижнюю губу.

– И я хочу того же, – ответил он. – Джонни, я хочу, чтобы ты стремился к своим мечтам, чтобы все они осуществлялись. Я хочу, чтобы исполнилось каждое твое желание. Но мне нужно, чтобы ты все это делал в здравом рассудке. – Он снова подался вперед и долго смотрел на меня. – Сынок, даже лучшие порой падают. Но определяет тебя то, что ты делаешь после падения, твои дальнейшие действия: четкие, просчитанные, логичные.

Да.

Я понял.

Я его услышал.

Я тяжело выдохнул, провел рукой по лицу и спросил:

– И каков план?

Отец усмехнулся.

– Почему ты так смотришь на меня?

Он склонил голову набок и, все так же посмеиваясь, ответил:

– Я смотрю на своего мальчика и благодарю судьбу за то, что снова вижу огонь в его глазах.

– А что, он исчезал? – спросил я, беспомощно пожимая плечами.

– Ненадолго, – успокоил меня отец. – А план таков: полный отдых и постельный режим семь-десять дней.

Я судорожно выдохнул.

– Пап, но это…

– Таков план, сынок, – сурово произнес он. – Потом реабилитация.

– А что Академия? – спросил я, сглатывая. – Тренер Деннехи звонил тебе?

– Они очень сердиты на тебя, – резко ответил отец. – Вполне ожидаемая реакция, когда их центровой, первый в рейтинге, чуть не закончил карьеру еще до совершеннолетия.

– Не говори так! – застонал я.

– Правда всегда лучше лжи, – ответил отец и понимающе улыбнулся. – Больнее, но на длинной дистанции от нее больше пользы.

– И это говорит адвокат, – проворчал я. – Тебе платят целые состояния, чтоб ты врал.

– Но не тебе, – с невозмутимой улыбкой ответил он. – Ты получаешь мои услуги бесплатно и то, что я говорю тебе, – стопроцентная правда. Если хочешь, чтобы с тобой сюсюкались, лучше поговори с мамой.

– Ладно, ладно, – пробубнил я. – Мог бы чуть срезать углы. А то колется.

– Уколы только закалят, – сказал отец. – Сынок, мир большой и жестокий, одни острые углы.

– Что с моим академическим контрактом? – решился спросить я.

– Он в значительной степени сохраняется.

Я испустил шумный вздох облегчения.

– Тут нечему удивляться, – рассуждал отец. – Ты великолепен. Безрассудный, упрямый, склонный к самоубийственным поступкам идиот, который при всем при том великолепно играет в регби, безупречно владеет стратегией игры и имеет талант ставить себе цели любой сложности и достигать их. Джонни, в Академии это знают. Они не выгонят тебя.

Услышав это от отца, я понял: он говорит правду.

Мне он действительно никогда не врал.

– Пап, ты считаешь, у меня получится? – спросил я, глядя отцу в глаза. – Думаешь, я смогу?

– Да, – не задумываясь, ответил он.

Мое сердце ожило и воспарило.

– Правда?

Отец кивнул:

– Да, Джонни. Правда.

Я почувствовал, как внутри меня пробился маленький росток надежды.

Я сумел удержаться на краю и не рухнул в пропасть.

Я смогу восстановиться.

Отец думает, что у меня получится.

– Но ты освобожден от игр и тренировок, – добавил отец.

– Ожидаемо, – тяжело выдохнул я.

– И тренер Деннехи ждет тебя для серьезного разговора.

– И это ожидаемо, – поморщился я.

– И тебе придется пройти три независимых обследования, прежде чем ты выйдешь на поле, будь то в Академии, клубе и в школьной команде, – сообщил отец. – Так что эти ноги до мая не ступят на траву стадиона.

– Замечательно. – Я провел рукой по волосам и вздохнул. – Господи…

– Не паникуй, – спокойно произнес отец. – План тебе известен. Он прямо перед тобой. Чтобы вернуться в команду, нужно выздороветь. Отдых для твоего тела сейчас так же важен, как любая тренировка или игра.

Я понял.

– И все равно жестко, – пробормотал я.

– Посмотри на это по-другому, – улыбаясь, предложил отец. – У тебя будет неограниченное время для общения с Гибси.

– Черт!

– И он, полагаю, не даст тебе забыть прошлую ночь, – засмеялся отец.

– Уж наверное… Кстати, а сколько мне торчать в больнице?

– Еще пару дней, – ответил отец. – Потом мы заберем тебя домой, и ты сможешь начать реабилитацию.

– Пап, ты всерьез веришь, что я это вывезу?

– Если будешь придерживаться правил, я абсолютно уверен, что вывезешь.

Я снова покачал головой:

– И почему я не поговорил с тобой еще несколько месяцев назад?

– Потому что твой отец-трудоголик должен был тратить больше времени на то, чтобы уберечь от опасности собственного сына, чем на то, чтобы уберегать от тюрьмы сыновей других отцов.

– Пап, да ладно, – не выдержал я. – Это не твоя вина. И не мамина.

– Разумеется, вина целиком твоя, – сказал он, вновь резанув меня правдой. – Но ты еще молодой, неопытный и упрямый, и мне следовало быть рядом, чтобы умерять твой пыл. Но теперь, Джонни, я буду рядом. Чаще, – добавил он.

– Я не упрекаю тебя за любовь к своей работе, – ответил я. – Я такой же.

– Знаю, что ты в меня, – усмехнулся отец. – Но освободил свое расписание до конца пасхальных выходных.

– Ты приедешь домой? – удивился я.

– Да, сынок.

– А мама?

Отец снова засмеялся:

– Джонни, дай ей волю, она бы посадила тебя в детскую коляску и таскала бы за собой везде. Теперь она с тебя глаз не спустит.

– Черт.

– Тебе придется снова его заслужить.

– Доверие? – подхватил я.

– Совершенно верно.

– А где она сейчас? – проворчал я, представляя, сколько материнских слез будет пролито, когда она снова появится в палате.

– Скоро вернется. Отправилась раздобыть тебе одежду.

– А Гибси?

– В кафетерии, – с улыбкой ответил отец. – Строит глазки девице за стойкой.

– Не сомневаюсь, – пробормотал я.

Похотливое животное.

– Гибси останется с нами до возвращения в Корк, – сказал отец. – А после каникул его, вероятно, отстранят от занятий. – Отец усмехнулся. – Слышал бы ты, как он называл вашего тренера, когда тот приезжал в больницу. Потому-то я задержался и не сразу пришел к тебе. Джерард наотрез отказался возвращаться в школьный автобус. Утром он уже нарушил правила, когда ушел из отеля и поехал тебя навестить. У него серьезные проблемы с вашим директором. Мне пришлось звонить в школу и родителям Гибси, чтобы Малкахи разрешил ему остаться с нами.

– Ради бога, – простонал я. – Ну не могу же я везде таскать его с собой.

– Джонни, он твой верный друг, – сказал отец. – Тебе повезло, что у тебя есть Гибси.

Я это знал.

– А Шаннон? – прохрипел я и вздрогнул, вспомнив, как отвратительно вел себя с ней, когда очнулся. – Как она? Тоже в кафетерии вместе с Гибсом? – Я сглотнул, ощущая себя выставленным напоказ. – Пап, пусть она придет. Мне очень нужно с ней поговорить.

– Шаннон уехала домой, Джонни, – тяжело вздохнув, ответил отец.

Я упал духом.

– Она ушла от меня, – прохрипел я.

Вот оно.

И это только начало.

Без регби я ничего не стою.

– Нет. Она оставалась с тобой, – возразил отец. – Ты нес пургу, и любая девчонка опрометью бросилась бы прочь, но она осталась и выслушивала твой бред.

– Да, но теперь-то она ушла, так ведь? – пробормотал я, начав себя жалеть.

– Когда вчера ты сидел в раздевалке, кто был с тобой рядом?

Я молча смотрел на отца.

– Кто держал тебя за руку?

– Пап…

– Кто вместе с тобой дожидался приезда «скорой»?

– Пап, хватит.

– Кто навестил тебя, когда ты тут валялся в ужасном состоянии?

Я смотрел на отца.

Неужели он…

– Да, я осведомлен о том, что происходило между вами в раздевалке, – с усмешкой сообщил отец. – Твой тренер подробно рассказал мне о компрометирующем положении, в каком он застал вас.

– Предатель гребаный, – проворчал я.

– Джонни, он твой учитель, он обязан сообщать о подобных случаях. У него просто не было иного выбора. Это обязательно.

– А ее родители?

– Думаю, они осведомлены о ситуации.

– Только этого не хватало, – поморщился я.

Отец тяжело вздохнул:

– Полагаю, у нее тоже будут проблемы из-за того, что она ускользнула в больницу.

– Черт! – Я уронил голову, игнорируя обжигающую боль в ногах. – Черт, пап, я вел себя с ней как мудак, когда проснулся.

– Так исправь это, – спокойно посоветовал он.

– Ты не понимаешь, – выдавил я, чувствуя себя последним дерьмом на планете. – Я запаниковал и вывалил это на нее, а она такая хрупкая. Пап, она такая… А я так…

– Так ее любишь? – усмехнулся отец. – Да, Джонни, мы все об этом знаем. Утром ты орал об этом во всю мощь легких.

– Дерьмо-о-о-о! – простонал я. – Она испугалась?

– Не знаю, как Шаннон, а мама очень испугалась, – засмеялся отец. – Особенно когда ты заявил ей, что Шаннон станет матерью твоих детей.

– Боже мой, – заскулил я. – Почему вы меня не остановили?

– Не смогли, – ответил он. – Ты успокоился, только когда Шаннон осталась с тобой. Ты заснул в ее объятиях.

Оххх.

Исусе.

– Пойду выпью кофе и посмотрю, как там твой лучший друг, – сообщил отец, вставая со стула. – Можешь выполнить мою просьбу? Когда вернется мама, постарайся ее успокоить. – Он хмыкнул. – Кое-какие из твоих бредовых откровений потрясли бедную женщину.

– Я вообще ничего не помню, – простонал я. – Все как в тумане.

– Ты, может, и не помнишь, – сказал отец, открывая дверь. – А она запомнит на всю жизнь.

Я дождался, пока отец уйдет, и потянулся за мобильником.

Мой отец.

Мой отец.

Я слышал, как Шаннон произносила эти слова. Почему она их произносила?

И почему сердце говорит мне, что это важно?

Черт, должно быть, мне вкатили что-то до хрена мощное, что-нибудь из препаратов класса А.

Сосредоточься, Джонни.

Вспоминай.

Я листал список контактов, собираясь позвонить ей и извиниться, но раздраженно отбросил телефон, вспомнив, что у меня нет ее номера.

Но даже если бы и был, я бы не смог ей позвонить.

Потому что ее отец отобрал у нее телефон.

Мой отец.

Мой отец.

Что я упускаю?