ШАННОН

Никакого разумного объяснения не было тому, чтобы торчать под проливным дождем возле спортивного корпуса.

Я не хотела об этом думать.

Меня не столько заботило собственное состояние, сколько происходящее в раздевалке.

Следовало бы сесть в автобус вместе с Клэр, Лиззи и остальными ребятами из нашей школы, но я не смогла.

Не смогла пойти путем здравого смысла.

Вместо этого я ждала.

И волновалась.

И отчаянно боролась с желанием ворваться в раздевалку для гостевой команды.

Я пряталась в темноте, глядя, как из спортивного корпуса выходят игроки обеих команд, а за ними – местные тренеры, мистер Малкахи и спортивный врач.

Похоже, меня никто не заметил, и я не удивилась.

Все парни были выше меня самое малое на целый фут.

Так продолжалось, пока не вышел Гибси.

– Привет, крошка Шаннон, – сказал он, сразу заметив меня. – Что ты тут стоишь под дождем?

– А-а, я просто… я хотела… он был… и я… – Досадливо взмахнув руками, я оставила попытки объяснить и пожала плечами, сказав правду: – Я волновалась.

– За Джонни?

Плечи мои поникли, и я сокрушенно кивнула.

– Все плохо?

Гибси нахмурился. Вид у него был неуверенный.

– Гибси, не молчи, – взмолилась я. – Скажи как есть.

– Он в порядке, крошка Шаннон.

– Не ври, – вырвалось у меня. – Пожалуйста. – Я судорожно выдохнула. – Мне нужно знать.

– Да, все плохо, – тихо признался Гибси. – Пока неизвестно, что скажут врачи, когда его привезут в больницу. Но похоже, в ближайшее время никаких игр ему не светит. – Гибси шумно выдохнул и взъерошил мокрые волосы. – В финале он точно играть не будет.

– Мне не важно, будет он играть в свое регби или нет, – выдавила я, захваченная чувством вины. – Я хочу знать, все ли с ним в порядке! С ним, с Джонни! С человеком, а не с долбаным регбистом!

Гибси склонил голову набок и с любопытством посмотрел на меня.

– Вот и скажи после этого, что за тебя не нужно держаться, – тихо произнес он, словно разговаривая с собой.

– Что?

– Не обращай внимания. – Гибси мотнул головой, шумно выдохнув. – Я слышал, как тренер обзванивал отели, подыскивая нам место для ночлега… Если, конечно, Джонни сразу заберут на операцию.

Боже мой!

У меня замерло сердце.

Я знала, что ему нельзя играть.

Знала, что он пострадает.

Знала и ничего не сделала.

Надо было рассказать его матери.

Поговорить с тренером.

Я знала, что Джонни играл с недолеченной травмой и болью.

А я поступила, как всегда, – не сделала ничего.

– Это моя вина, – сдавленно призналась я.

– Потому что ты знала? – шепотом спросил Гибси.

Я виновато опустила голову.

– В таком случае это и моя вина, – сказал Гибси. – Иди внутрь, крошка Шаннон, – предложил он, слабо улыбнувшись. – Он сейчас там один, ждет, когда его повезут с сиренами.

– Может, мне не стоит…

– Стоит, – перебил Гибси.

– Точно? – спросила я, все еще сомневаясь.

– Точно, – кивнул он. И зашагал на стоянку к автобусу.

Я простояла под дождем еще полных пять минут, пытаясь отговорить себя от прыжка в пропасть, хотя все шло к тому, что я прыгну.

Уговоры не помогли.

Все потеряло смысл.

Все, кроме необходимости увидеть Джонни.

Отчаянно дрожа, я прыгнула – вошла внутрь и шла по бетонному полу коридора, пока не оказалась перед белой дверью с табличкой «Гости».

Я подышала, толкнула дверь и вошла в пустую раздевалку, где в нос ударило зловоние не то мази, не то какого-то лекарства.

Запах был такой сильный, что слезились глаза.

Пар, пробивавшийся из коридорчика, подсказывал: там душевая.

Большинство раздевалок были однотипными: основное помещение с белыми стенами и деревянными скамейками, тамбур и душевая с несколькими кабинками.

Идиотка, он в душевой.

Что ты делаешь?

Уходи.

Уходи немедленно!

Я в замешательстве развернулась и уже направилась к двери, но вдруг остановилась как вкопанная, услышав голос Джонни:

– Шаннон?

Я обмерла, снова повернулась и увидела его.

– Привет, – выдавила я, заставляя себя дышать, хотя при виде Джонни сердце так заколотилось, что это было трудно.

У Джонни с плеча свисало полотенце, он опирался на металлический костыль, гримаса на лице подсказывала, что ему больно. На нем опять были боксеры «Кельвин Кляйн».

На этот раз черные.

– Привет, – ответил Джонни, отвлекая меня от опасных мыслей. – Что ты тут делаешь?

– Хотела тебя проведать, – выпалила я, стараясь не смотреть, как напрягаются мышцы его живота, пока он ковыляет до скамейки, опираясь на костыль. – Я волновалась.

Он снова хромал, и теперь это было отчетливо видно. Я мгновенно насторожилась.

Насторожилась и испугалась за него.

– Я и сейчас волнуюсь, – пробормотала я.

– Какой-то придурок из Ройса порвал меня шипами, – буркнул Джонни.

Он осторожно сел, поставил рядом костыль и положил полотенце на правое бедро.

– Порвал тебя? – в ужасе спросила я.

Боже мой!

Тяжело выдохнув, Джонни уперся затылком в белый кафель стены.

– Уроды.

– Джонни, ты не сразу встал, – кусая губу, прошептала я и посмотрела на его бедро. – Ты долго пролежал на траве.

– Потерял сознание от боли, – нехотя признался он.

– Тебя отправляют в больницу? – спросила я, заставляя себя оставаться там, где стою, хотя мне отчаянно хотелось броситься к нему. – На обследование?

– Такой протокол на эти случаи. – Джонни тяжело выдохнул. – Фигней страдают.

Врун.

Я знаю, что тебе предстоит операция.

– Насколько все плохо? – заставила я себя спросить.

Он посмотрел на меня; глаза и теперь полны жара.

– Шаннон, я в порядке.

Опять вранье.

Джонни скрипел зубами, когда разговаривал, – было понятно, как он мучается.

Ему было больно.

И страшно.

– Ты уверен? – допытывалась я.

Он взглянул на меня; синие глаза так и пылали.

– А ты?

– Не знаю, – беспомощно пожала плечами я. – Я очень боюсь за тебя.

Услышав мой ответ, Джонни изогнул бровь, и я зарделась.

– Наверное, мне лучше уйти. – Я сцепила пальцы и сглотнула. – Пойду подожду в автобусе.

Я повернулась, торопясь уйти.

– Можешь остаться со мной?

Мои ноги приросли к полу, а сердце снова заколотилось.

– Что? – спросила я, поворачиваясь к нему.

– Пожалуйста, – сипло сказал Джонни. – Не хочу торчать здесь один.

У меня сжалось сердце и перехватило дух.

– Хочешь, я позову Гибси? – вяло предложила я.

Джонни покачал головой:

– Мне нужна только ты.

Я понимала, что нужно уходить.

Нужно выйти отсюда и сесть в автобус.

Это было бы разумно.

Но я не хотела уходить.

Потому что я не могла оставить его.

На негнущихся ногах я подошла к скамейке и села рядом.

Рассудок ничему не доверял и был настороже, но сердце ни в чем не сомневалось, а тело было более чем счастливо оказаться рядом с Джонни.

Меня влекло к нему физически, я была связана с ним эмоционально и ментально напугана.

Внутри меня разыгралась мучительная душевная битва.

Внутри отчаянно бушевала тревога за этого парня.

Я ее не понимала и не стремилась понять.

Потому что одновременно я почувствовала огромное облегчение, когда вошла и увидела его живым и способным двигаться. Я знала: Джонни боится за свою карьеру в регби, но я сейчас думала только о том, что он цел.

Облегчение и тревога одновременно пульсировали во мне, что спровоцировало мое дальнейшее поведение.

– Все в порядке, – пообещала я, беря его ручищу в свою. – С тобой все будет в порядке.

Джонни напрягся, но не выдернул руку.

Я свою тоже не убирала.

– Шаннон, мне так больно, – опустив голову, признался он. – И жутко страшно.

– Знаю, – прошептала я, придвигаясь ближе. Пальцы сами тянулись отвернуть полотенце – так мне хотелось посмотреть, насколько все плохо. – Тебе дали болеутоляющее?

Джонни судорожно выдохнул:

– Врач сделал мне какой-то укол. Думаю, миорелаксант.

– Помогает?

Он покачал головой.

– Наверняка жалеешь, что потратил на меня свой запас ибупрофена, – пошутила я, пытаясь хоть как-то отвлечь его от тягостного состояния. – Сейчас бы пригодился.

– Скорее мне бы пригодился транквилизатор, – угрюмо ответил он, понурив широкие плечи.

– Можно посмотреть? – тихо, но настойчиво попросила я.

Держа его руку своей правой рукой, я протянула левую к подбородку Джонни и повернула лицом к себе.

– Сволочи, – проворчала я, разглядывая синяк на его щеке и порез над бровью, который уже затянулся. – Бедное твое лицо.

Джонни лишь усмехнулся.

– Что тут смешного? – спросила я, обрадованная его смехом.

– Странно слышать от тебя «сволочи», – ответил он, устало улыбнувшись.

– Мне нравится ругаться, – сказала я, пытаясь чем угодно отвлечь Джонни от боли.

– Нет, не нравится, – угрюмо возразил он, слишком проницательный. – Ты так говоришь, чтобы меня отвлечь.

– Получается?

Он напряженно кивнул:

– Не останавливайся.

Прочесывая мозг в поисках темы для разговора, я шарила глазами по его телу, подмечая каждую мелочь, пока не остановились на его руке.

По-мужски крупная, с костяшками странной формы; наверное, сказывались годы тренировок и травм. Длинные пальцы с коротко подстриженными ногтями. Тыльную сторону левой руки пересекал длинный шрам.

Я вопросительно посмотрела на него.

Коснувшись пальцами шрама, я спросила:

– Откуда у тебя это?

– От шипов бутсы, – ответил Джонни, глядя на наши сомкнутые руки. – Запрещенный прием в раке, два года назад, клубный полуфинал, семь швов и противостолбнячный укол.

– Ого, – поморщилась я.

– Да, – выдохнул Джонни.

– А еще шрамы у тебя есть?

– Несколько, – ответил он, с любопытством глядя на меня.

– Можно посмотреть?

Джонни помедлил, потом кивнул.

– Ну, если хочешь.

– Хочу, – ответила я, стараясь занять его ум до приезда «скорой».

– Его я ломал столько раз, что всех и не упомню, – сказал Джонни, указывая на нос. – Самый жуткий перелом случился прошлым летом. – Он поморщился. – Чтобы поставить кость на место, врачам пришлось ее подпилить и снова сломать.

– Поставить кость на место? – выпучила глаза я.

– Угу, – усмехнулся он. – А до этого нос у меня упирался в щеку.

– Боже! – охнула я, и у меня свело живот. – Это же варварство.

– Это регби, – засмеялся он и тут же застонал, поморщившись от боли.

– А еще какие были травмы? – поспешила спросить я.

Тяжело вздохнув, Джонни стал подробно рассказывать, как в тринадцать лет у него лопнул аппендикс, а потом, когда он выздоравливал, его вывернуло, что привело к еще одной операции. Только после этого он позволил мне увидеть шрам на животе.

«Живот» – нелепое слово для описания этой части его тела.

Оно было слишком нежным и невинным и не отражало того, чем обладал Джонни.

Животы у мальчишек.

А тут с первого взгляда становилось понятно, что Джонни уже не мальчишка.

Кубики пресса и темная полоска волос под пупком наглядно это демонстрировали.

Джонни наклонился и показал на фрагмент сожженной кожи над правым коленом.

– А вот из-за этого у меня все лето пошло коту под хвост.

– И тоже из-за регби? – спросила я.

– Представь себе, нет, регби ни при чем. Мне тогда было десять, и несколько ребят постарше из моей школы поспорили со мной, что мне слабо прыгнуть со скалы в Сандерс-Пойнте.

– В Сандерс-Пойнте?

– Там есть скала – естественный трамплин высотой пятьдесят футов. Мы туда часто ездили, – пояснил Джонни. – Я бы мелкий и глупый, думал, что ни в чем не уступаю тем парням, типа я гребаный Халк. – Он тряхнул головой и улыбнулся во весь рот. – Оказалось, что нет. В доказательство получил рентгеновский снимок и неделю в больнице.

– Боже! – воскликнула я. – Тебе же было всего десять! Ты мог умереть.

– Сейчас-то мне побольше, – печально улыбнулся он. – И сломать меня труднее.

– Да. – Я крепко стиснула его руку. – Теперь тебе побольше.

Джонни показал еще несколько своих боевых ран. Каждая вызывала у меня стон и оторопь, а он лишь усмехался.

Главное, разговор отвлекал его от боли, чему я только радовалась.

Его плечи уже не напрягались. Мы говорили, и напряжение в его теле продолжало спадать.

– А в четырнадцать я раздробил себе скулу, – сказал Джонни, наклоняясь ко мне. – Видишь? – Он указал на тонкую серебристую линию в верхней части левой щеки. – Сейчас шрам почти не виден, а тогда болело жутко.

– Представляю, – ответила я, разглядывая шрам. – Я его даже не замечала. – Не удержавшись, я потянулась и провела пальцем по его брови. – А почему в этом месте у тебя всегда кровоточит?

– Не было возможности залечить до конца, – пояснил он, замерев от моих неуместных прикосновений. – Когда сезон кончится, все зарастет.

– Понятно, – прошептала я, пытаясь найти на его лице еще какие-то малозаметные следы травм на поле.

Когда наши глаза снова встретились, я обнаружила, что он внимательно смотрит на меня.

– Игрок Ройса ударил тебя туда? – Кивком я указала на бедро, прикрытое полотенцем. – И ты потерял сознание?

Джонни неохотно кивнул.

– Можно посмотреть? – едва слышно спросила я.

Он напрягся.

– Ну пожалуйста.

Он медленно покачал головой:

– Шаннон, вряд ли это хорошая затея.

– Ну пожалуйста, – повторила я, нервно глядя на него. – Я ведь знаю, что́ там. И ты показал мне остальные.

– Вид ужасный, – угрюмо ответил он. – Поверь, тебе не захочется на это смотреть.

– Ты можешь мне доверять. Я никому не скажу.

Джонни долго смотрел на меня, потом тяжело выдохнул. Он опустил плечи, руки повисли по бокам, но по-прежнему ничего мне не показывал.

– Можно? – спросила я.

Он закрыл глаза и напряженно кивнул.

Я поняла: он все-таки позволил мне делать то, что я хочу.

Дрожащей рукой я приподняла полотенце и на внутренней стороне правого бедра увидела свежий шрам с наложенными швами.

Само бедро распухло и стало пурпурным. Трусы частично скрывали зловещий шрам, который все еще кровоточил.

– Боже мой, Джонни, – произнесла я, едва ворочая языком, и сползла со скамейки на пол, чтобы лучше рассмотреть его травму.

– Не задень, а то еще больнее будет, – предупредил он.

Каким же беззащитным он был сейчас, я почувствовала это по голосу.

– Не задену, – пообещала я.

Я стояла на коленях у него между ног и ждала его позволения.

Еще один напряженный кивок. Джонни запрокинул голову, закрыл глаза и стиснул зубы.

Я осторожно взялась за край боксеров, приподняла и едва не вскрикнула.

Его бедро покрывали волосы за исключением шестидюймового участка кожи.

И этот шестидюймовый участок был воспален и имел жуткий коричневато-желтый оттенок.

– Рана гноится, – прошептала я, проводя пальцами по бугристой, неровной кромке шрама, на который врач вторично наложил швы. Прежние, едва успевшие зарубцеваться, были разорваны шипами бутсы игрока Ройса, ударившего Джонни в пах. Гной, вытекавший из раны, был красновато-желтого цвета. – Джонни, это плохо.

– Знаю, – коротко ответил он, не открывая глаз. – Врач мне говорил.

Я осторожно потрогала шрам и кожу вокруг него.

– Тебе больно, когда я трогаю?

– Больно, – хрипло ответил он.

Тяжело выдохнув, я погладила шрам, подавляя желание поцеловать это место.

– Но по другой причине, – добавил он.

Только сейчас я увидела, чем занимаюсь. Точнее, занималась в течение двух последних минут.

Я стояла на коленях у него между ног и гладила внутреннюю сторону его бедра, стараясь облегчить его боль.

Я посмотрела на опасную зону, и у меня пересохло во рту.

Понятно, почему люди называют это «натянуть палатку».

Не знаю, можно ли было так сказать в данном случае, потому что Джонни в своих боксерах натянул не палатку, а целый шатер.

Он тихо застонал, оттолкнул мою руку и хотел было сдвинуть ноги, но я его остановила.

Я его остановила.

– Нет, – едва слышно промямлила я.

Мое лицо чувствовало жар его взгляда.

Он снова попытался сдвинуть ноги, и я снова покачала головой.

Джонни открыл глаза, зрачки были огромные и темные.

– Что ты делаешь? – прошептал он, кусая распухшую нижнюю губу.

Я не знала, что делаю.

Не знала, о чем думаю.

Говорить я не могла.

Дышала и то едва.

Я теряла рассудок, стоя на коленях в раздевалке дублинской школы.

И виноват в этом был только Джонни.

На мгновение я не совладала с собой – наклонилась и поцеловала его бедро.

Из груди Джонни вырвался болезненный, утробный стон.

– Шаннон, пожалуйста…

Я снова поцеловала его.

– Блин! – проворчал он. У него дрожали ноги. – Я не могу…

Когда я поцеловала его в третий раз, он зажал мои волосы в кулак и притянул меня к себе. Наши лица оказались рядом.

– Шаннон, – едва слышно простонал Джонни, осторожно прижимаясь лбом к моему лбу. – Мы не можем…

Я заглушила его дальнейшие слова, прильнув губами к его губам.

И как и в прошлый раз, он окаменел.

– Прости, – пробормотала я, отстраняясь от него. – Я снова это сделала.

– Все нормально, – ответил он, тяжело дыша, как и в тот раз.

– Нет, нет, нет, – возражала я. Поднявшись, я бросилась к двери. – У тебя травма! Ты ждешь приезда «скорой», а я… Боже! Прости меня, пожалуйста.

– Шаннон, постой! – крикнул Джонни и потянулся за костылем. – Подожди!

Я не стала ждать.

Я делала то, что должна была бы сделать с самого начала.

Со всех ног мчалась от Джонни Каваны.

Подбежав к двери, я дернула ручку.

Дверь успела открыться дюйма на четыре и тут же захлопнулась снова, придавленная широкой ладонью.

– Подожди, – велел мне Джонни.

Он стоял так близко, что его грудь во время дыхания задевала мою шею.

Сердце мое бешено колотилось. Я повернулась и посмотрела на Джонни, а он преграждал мне путь своим могучим телом.

– Прости меня, пожалуйста, – прошептала я, не в силах оторвать взгляд от его глаз. – Я просто… я… – Качая головой, я судорожно выдохнула. – Я не должна была этого делать.

Он покачал головой, опираясь на костыль, подошел еще ближе. Наши тела соприкоснулись.

– И ты прости, – угрюмо ответил он, переводя взгляд с моих глаз на губы.

– Ты-то за что извиняешься? – удивилась я, дрожа всем телом.

Он протянул руку к моему лицу и приподнял мой подбородок.

– Потому что я не должен делать этого, – прошептал он.

А затем поцеловал меня.

Едва его губы коснулись моих, все тело захлестнуло жаркой волной, которая вызвала в животе жгучую, но приятную боль.

Я не могла связно думать. Странно, что я еще дышала. И тогда я сделала то, что только и могла сделать в этих обстоятельствах: схватила его за руки и поцеловала.

Это был мой первый настоящий поцелуй (тот, в его комнате, не в счет). Я понятия не имела, что делаю и что вообще со мной творится.

Я только знала, что не хочу, чтобы он останавливался.

Когда его рука скользнула по моей и замерла на бедре, я пропала.

Целиком и полностью утратила рассудок.

Отчаянно дрожа, я прислонилась к двери и потянулась губами к губам Джонни.

Чувства обрушились на меня, как шар-баба для сноса зданий.

Чем дольше Джонни меня целовал, тем сильнее я дрожала.

Тем сильнее я жаждала его поцелуев.

Когда кончик его языка коснулся моей нижней губы, я застонала.

Сообразив, чего он ждет, я разомкнула губы и затаила дыхание, чувствуя, как его язык проник мне в рот.

Он нежно коснулся моего языка, медленно и терпеливо.

Боже мой!

Милосердный младенец Иисус.

Я целовалась с Джонни Каваной.

Джонни Кавана меня целовал.

Его язык был у меня во рту, рука лежала на моих волосах, а мое сердце в его кармане.

Это было…

Это было…

Всем, чего я не ожидала, и более того.

Я робко провела языком по его языку.

Джонни вознаградил меня тихим одобрительным рычанием, исходящим откуда-то из глубин его груди.

Все так же дрожа, я обняла его за талию и притянула к себе. Я не понимала, что́ делаю, но знала: тело требует еще.

С каждым соприкосновением наших губ, с каждой дуэлью наших языков я становилась увереннее. Теперь я уже мурлыкала в его объятиях, нетерпеливо ударялась о его тело, пока мы неуклюже ковыляли к ближайшей скамейке.

Что происходило?

Почему это происходило?

Я не знала.

Не знала и не желала знать.

Добравшись до скамейки, Джонни тяжело опустился на деревянное сиденье.

Движение вызвало боль, он застонал, но не перестал меня целовать. Отбросив костыль, Джонни подтянул меня к себе и поставил у себя между ног.

Его руки скользнули по плечам, сжали мне талию, и я тоже застонала.

Это был стон наслаждения, и Джонни одобрительно заурчал.

– Ты в порядке? – не отрывая губ, спросила я, крепко держась за его плечи.

– Продолжай меня целовать, – сдавленно произнес он. – Хочу тебя очень.

– Хочешь? Меня? – переспросила я, содрогнувшись всем телом.

– Ужасно хочу, – простонал он.

Его руки оказались у меня на бедрах, он приподнял края юбки, усадил меня к себе на колени, лицом к нему.

Помня о его травме, я старалась сидеть так, чтобы не слишком давить ему на бедра. Обхватив его лицо своими маленькими ручками, я поцеловала Джонни со всем жаром, что был у меня внутри.

Джонни вздрогнул от моего прикосновения, но я не отодвинулась.

Я не могла сдержаться.

Я хотела трогать его лицо.

Я хотела трогать его везде.

– Я правильно все делаю? – прошептала я, болезненно ощущая свою неопытность.

– Более чем, – заверил Джонни, вновь приникая к моим губам.

– Я целуюсь в первый раз, – простонала я сквозь его губы.

– Безупречно, – еще раз заверил он, проникая горячим языком мне в рот.

Погружаясь в глубокий, одурманивающий поцелуй, я расслабилась и позволила себе впитать ощущения, пронизывающие меня.

Потрясающие.

Его губы были такими нежными.

А тело – таким крепким.

Он так приятно пах.

Он был таким вкусным.

Я тонула в чувствах.

Не в силах удержаться, я запустила руку в его мокрые волосы и потянула к себе.

Джонни вознаградил мою смелость тихим рычанием, обхватил мои бедра, передвинул меня чуть ниже и приподнял свои бедра.

Я стонала и не противилась, захваченная опьяняющим, изумительным ощущением его тела, прижатого к моему. В этот момент я не думала, что мои движения могут причинить ему боль.

Джонни явно наслаждался нашим контактом.

Я это чувствовала по его телу.

Устроившись у меня между ног, Джонни не делал поползновений к более тесному контакту.

Он продолжал поцелуй, скользя жарким языком, сжигая меня одним лишь своим ртом.

Его жар передавался мне, и все тело сладко ныло.

Забыв, что сижу у него на коленях, я потянулась, что-то промурлыкала ему в губы и резко опустилась.

Джонни застонал, и я застыла, вдруг вспомнив о травме.

– Тебе больно? – спросила я, не отрываясь от его губ.

– Только если ты останавливаешься.

Он коснулся моего затылка. Наши лица находились почти впритык, отчего поцелуй стал еще глубже.

Думаю, я его люблю.

Думаю, я куда-то падаю.

Пожалуйста, не делай мне больно.

Пожалуйста, никогда не делай мне больно.

Мозг захлестывали безумные, порожденные вожделением мысли, и все они были о Джонни.

Казалось, я не устою перед падением в бездну эмоционального самоубийства.

Я жаждала Джонни.

Я изголодалась по нему.

Мне был нужен этот парень.

Отчаянно нужен.

Он был моей болью, моим желанием, в чем я признавалась с открытым умом и беззащитным сердцем.

Чем больше я качалась у него на коленях, ударяясь о его тело, тем больше он побуждал меня к таким движениям. Его руки лежали у меня на бедрах, стремясь как можно теснее прижать мое тело к своему.

Я была так захвачена нашим поцелуем, что не слышала, как дверь раздевалки открылась и закрылась. Даже услышав чье-то покашливание, я не сразу это осознала.

– Вижу, тебе стало лучше.

Только эти слова тренера Малкахи грубо вернули меня в реальность.

– Блин… – пробормотал Джонни, не отрывая губ от моих.

Испугавшись, я прервала поцелуй и попыталась сползти с коленей Джонни.

«Постаралась» было точным словом, потому что Джонни поймал меня за руку и потянул к себе.

– Кавана, вообще-то, это называется недопустимым поведением на территории школы, – резко произнес тренер Малкахи, сердито глядя на нас. – Что с тобой творится?

За спиной у него смущенно переминались с ноги на ногу двое парамедиков – мужчина и женщина. Увидев их, я тихо вскрикнула.

– Мы не на территории школы, сэр, – спокойно ответил Джонни, усаживая меня рядом с собой.

– Учебное время еще не кончилось, – рявкнул тренер.

– Для кого как, – парировал Джонни, взяв меня за руку.

В тот момент я была невероятно благодарна ему за это прикосновение.

Оно заземляло меня, успокаивало и спасало от тревожной тошноты.

Чем я была знаменита.

– Сейчас половина десятого, – пожал плечами Джонни. – Занятия давно закончились.

– Все равно вы оба ведете себя недопустимо, – загремел тренер, гневно глядя на нас. – Нечего цепляться за формальности. Вам обоим нет восемнадцати. Я вынужден сообщить об этом мистеру Туми и вашим родителям.

– Боже мой! – вырвалось у меня. – Пожалуйста, не делайте этого.

– Это вы про поцелуй? – язвительно спросил Джонни, крепче сжимая мою дрожащую руку. – Вы собираетесь сообщить директору про какой-то чертов поцелуй? – Он невесело рассмеялся. – Мистер Малкахи, пройдитесь по автобусу. Уверен, вы увидите там кое-что похуже поцелуев.

– Ты несовершеннолетний ученик, оказавшийся в раздевалке с несовершеннолетней ученицей, – запальчиво ответил тот. – Весьма компрометирующее положение. – Тренер повернулся ко мне. – А ты, Линч, решила составить себе в Томмене определенную репутацию? Хочешь стать одной из таких девиц?

Слезы брызнули у меня из глаз, и я торопливо замотала головой.

– Эй, не говорите с ней в таком тоне, – потребовал Джонни.

Он подался вперед, заслоняя меня от Малкахи.

– Очнись, Джонни! – нетерпеливо проворчал коуч. – Подумай, как это выглядит.

– Мне ровным счетом плевать, как это выглядит, – огрызнулся Джонни. Он попытался вскочить на ноги, но тут же пошатнулся и рухнул на скамейку. – Вы не имеете права говорить ей подобные вещи, – бросил он, раздувая ноздри. – И никому не позволено с ней так говорить.

– Посмотри на себя! – Тренер указал на травмированное бедро. – Посмотри, в каком ты состоянии.

Джонни и не подумал этого сделать, но я посмотрела и тихо вскрикнула.

Из раны, нанесенной шипами игрока Ройса, струилась кровь.

– Джонни, – прохрипела я, вновь потянувшись к его руке.

Боже, у него тряслась рука.

Я взглянула на него.

Джонни трясся всем телом.

Лицо превратилось в гримасу боли.

Он дрожал с головы до пят.

– Парень, у тебя серьезная травма, – сказал ему коуч. – Слышишь? Твое тело разваливается на части, а ты забавляешься с девицей, как полный дебил!

– Ладно, давайте-ка все успокоимся, – распорядился врач-мужчина. Он подошел к Джонни и присел на корточки. – Что у тебя приключилось, сынок?

– Я уже рассказывал врачу, – сердито ответил Джонни, которого нешуточно трясло.

– Сделай одолжение, расскажи и мне, – попросил парамедик.

– Порванная приводящая мышца. – Джонни судорожно вдохнул, привалился к стене и закрыл глаза. – Двадцатого декабря мне делали операцию, – упавшим голосом пояснил он. – Полного заживления не произошло.

– Потому что он не позволял телу справиться с последствиями операции, – вклинился тренер. – Друг, который играет с ним в одной команде, сообщил мне, что это продолжалось не один месяц. И все это время Кавана скрывал от нас свою проблему.

– Как будто вам было дело! – огрызнулся Джонни, яростно сверкая глазами. – Вы получили все награды. Путь в финал обеспечен. Что вам еще надо?

– Конечно, мне было дело, ты, маленький говнюк, – сердито возразил тренер. – Меня очень даже заботило состояние твоего здоровья! А вот почему – сам не знаю!

– Нам сообщили, что из-за травмы, которую ты получил в самом конце матча, ты на несколько минут потерял сознание, – сказала женщина-парамедик, делая пометки в блокноте.

– От боли, – нехотя признался Джонни. – Голова у меня не травмирована.

– Пока. Все еще впереди, – язвительно произнес Малкахи.

– Не дождетесь, – огрызнулся Джонни.

Его голова наклонилась вперед, но он тут же вскинул ее. Дрожь в его теле не унималась.

– Послушай… послушай, все в порядке, – прошептала я, протягивая руки к его лицу. – Ты в порядке.

Он снова покачал головой. Глаза у него слегка остекленели и не сразу нашли мое лицо.

– Прости меня, – заплетающимся языком произнес он.

– За что?

– За то, что не… – Он закрыл глаза и со стоном выдохнул. – Не поцеловал тебя в тот вечер.

– Не волнуйся об этом, – прошептала я, сжимая его лицо в ладонях. – Даже не думай сейчас об этом. Хорошо?

– Я хотел, – прохрипел он и зажмурился от волны дрожи, прокатившейся по телу. – Честное слово.

– Джонни, все в порядке, – успокаивала я его, сдерживая предательские слезы.

В его взгляде было столько боли, что я едва сдерживалась, чтобы не зареветь.

– Ему необходимо всестороннее обследование, – вновь заговорил коуч, в голосе которого слышалась искренняя тревога. – Кровь. Рентген. Томография. Что бы он вам ни говорил, не верьте ему. Этот маленький паршивец никогда не сознается, что у него проблема.

– Понятно, – ответила врач.

– У него контракт с ирландской Академией регби, – добавил тренер, почесывая щеку. – Все данные о его здоровье хранятся в Корке, но обращаться с ним надо бережно.

– Понятно, – ответил парамедик-мужчина. Он повернулся к Джонни и подмигнул. – Ты не первый из академических щенков, попадавших ко мне в руки.

– Джонни, пусть твоя подруга подождет снаружи, – предложила женщина.

В ответ Джонни лишь крепче сжал мне руку.

Боже, его тело так дрожало, что дрожь передавалась и мне.

– Да, – согласился тренер и повернулся ко мне. – Линч, иди в автобус.

Меня выгоняли.

– Ты в порядке? – спросила я, повернувшись к Джонни.

Глупый вопрос. Достаточно было взглянуть на него, что понять, в каком он состоянии.

Он напоминал загнанного зверя.

Раненого и отчаявшегося.

Он тревожно посмотрел на меня, кивнул, смиряясь с судьбой, и отпустил мою руку.

– Может, мне остаться? – шепотом спросила я, не зная, вправе ли оставлять его наедине с санитарами и тренером. – Или подождать снаружи?

Интуиция подсказывала: нельзя оставлять его одного.

– Со мной все будет хорошо, – сказал мне Джонни и подмигнул, после чего скрючился от прикосновения санитара к его бедру. – Осторожнее!

– Линч, на выход, – потребовал тренер, подталкивая меня к двери.

– Можно мне поехать с ним? – спросила я. – Ну пожалуйста.

– Тебе можно вернуться в автобус и не путаться под ногами, – раздраженно ответил он. – Выметайся!

Я пошла к двери, ощущая стыд, вину и ответственность за Джонни.

– Пока, Джонни, – прошептала я, останавливаясь у двери и едва удерживаясь от желания снова броситься к нему.

Его потемневшие от боли глаза нашли меня.

– Пока, Шаннон.

Я люблю тебя.

Я очень тебя люблю.

Пожалуйста, выздоровей.