– Пора прекращать, Джонни! – шипел мне на ухо Гибси, помогая выбраться из душа и улечься на кровать-раскладушку, где я провел весь предыдущий час, пока надо мной колдовал врач Ройса: осматривал, ощупывал и накладывал швы.
– Можешь потише? – шипел я, глядя на дверь, отделявшую нас от остальных членов команды. – Не хочу, чтоб все знали.
– Слишком, блин, поздно, – огрызнулся Гибси. – От поля до раздевалки за тобой тянулся кровавый след.
– Черт! – вздрогнул я.
– Говорю тебе, пора кончать с этой херней, – снова предупредил он, натягивая на меня трусы и стараясь не задеть пах. – Больше никаких тренировок, – рявкнул он, поправляя пояс трусов. – И хватит скрывать боль. – Он подошел к скамейке и схватил полотенце. – И врать завязывай. – Гибси стер капли крови с моего бедра. – Задрал уже!
– Да нормально все будет, – выдавил из себя я, дрожа с ног до головы.
– Нормально? – сердито переспросил Гибси, замирая на полушаге и поворачиваясь ко мне. – Ну да, ты сейчас же просто красавчик, а то, что твой маленький Джонни заляпал кровью всю кровать, – не в счет.
– Хватит…
– Ты себя гробишь. Это ты понимаешь, да? Понимаешь, что ты всю свою жизнь ставишь на карту ради долбаной зеленой футболки, которая вдолгую дерьма собачьего не стоит?
– Гибс, хватит, – взмолился я. – Я не могу сейчас это слушать.
– Ничего, послушаешь!
– Говорю тебе, не могу, – срывающимся голосом повторил я. – Ладно? Я не могу…
– Ты посмотри на себя, – не унимался Гибси, указывая на мой пах. – Посмотри, в каком ты состоянии.
Из швов сочилась кровь.
– Это должно было зажить еще полтора месяца назад, – шипел он. – Джонни, сейчас март. Сраный март, а ты все ходишь с незажившей раной на ноге.
– Мне въехали шипами, – возразил я. – Порвали кожу. Такое могло случиться с кем угодно.
– Да, но ее бы не порвали, если б ты дал своему телу нормально зажить. Вот с чего надо начинать! – заорал мне в лицо Гибси. – Ты слабый. Твое тело в полудохлом состоянии. И ты почти кастрировал себя!
Застонав, я рухнул на раскладушку и тяжело вздохнул.
– Все не так плохо.
– Не так плохо? – почти заорал он, скорчив сердитую гримасу. – Чел, твоя нога выглядит так, как будто часа через четыре начнется сепсис!
– Гибс…
– Нет, Джонни! – возразил он, качая головой. – Ты слышал, что сказал врач, как серьезно это все может закончиться?
– Гибс, я слышал, – прохрипел я, заслоняясь рукой от моего назойливого друга.
Разумеется, я слышал.
Как я мог пропустить эти слова, если они разнесли мой мир в клочья?
Операция.
Еще одна долбаная операция.
Немедленно.
А значит – еще время.
Время, которого у меня нет.
Все кончено.
Прощай, летняя кампания.
И U20.
Я чувствовал, как будущее утекает сквозь пальцы.
У меня отнимали все, к чему я так упорно стремился.
И я никак не мог этому помешать.
– Тренер позвонил Деннехи в Академию. – Гибси шумно выдохнул, отошел от кровати и поднял руки. – А я позвонил твоей матери.
– Господи Исусе! – прохрипел я, чувствуя подступающие слезы.
– Она вылетает в Дублин ближайшим рейсом, – добавил Гибси. – И твоему отцу позвонил. Он нас встретит в больнице.
Я качал головой, не в силах справиться с его словами.
Я и дышать толком не мог из-за этого сокрушительного поражения.
– Джонни, ты будешь играть снова, – уже спокойнее сказал Гибси. – Просто не сейчас.
– А мне важно именно сейчас, – возразил я. – Сейчас – это самое важное.
– Нет, самое важное – твое здоровье.
– Гибс, что мне делать? – Я плакал, прикрыв рукой лицо. – Это же вся моя жизнь.
Я услышал, как он тяжело выдохнул, и почувствовал на плече его руку.
– Мы с этим разберемся, Джонни. – Он стиснул мою руку. – Пока отдохни немного и не брыкайся, когда санитары будут уносить тебя отсюда. Машина «скорой» вот-вот появится.
– Я не хочу в больницу, – замотал головой я. – Не хочу, чтобы парни видели.
– Подробностей никто не знает, – успокоил меня друг. – Только то, что игрок противника сильно тебя ударил и ты отрубился.
– Не рассказывай им, – попросил я. – Пожалуйста… Я не могу…
– Не расскажу, – пообещал он.