ШАННОН

– Шаннон, дорогая, – произнесла миссис Кавана, выйдя из палаты Джонни в коридор, где я переминалась с ноги на ногу. – Как я рада снова тебя видеть.

– Здравствуйте, миссис Кавана, – просипела я, чувствуя себя крайне неуверенно.

Я больше десяти минут топталась возле палаты Джонни, не позволяя себе туда ворваться.

Я знала, что там сейчас его родители, это должно было бы меня пугать, но не пугало.

Потребность увидеть этого парня была сильнее страха.

Я оттолкнулась от стены, сцепила руки и спросила:

– С Джонни все в порядке?

– Видишь ли… – Миссис Кавана прикусила нижнюю губу. – Дорогая, он сейчас… несколько не в форме.

Боже мой!

Внутри вспыхнула и разлилась тревога.

– Можно мне его увидеть? – набравшись смелости, спросила я.

Миссис Кавана нахмурилась.

– Ну пожалуйста. Я быстро, – канючила я, надеясь, что его мать сжалится над моим хрупким сердцем. – Мне просто нужно его увидеть… в смысле… убедиться… что он… в порядке.

Миссис Кавана тяжело вздохнула и жестом показала, что я могу войти.

На нетвердых ногах я вошла в темную палату, освещенную только городскими огнями, мерцающими за окном.

Я сразу же увидела кровать посреди палаты.

На стуле, справа от кровати, сидел мужчина. Слева стоял Гибси.

Я тут же узнала мужчину с фотографии в комнате Джонни.

Его герой.

Отец сидел у самой кровати, держа Джонни за руку, и выглядел как Джонни через тридцать лет.

Тем временем я стояла посреди больничной палаты, слушала, как колотится мое сердце, и не могла оторвать глаз от распластанного тела Джонни.

– Привет, Джонни, – едва слышно произнесла я.

– Бум, бум, бум, сраный бум, пап, – заплетающимся языком произнес Джонни, ударяя себя в грудь. – Я пропал.

От этих слов Гибси заржал, а миссис Кавана, вернувшаяся в палату, застонала в отчаянии.

– Пап, зажги свет, – потребовал Джонни, еле ворочая языком. – Освети здешний мир. Ты должен видеть эту девчонку.

– Джонни, веди себя прилично, – одернула его мать.

– Мам, я хочу ее видеть, – простонал он. – Я ее не вижу.

У меня кольнуло сердце.

– Меня? – пропищала я.

– Всегда тебя, – простонал в ответ Джонни. – Долбаные яйца!

– Шаннон, он не в себе, – торопливо пояснила миссис Кавана. – Не обращай внимания на то, что он тут болтает.

– Э… – Я посмотрела на нее и неуверенно кивнула. – Ладно.

Отец Джонни включил неяркий потолочный светильник, заливший палату мягким светом.

С колотившимся сердцем я смотрела на Джонни, от которого тянулись трубки и провода к пикающей машине возле кровати.

Провода крепились к его голой груди, из правой руки прозрачная трубка тянулась к капельнице.

Я старалась не пялиться на его грудь и смотрела на его прекрасное, измученное лицо, поцарапанное во время вчерашнего матча.

– Пап, ты ее видишь? Видишь? Охрененно красивая! – заявил Джонни. – Я вам всем говорил.

Боже мой…

– Джонни, – вздохнула его мать.

– Эдель, не вмешивайся, – усмехнулся отец. – Ему сейчас не до приличий.

– Шаннон. – Язык у Джонни отчаянно заплетался. – Она очень далеко отсюда.

– Джонни, я здесь, – возразила я.

– Ты здесь? – Он кивнул, словно разговаривал сам с собой. – Больше не покидай меня.

Сердце сжалось, и слова вылетели с легким шипением.

– Не покину, – выдавила я.

Мне было предельно неловко в присутствии его родителей, но я преодолела неловкость и заставила себя подойти ближе.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, обходя кровать и вставая рядом с Гибси. – Ты в порядке?

– Подойди ближе, – промурлыкал Джонни. Затуманенными глазами он нашел мое лицо и поманил меня пальцем. – Я хочу тебе кое-что показать.

– Ну… ладно.

Я обошла Гибси и приблизилась к самой кровати.

– Не смей! – рявкнула на сына миссис Кавана, отчего я отпрянула назад, а Джонни застонал.

– Неспортивно, – проворчал в адрес матери Джонни.

– Джон, подоткни одеяло под матрас, – велела она мужу, после чего вновь сердито посмотрела на сына. – Мне плевать, что ты под лекарствами, Джонатан Роберт Кавана-младший, я оторву тебе эту штуку раньше, чем ты вздумаешь показать ее Шаннон.

– Что ты хочешь мне показать? – встревоженно спросила я.

– Мой член, – объявил Джонни, поворачивая лицо ко мне. – Хочешь увидеть? – Он вальяжно улыбнулся. – Сейчас моему дружку гораздо лучше.

Гибси запрокинул голову и взвыл от смеха.

Мистер Кавана тоже засмеялся.

– И Иисус заплакал, – всхлипнула миссис Кавана.

– Крошка Шаннон, он под кайфом, – продолжая смеяться, объяснил Гибси. – Витает в облаках.

– Да-да, понятно, – прошептала я, чувствуя жар на щеках.

– Возьми меня за руку, – велел Джонни, протягивая руку.

Я оглянулась на его мать, не зная, позволительно ли прикасаться к ее сыну в таком состоянии.

Миссис Кавана вздохнула и молча кивнула.

– Я волновалась о тебе, – сказала я, беря ручищу Джонни в свою. – Ты меня ужасно напугал.

– А я волновался о тебе, – ответил Джонни, глядя на меня во все глаза. Он говорил искренне. – Все время волновался о тебе.

Он притянул меня поближе.

– Джонни!

– Все нормально, – успокоила я его отца, садясь на краешек кровати.

У меня просто не было выбора.

Либо присесть на кровать, либо упасть прямо на Джонни, потому что он не отпускал мою руку и тянул к себе.

– Я не знал, где ты, – продолжал Джонни, качая головой. По виду и тону чувствовалось, что он смущен. – Я думал, что потерял тебя и… голову. Малышка, моя голова болтается где-то высоко, как воздушный шарик.

Он назвал меня малышкой.

Он снова назвал меня малышкой.

– А теперь я здесь, – прошептала я и невольно улыбнулась. Даже сейчас он был удивительно красивым. – И ты скоро поправишься.

– Шаннон «как река», я люблю тебя, – комкая слова, произнес он.

У меня замерло сердце.

Он признался мне в любви?

Нет.

Нет, он не мог. Мне послышалось.

– Охренеть как люблю, – повторил Джонни.

Боже мой!

Не послышалось.

Он сказал, что любит меня.

Дважды.

Он на лекарствах, Шаннон.

Он не понимает, о чем говорит.

Не принимай близко к сердцу.

– Гибс!

– Я здесь.

– Мой семенной канатик не порвался, – сообщил Джонни. – И яйца не взорвались.

– Рад слышать, Кэп, – усмехнулся Гибси.

– Мам, послушай. – Язык Джонни снова заплетался. – Она родит мне детей… – Он вертел головой, пока не нашел мое лицо. – Ты ведь родишь мне детей? – с улыбкой спросил он.

– Я… – Я откашлялась и судорожно выдохнула. – Я…

– Шаннон, мне так неудобно, – вымученным тоном произнесла миссис Кавана.

– Скажи, – стонал Джонни, сжимая мою руку. – Скажи, что ты родишь мне детей.

– Джонни…

– Просто скажи, что родишь, – во весь голос умолял он. – Шаннон, скажи! Пожалуйста! Я не успокоюсь, пока ты не скажешь.

– Ну хорошо, – хрипло ответила я, боясь, что упаду в обморок. – Все, что ты хочешь, Джонни.

– Гибс! – радостно выкрикнул Джонни. – Парень, ты слышал?

– Конечно слышал, бульдозер.

– Пап, я ведь молодец? – продолжал бредить Джонни. – Я нашел ее!

– Ты славно потрудился, – подыграл ему мистер Кавана.

– Простите, ребята, но вы нарушаете правила. Для посещения пациентов есть определенные часы, а в остальное время рядом с пациентом может находиться только мистер Кавана, – послышался голос медсестры. Ее появление напугало меня, зато избавило от необходимости отвечать на слова Джонни. – Если вы все родственники пациента, можете меняться, – добавила она. – У нас на третьем этаже есть гостиная для родственников. Троих из вас я прошу покинуть палату.

– Я останусь, – заявила миссис Кавана. – Джон, своди Шаннон и Джерарда позавтракать. Часа через два я тебе позвоню.

– Джонни, мне надо идти, – прошептала я под бешеный стук сердца. – До отъезда я постараюсь заглянуть еще раз. Хорошо?

– Нет, нет, нет, – застонал Джонни. – Ты говорила, что не покинешь меня.

Боже мой.

– Джонни, я знаю, – прошептала я. – Но я должна уйти. Пускают только семью.

– Она моя жена, – объявил Джонни, окончательно снося мне мозг.

– Джонатан Кавана! – отчеканила его мать. – Немедленно прекрати свои фокусы! Ты пугаешь Шаннон.

– Что ты такое говоришь? – удивился он. – Я ее не пугаю. Я ее люблю.

– Джонни, я вернусь, – пообещала я, давясь словами. – Я обязательно вернусь.

Я попыталась высвободить руку, но Джонни не отпускал.

Он мотал головой и смотрел на меня большими, широко распахнутыми, бешеными глазами.

– Мне надо уходить, – повторила я, чувствуя себя совершенно истерзанной. – Прости меня, пожалуйста.

– Тогда я уйду вместе с тобой, – заявил он и другой рукой начал срывать с себя провода.

– Прекрати! – потребовала я, перехватывая его руку. – Ты сделаешь себе только хуже.

– Ты мне нужна, – застонал он, хватая меня за руки. – Только ты.

Не зная, как себя вести, я посмотрела на родителей Джонни, наблюдавших за нашим поединком.

Мистер Кавана лишь покачал головой и повел ухмылявшегося Гибси из палаты.

– Я уйду, – пообещала я миссис Кавана. – Мне лишь нужно…

Я не договорила. Джонни обнял меня за талию и буквально прицепился ко мне.

– Ты как ящерица, – в отчаянии пробормотала я, чувствуя на себе взгляд его матери.

– Выключи свет и останься со мной, Шаннон «как река».

– Мне очень неудобно, что так получается, – сказала я, безуспешно пытаясь высвободиться из хватки Джонни. – Еще минутку…

– Оставайся с ним.

– Что? – вскинула голову я.

– Не стоит его волновать, – тихо произнесла миссис Кавана, глядя на сына, который тыкался носом мне в живот. – Шаннон, если тебе хорошо с ним, оставайся.

Я не хотела его покидать.

Ни в раздевалке Ройс-колледжа.

Ни сейчас.

Никогда.

– Я позабочусь о нем, – прошептала я.

– Договорились, – тяжело вздохнула миссис Кавана. – Скоро вернусь.

С этими словами она развернулась и вышла из палаты.

– У тебя со мной проблемы, – сказала я Джонни, когда мы остались наедине. – Когда у тебя в голове прояснится, мы поговорим о том, что ты сейчас натворил.

– Мне все равно, – ответил Джонни. – Я получил что хотел.

– И чего ты хотел? – спросила я. – Поставить свою мать в неловкое положение?

– Тебя. Получил тебя, – заплетающимся языком признался Джонни.

Боже мой.

Бедное мое сердце.

– Джонни, ты сейчас говоришь странные вещи.

Тебе нужно это прекратить.

Потому что это больно.

– Посмотри на это лицо, – прошептал он, странно глядя на меня. – Я оставляю тебя себе.

– Хорошо. – Уступая его временному безумию, я сумела уговорить Джонни лечь на подушку. – Можешь меня оставить.

Я наклонилась к нему, положила руку ему на голову, а другой погладила щеку.

Джонни по-прежнему обнимал меня за талию, но уже не так крепко.

– Закрой глаза, – попросила я. – Когда ты проснешься, я буду здесь.

– Скажи, что любишь меня, – попросил он.

– Джонни.

– Скажи.

– Джонни, я люблю тебя, – прошептала я, сделав несколько успокоительных вдохов.

– Охрененно, спасибо, – простонал он, облегченно выдохнув.

– Ты этого не вспомнишь, – дрожащим голосом добавила я. – Но я буду помнить.

Только поэтому я говорила ему правду.

– Обожаю твои сиськи, – признался Джонни.

– Ты их не видел.

– Видел, – сказал он, кивнув с полной серьезностью.

Я покачала головой.

– Ты, наверное, думаешь о ком-то другом.

– Я всегда думаю только о тебе, – ответил Джонни. – Только о тебе.

Мое сердце.

Мое бедное, бедное сердце.

У меня не было шансов противостоять этому парню.

– И о твоей киске. – Он закрыл глаза и застонал. – Ее я тоже видел.

Да.

Да, видел.

Слава богу, он не сказал это при родителях…

– Это мое.

– Что твое?

– Ты. – Он вздохнул и крепче обнял меня за талию. – И твоя великолепная маленькая киска.

– Джонни, тебе нельзя говорить такие вещи.

– Потрогай мой член.

– Нет, Джонни, я не дотронусь до твоего члена.

– Ты уверена?

– Уверена, – нервно усмехнулась я.

– Но потом? – спросил он, с отчаянием глядя на меня. – Когда-нибудь?

– Когда-нибудь, – прошептала я ему на ухо. – Обещаю.

Он улыбнулся мне с таким очаровательным, пьяным выражением лица.

– Поцелуй меня, – попросил Джонни.

Качая головой, я наклонилась и поцеловала его в губы.

– Не покидай меня, – морщась от боли, простонал он. – Я уже ни на что не гожусь… но все равно не уходи.

– Почему ты ни на что не годишься?

– Я… сломлен.

– Ты не сломлен, – возразила я.

Джонни застонал, как от физической боли.

– Больше никакого регби, – с трудом произнес он.

– Это не имеет значения.

– Имеет, – возразил он.

– Посмотри на меня. – Я обхватила его лицо, приблизив к своему. – Джонни Кавана, открой глаза и посмотри на меня.

С изрядными усилиями он выполнил мою просьбу.

Я дала ему несколько секунд, чтобы сфокусироваться на мне.

– Ты достоин гораздо большего, чем регби. – Я поцеловала его в губы, потому что, признаться, меня отчаянно тянуло к запретным поцелуям с этим парнем. – Если за всю оставшуюся жизнь ты не притронешься к регбийному мячу, мне это не важно.

– Я думаю, ты нужна мне навсегда, – глотая слова, произнес он.

– Думаю, ты мне тоже нужен навсегда, – призналась я.

– Ты такая красивая, – признался он. – Как в самый первый день. Бум.

– Бум? – со смехом переспросила я.

– Бум, – серьезно ответил Джонни.

– Давай я пересяду на стул, – предложила я, пытаясь выбраться из его вспотевших рук и не задеть провода. – А ты поспишь.

Джонни покачал головой и притянул меня к себе.

– Ложись рядом.

– Джонни, ты же после операции, – вздохнула я. – Тебе нужно отдохнуть.

– Если это любовь, тогда это ты, – ответил он, пытаясь уложить меня рядом с собой.

– Да? – спросила я, укладываясь набок и стараясь не потревожить его ноги.

– Ты, – сонно пробормотал он, опуская тяжелую руку мне на плечи.

– Я что? – прошептала я, кладя руку ему на живот и устраиваясь у него под боком.

– Ты любовь. – Он удовлетворенно вздохнул. – Оставайся со мной.

Всегда.

– Я останусь с тобой, – прошептала я, не зная, как управлять нахлынувшими чувствами.

– Из-за кого ты грустишь? – сонным голосом спросил он. – Малышка, расскажи мне.

– Не из-за кого.

– Ты врешь, и это разбивает мне сердце, – признался он, обнимая меня еще крепче. – Все эти отметины. Так больно знать, что кто-то делает больно Шаннон.

– Джонни…

– Малышка, кто обижает тебя? – не унимался он. Задав вопрос, Джонни громко зевнул, потом вздохнул. – Скажи, и я это исправлю.

– Это секрет, – ответила я, ощущая дрожь во всем теле.

– Я никому его не выдам.

Я судорожно вдохнула, зажмурилась, приникла к его уху и прошептала:

– Мой отец.

Я ждала ответных слов Джонни.

Он молчал.

Открыв глаза и взглянув на него, я поняла причину.

Джонни спал.