ДЖОННИ

Когда я открыл глаза, вокруг было темно и попискивали мониторы.

Не понимая, где нахожусь, я на автомате запаниковал и стал срывать провода, прикрепленные к груди и рукам.

Еще какая-то дрянь была у меня в носу, и я шмыгнул им, пытаясь освободиться.

Странное ощущение в руках – как будто они чужие.

Голова тоже.

Глазные яблоки вращались внутри головы сами по себе.

Серьезно, я не управлял ими.

Я пытался сосредоточиться, изо всех сил пытался понять, где нахожусь, но глаза смотрели в разные стороны, а комната вращалась.

Я под кайфом?

Гибси меня накачал?

Вот козел…

– Джонни, сынок, все в порядке, – послышался рядом отцовский голос. – Не надо вытаскивать иглы из вен, ты можешь пораниться.

– Пап?

– Я здесь, сынок.

Я услышал, как стул проехал по плитке.

– Папа, – прохрипел я, успокаиваясь, когда его теплая рука накрыла мою. – Где я?

Я его не видел, но знал, что он рядом.

Его голос звучал возле самого уха, создавая ощущение безопасности.

Отцовская рука коснулась моего лба, убирая волосы, точно так же, как в детстве.

– Сынок, ты в послеоперационной палате.

Что, правда?

Я смутно помнил поездку на «скорой» в больницу.

Все было размыто.

И безболезненно.

У меня ничего не болело.

Нигде.

– Сынок, тебе сделали операцию, – сообщил отец.

– Блин, – прохрипел я. – Мой член на месте?

– Никуда не делся, – фыркнул отец.

– А яйца?

– Тоже. И все в рабочем состоянии.

– Слава богу, – судорожно выдохнул я.

– Ты помнишь вчерашний матч? – спросил он. – Вы играли вечером. Ты серьезно пострадал, сынок.

– Я помню девочку, – заплетающимся языком произнес я. – А почему так темно?

– Потому что тебе положено спать, – сказал отец. – Сейчас шесть утра, на улице еще темно.

– И что, никакого света? – в замешательстве спросил я. – Все погасло?

Я услышал негромкий отцовский смех.

– Да, Джонни, в ближайшие часы света не будет.

– Ты уверен, что член у меня на месте? – Я двинул ногами, но они не слушались. – Пап, я люблю свой член. Я буду плакать, если его нет.

– Большинству парней нравится эта часть их тела, – усмехнулся отец. – Честно, все на месте.

– Проверь за меня, пап, – промямлил я, голова адски кружилась. – Хочу убедиться.

Я услышал тяжелый отцовский вздох, затем почувствовал, как приподнялось одеяло.

– Ну, все на месте, – заверил меня отец и вновь опустил одеяло.

– Пап, он больше не работает, – простонал я. Тело казалось пустой оболочкой. – Я его сломал.

– Врачи все починили, – успокоил отец. – Он скоро заработает снова.

– И сможет встать?

– Да, Джонни, – засмеялся отец. – Через несколько недель он сможет вставать, когда тебе будет угодно.

– Пап, в голове такая муть, – заявил я, чувствуя, что язык плохо слушается. – Все теплое и покалывает. И все плывет.

– Джонни, это лекарства, от них ты такой сонный. Давай ты еще поспишь, а когда проснешься, тебе станет получше.

– Как наш пациент? – послышался незнакомый голос.

В палату проникла полоска света. Щелкнул замок.

– Болтает всякую чушь, – ответил отец.

– Это от морфия, – сообщил голос, приблизившись к моей кровати. – Уговорите его поспать. Через час я вернусь и запишу его показатели.

– Пап, там девочка, – сказал я, когда дверь снова закрылась.

– Да, Джонни, – спокойно ответил отец. – Это твоя медсестра.

– Нет, нет, нет, – упрямо возразил я, качая головой. – Девочка, пап. Другая.

– И где она, сынок?

– Девочка в автобусе. – Я комкал слова. – Мне надо, чтоб ты ее нашел.

– Дружок, нет здесь никаких девочек, – терпеливо объяснил отец. – И автобуса нет. А у тебя галлюцинации из-за морфия.

– Что-о-о-о? – простонал я. – Я умираю?

– Нет, Джонни, милый, ты не умираешь.

– Слава херам, – простонал я. – А то я хотел ее снова увидеть.

– Хорошо, Джонни. А пока расслабься и отдохни.

– Не-не-не, пап, серьезно, – я ворочал непослушным языком. – Кажется, я люблю эту девочку.

– Ладно. А кто она такая?

– Она река, – вздохнул я и закрыл глаза. – Пап, я ее не отдам.

– Хорошо, сынок, – согласился отец. – Она твоя.

– Она заставляет мое сердце, ух…

– Тихо, тихо.

– Громко, пап, – вздохнул я. – Бум, бум, сраный бум. – Я покачал головой. – Все время.

– Он проснулся? – Я услышал голос матери, когда в палату снова проникла полоска света и щелкнул замок.

– Где-то в процессе, – усмехнулся отец.

– Джонни, любовь моя, это мама.

– Привет, мам, – промямлил я, ощущая ее руку на своей щеке. – Не сердись на меня.

– Да я просто в ярости, – всхлипнула мама. – Ты мог умереть.

– Пап, она плачет? – спросил я, стряхивая что-то, что коснулось моего носа. – Это потому, что у меня был секс. Много секса. – Я фыркнул, потому что мне стало смешно. – Мам, я шучу. Никаких кисок.

– Эдель, дорогая, он под морфием, – услышал я голос отца. – Он потом не вспомнит ни слова, так что лучше подождать с серьезными разговорами, пока у него не прояснится в голове.

– Серьезные разговоры, – подхватил я. – Сраные серьезные разговоры.

– Джонни, милый…

– Секс – это прекрасно, – продолжал выдавать я. – Когда он происходит между людьми, которые бла-бла-бла любят друг друга бла-бла-бла…

Мама засмеялась:

– Так ты все же меня слушал.

– Мама! – воскликнул я. – Ты ведь знаешь девочку!

– Какую девочку, милый?

– Мою девочку.

Я шлепнул себя по носу, чтобы почесать зудение или позудить чесание.

Я больше ничего ни о чем не знал, но чувствовал себя охренительно.

– Видишь, пап? – Я постучал себе по груди. – Бум, бум, сраный бум.

– Джон, о чем он говорит?

– Одному Богу известно, – ответил отец, немало изумленный моими речами. – Но я давно так не развлекался.

– Мам, у меня член опять работает, – усмехнулся. – Папа проверил. И яйца на месте.

– О господи, – пробормотала мама.

– Все классно, – продолжал я, причмокивая губами. – Ей теперь шестнадцать, а мне… – Я хлопнул себя по лбу. – Семнадцать.

– Джонни, о чем ты говоришь?

– О дробных числах, мамочка, – простонал я. – Они уже так близко.

– Что еще за дробные числа, милый?

– Ждать уже недолго, – вздохнул я. – И слава яйцам, ведь я влюблен.

– Ты влюблен?

Я счастливо кивнул:

– И она река.

– Ну, это… прекрасно, дружок. – Судя по голосу, мама ничего не понимала. – Ты хороший мальчик.

– Я поплыву на лодке по ее реке, – усмехнулся я. – На лодке члена.

– Можно попросить врачей сделать так, чтобы Джонни снова отключился? – проворчала мама. – Я инфаркт заработаю от его речей.

– Мам, я в порядке, – успокоил я ее. – И я ее буду хранить. Наделаю с ней детишек, потому что яйца мои работают. И папа сказал, что член опять встанет. Вау!

– Джон! – вскрикнула мама. – О чем ты тут говорил с нашим сыном?

Отец засмеялся:

– Эдель, ему семнадцать, после такой операции он и должен в первую очередь спрашивать про член.

– Господи боже, – простонала мама.

– Я куплю ей кольцо… и собаку… и поплыву на лодке… И буду смотреть на ее сиськи, потому что могу. – Я вздохнул от удовольствия. – Пап, у нее самые лучшие сиськи.

– Тук-тук, – донесся знакомый голос, мелькнула полоска света и щелкнула дверь. – Как наш пациент?

– Джерард, – обрадовалась мама.

– Гибс! – крикнул я, обводя глазами комнату в поисках лучшего друга и не находя его. – Гибс, дружище. Чем ты меня накачал?

– Гибс, он сейчас… очень сильно под кайфом, – пояснил отец. – Не обращай внимания на его слова.

– Ну как, все в порядке? – усмехнулся Гибси. – Привет, дружище. Как ты?

– Гибс, они починили мне член. – Я едва сумел поднять большой палец и бесцельно взмахнул рукой. – Счастливые времена!

– Йухху! – поздравил Гибси, сжимая мою ладонь. – Лучшая новость за год. – Он еще крепче стиснул мне руку. – Ты ведь понимаешь, что это значит, правда?

– Запилим секси-луки, – нетвердым языком произнес я.

– Вот именно, – подхватил Гибси. – Как только ты встанешь на ноги, уйдем в загул.

– Мальчики, – урезонила нас мама. – Джерард, не подстрекай его.

– Гибс, ты понимаешь, – радостно промямлил я. Еще б язык ворочался побыстрее. – Ты меня понимаешь.

– Еще как, чел! – заверил Гибси, стискивая мне руку. – А не рано ли он проснулся?

– Рановато, – ответил отец. Чувствовалось, он сам удивлен. – Но наш парень силен как бык.

– Производитель, – заплетающимся языком уточнил я.

– Бык-производитель? – усмехнулся Гибси.

Я кивнул:

– С большими яйцами.

– С большими рабочими яйцами, – засмеялся Гибси.

– Я возьму ту смазку, Гибс, – пообещал я, шаря вокруг и пытаясь найти его руку. – Эй, ты где?

– Я здесь, – ответил он, коснувшись моей головы. – Когда мы вернемся, я тебе целую корзину подарю.

– Ты мой лучший друг, – сказал я. Гибси почему-то был похож на подушку. – Я люблю твою большую регбиголовую голову.

– Ох, Джонни! – простонала мама.

– Кстати, – уже серьезно сказал Гибси. – Я тут привел друга, чтоб тебя проведать.

– Ты мой друг, – вздохнул я. – Мой любимый засранец-друг.

– Это я знаю, – согласился Гибси, сжимая мою руку. – А ты – мой.

– Какой друг? – спросила мама.

– Она… ждет за дверью.

– Гибс, ты ее нашел! – крикнул я. – Суперспасибо! Я думал, я ее потерял.

– Как видишь, нашел, – усмехнулся Гибси. – Привел тебе Шаннон.

– Шаннон «как река», – радостно вздохнул я.

– Шаннон Линч? – уточнила мама. – Так вот о ком он болтал?

– О да, – отозвался Гибси.

– А как же «мы просто друзья», Джонни? – спросила мама.

– Я врал, – усмехнулся я. – Врал всю дорогу.

– Джонни, малыш, ты не должен врать, – вздохнула мама. – Мне нравится эта девочка.

– Она моя, – проворчал я. – Ты не можешь ее брать.

– Кэп, да это все знают, – расхохотался Гибси.

Я повертел головой, пытаясь найти отца.

– Пап, ты где?

– По-прежнему здесь, – успокоил отец, сжимая мою правую руку.

– Это она, – прошептал я, пытаясь в темноте увидеть отца. – С идеальной грудью.

– Ты видел ее грудь? – спросил Гибси.

– Да-а-а. – Я счастливо кивнул.

– Когда?

– Когда она играла с моим калькулятором, – пробормотал я. – Гибс, я люблю ее. Очень-очень. До самых яиц.

– Это я знаю. – Гибси потрепал меня по плечу. – Бульдозер.

– Мне даже не стыдно.

– Джерард, может, не стоит приглашать Шаннон в палату? – озабоченным тоном произнесла мама. – Он еще ляпнет что-нибудь про нее.

– Нет, нет, нет, – запротестовал я, чувствуя, как счастье рассеивается. – Я хочу ее видеть.

– Джонни, милый, она сможет тебя навестить, когда ты придешь в себя.

– Шаннон! – заорал я во всю мощь легких. – Шаннон!

– Эдель, пусть лучше девочка войдет, – сказал отец. – Иначе он будет орать на всю больницу, как трехлетка.

– Шаннон!

– О боже, ладно, – согласилась мама. – Но веди себя прилично, Джонатан.

Мамины каблуки застучали по плитке, затем в палату хлынул ослепительный свет из коридора.

Несколько мгновений вокруг меня перешептывались.

А потом я услышал два слова:

– Привет, Джонни.

– Бум, бум, бум, сраный бум, пап, – простонал я, ударяя себя в грудь. – Я пропал.