ШАННОН

Никакими словами не описать бурю эмоций внутри меня.

Стараясь не потерять самообладания, я сосредоточилась на медленном и глубоком дыхании, вдох-выдох.

Я не знала, что делать.

Извинения, похоже, не работали.

И потом, я уже извинялась.

Я собралась было сказать, что временно потеряла контроль над чувствами, но, наверное, он и сам это знает.

Полностью раздавленная своим поступком, я смотрела сквозь лобовое стекло на темнеющее небо и игнорировала парня, который сидел за рулем.

– Так мы поговорим об этом? – спросил Джонни после нескольких минут напряженного молчания.

Я покачала головой, щеки пылали от стыда, и я продолжала смотреть в окно, в пустоту.

– Ты вообще намерена разговаривать со мной? – угрюмо задал он новый вопрос.

И опять я покачала головой, слишком стыдясь даже посмотреть на него.

– И что? – спросил он. – Будешь игнорировать меня?

Я беспомощно пожала плечами.

Я знала, что́ будет, если мы заговорим.

Знала, какого разговора он хочет.

Но сейчас, в полном раздрае и с бурлящим от тревоги животом, я очень сомневалась, что выдержу это.

Я не могла вынести его отказ.

Включив поворотник, Джонни съехал на обочину и заглушил мотор.

Только не это.

Боже, только не это.

– Шаннон. – Джонни повернул сиденье, сдвинул подлокотник, разделявший нас, и повернулся ко мне сам. – Мы должны поговорить о том, что случилось в моей комнате.

– Прости, – вырвалось у меня. С бешено колотящимся сердцем я повернулась лицом к Джонни. – Ради бога, прости!

– Я не хочу, чтобы ты просила прощения, – ответил он, прожигая меня синими глазами. – Что там произошло? – Он тряхнул головой и сдавленно зарычал. – Я этого не ожидал, не ожидал тебя. – Его дыхание долетало до меня, когда он говорил, и тело мое содрогалось. – Я об этом не жалею, – добавил он. – И не жалею, что ты это сделала…

– Но… – произнесла я, глядя на свои руки, сложенные на коленях, зная наверняка, что непременно услышу это «но».

– Но через пару месяцев я уеду, – помолчав, сказал он. – С наступлением лета меня здесь не будет, и вернусь я только к началу занятий в школе.

– Знаю, – прошептала я, плотно сцепив пальцы.

Джоуи говорил мне об этом.

Джонни уедет, чтобы стать звездой регби.

– Так устроена моя жизнь, – хмуро продолжал он. – А дальше будет только хуже. Я буду отсутствовать все дольше. Прибавится поездок. Постоянные переезды с места на место – вот что ждет меня в будущем. В совсем недалеком будущем. С моей стороны было бы нечестно умолчать об этом. – Он устало вздохнул и провел рукой по изрядно всклокоченным волосам. – Ты должна знать, что я здесь надолго не задержусь.

– Знаю, – прошептала я, и грудь обожгло болью. – И еще знаю, что не должна была тебя целовать, – давясь каждым словом, добавила я. – Понятно? Я это знаю. Так было нельзя. Понимаю. Я просто… просто…

– Просто… что? – спросил он, словно уговаривая сказать правду.

– Я думала, что нравлюсь тебе, – выдавила я.

– Господи боже! – простонал Джонни, уронив голову в ладони. – Конечно нравишься. – Он дернул себя за волосы и вздохнул. – По-моему, и так ясно, что я без ума от тебя, – добавил он и снова застонал, как от боли. – Но в конце мая мне будет восемнадцать. Восемнадцать, Шаннон.

– Мне шестнадцать, – прошептала я.

– Знаю, Шаннон, очень хорошо знаю, – простонал он срывающимся голосом. – Но я пытаюсь поступать правильно.

Мое сердце затрепетало в неопределенности.

Я не знала, что думать и как реагировать.

Он меня отвергал и тут же говорил, что я ему нравлюсь, и с таким противоречием сердце мое не справлялось.

– Правильно для кого?

– Для нас обоих, – выдавил Джонни. – Моя карьера на взлете, и мне нужно думать о ней. А ты заслуживаешь того, для кого будешь на первом месте. – Он снова запустил руки в волосы. Вид у него был напряженный и усталый. – Я этого дать не смогу. – Глядя мне в глаза, он продолжил: – Хочу, всерьез хочу. Но я не в том положении, чтобы дать это. – Он тяжело выдохнул. – Шаннон, я не могу быть с тобой в отношениях, и с моей стороны эгоистично просить тебя о чем-то, когда сам я не могу ответить тем же.

Вот я и услышала отказ, которого ожидала.

– Джонни, я не просила тебя об отношениях, – одеревеневшим языком произнесла я, полностью униженная. – Я никогда и ни о чем тебя не просила. И не надо всех этих разговоров из серии «дело не в тебе, дело во мне», в них нет нужды.

Джонни досадливо зарычал:

– Шаннон, я не пытаюсь сказать, что дело не в тебе, я пытаюсь разобраться вместе с тобой.

– Слушай, Джонни, я очень устала, – прошептала я, отворачиваясь к окну. – Я хочу домой.

– Давай, Шаннон, – возбужденно произнес он. – Нельзя избегать таких тем.

У меня возникло сильное желание избегать его до конца жизни.

И начать избегать его я планировала сразу же, как выйду из этой машины.

– Шаннон, поговори со мной.

Я молчала.

– Шаннон, не упрямься, – умолял меня Джонни. – Не веди себя так.

Я сомневалась, что в сложившихся обстоятельствах могла бы вести себя по-иному.

Я его поцеловала.

Он меня отверг.

Я раскрылась перед ним.

Он отказался от меня.

Сама виновата.

На сто процентов.

Я принимала ответственность за свое безрассудство.

Но это не означало, что я настолько сильна, чтобы спокойно выносить словесные последствия моих действий.

– Да поговори же ты со мной! – потребовал Джонни, не желая закрыть тему.

– А что еще сказать? – прохрипела я, уступая его натиску и снова поворачиваясь к нему. – Я тебе не нужна. Я все слышала. Я все поняла.

– Ничего-то ты не поняла, если так говоришь, – сердито возразил он.

Когда я не ответила, Джонни буквально взревел:

– Отлично. Если не хочешь обсуждать это, я больше не скажу ни слова, – заявил он, резко подняв руки. – Шаннон, ты этого хочешь?

– Да, Джонни, я этого хочу, – прошептала я.

– Как тебе будет угодно, – бросил он, снова запуская мотор. – Я сдаюсь.

В ушах у меня стоял его отказ, эмоции клокотали, я зажмурилась и взмолилась, чтобы время ускорилось.

Я чувствовала сильнейшую боль в желудке, которая сочеталась с пульсирующей болью в груди, которая, казалось, расцветала и разгоралась с каждой милей.

Когда Джонни вывернул на мою улицу, я привычно соврала, назвав ему не тот дом, зная, что, если отец увидит, как я выхожу из дорогой машины, этот вечер станет последним в моей жизни.

Однако я не предполагала, что он может заглушить мотор еще раньше, но так оно и случилось.

– Ты в порядке? – спросил Джонни, поворачиваясь ко мне.

– Да, – прохрипела я.

Он кивнул, словно взвешивая мои слова.

– Шаннон, послушай…

– Не надо больше ничего говорить, – быстро перебила я его. – Такого больше не повторится.

Он нахмурился:

– Нет, я не это хотел…

– Прости, – выпалила я и открыла дверцу. – Мне правда очень, очень жаль.

Расстегнув ремень, я вылезла из джипа и захлопнула дверцу раньше, чем он успел что-то сказать.

Больше мне не выдержать.

Не сегодня.

Раздавленная, я стояла у стены соседского садика, пока не сообразила, что Джонни дожидается, когда я войду в дом, прежде чем уехать. Тогда я сделала единственно возможное в моем положении: нагнув голову, помчалась по тротуару к своему настоящему дому, не осмеливаясь оглянуться назад.

Вбежав внутрь, я закрыла дверь, судорожно выдохнула и быстро огляделась по сторонам.

В доме было пусто.

По будним дням Олли, Тайг и Шон ходили к бабуле Мёрфи, кроме пятницы, когда она сразу после школы приводила их домой, а сама на выходные отправлялась в Беару к другой своей внучке. Оттуда она возвращалась около восьми вечера в воскресенье.

Джоуи и мама по понедельникам работали, а отец почти все вечера просиживал штаны в букмекерских конторах.

Ничего не изменилось.

Выкидыш или нет, моя отстойная семья жила как обычно.

Радуясь, что удалось избежать очередного бессмысленного допроса, я сняла туфли и побежала наверх, чтобы поскорее скинуть влажную форму.

В кладовке стояла купленная в секонд-хенде сушильная машина, пользовались ею крайне редко, потому что она адски жрала электричество, но я собиралась ее включить.

У меня просто не было выбора.

Вернувшись в дом боли, я нырнула в свою комнату, переоделась в пижаму, а форму я скатала в тугой комок и понесла вниз.

Я одолела половину лестницы, когда во входную дверь постучали.

Я замерла на ступеньке, пытаясь сообразить, чей это высокий силуэт виднеется по другую сторону матового стекла.

Постучали еще раз, громче, и я сбежала с лестницы, пробежала по коридорчику и распахнула дверь. Снаружи, под дождем, стоял Джонни, чем-то похожий на полуутопшего ангела.

У меня закололо и тяжело забилось сердце.

Господи, серьезно?

Зачем?

– Привет, – прошептала я, вцепившись в дверную ручку.

У нашего крыльца была ступенька, минимум в фут высотой, и все равно мне пришлось задрать голову.

– Привет, – ответил Джонни, пристально глядя на меня. – Ты живешь в девяносто пятом доме.

Я смущенно кивнула.

– А я думал, в восемьдесят первом. – Он нахмурился. – В те разы я тебя там высаживал.

Я беспомощно пожала плечами, растерявшись вконец.

– Ты забыла рюкзак в машине, – сказал он, снимая с плеча и протягивая мне мой рюкзак.

– Извини, – пробормотала я, чувствуя, как снова краснею. – Твоя куртка у меня в комнате. Сейчас принесу.

Я собралась бежать за курткой, но Джонни меня удержал, взяв за руку.

– Не надо, – сказал он, быстро убирая руку. – В школе передашь или как-нибудь еще.

– Ладно.

Он сунул руки в карманы, качнулся на пятках, снова посмотрел на меня и шумно выдохнул:

– Ты в порядке?

– Да, – шепотом ответила я, хотя даже близко не была в порядке.

– Шаннон, не хочу, чтобы ты думала, будто ты мне не нужна…

– Пожалуйста, ничего не говори, – взмолилась я, снова жутко смутившись. – Пожалуйста.

– Сейчас все ужасно сложно…

– Джонни, пожалуйста, просто забудь о том, что было.

Он посмотрел на меня – бесконечно долго и мучительно, – потом нехотя кивнул:

– Если ты так хочешь.

– Да, – ответила я, опуская плечи.

Взгляд Джонни вновь скользнул по моей шее, и его лицо мгновенно помрачнело.

– Я должна вернуться в дом, – сказала я, боясь, что он возобновит разговор с того места, на котором оборвал.

– Да, – ответил он, качнув головой. – Конечно. И мне пора.

– Ладно.

– Надеюсь увидеть тебя завтра, – сказал Джонни, повернулся и зашагал прочь.

Чувствуя себя покинутой, я кусала губу и смотрела ему вслед.

– Пока, Джонни.

– Пока, Шаннон, – ответил он, улыбнувшись мне через плечо.

Боже мой!

С колотящимся сердцем я закрыла дверь и потащилась наверх.

Мне нужно было прилечь, чтобы разобраться с мыслями.

Войдя в свою комнатенку, я направилась к кровати с намерением рухнуть лицом в подушку, но увидела куртку Джонни поверх одеяла.

Как полное ничтожество, я плюхнулась в изножье кровати, потянулась к его куртке и прижала ее к груди.

Его запах был повсюду.

На куртке.

На мне.

Прижимая к себе мокрую ткань, я глубоко вдохнула знакомый запах дезодоранта и тут же обругала себя за такую дичь.

Что я делаю?

Зачем позволяю себе все эти чувства?

Они опасны.

Я должна перестать.

Я ему не нужна.

И вообще никому.

От волнений и жалости к себе у меня закрутило живот. Я откинула одеяло, забралась в кровать и свернулась в клубочек.

У меня все болело.

Тело.

Мозг.

Сердце.

Медленно дыша, я старалась освободить голову от всех дрянных мыслей, отравлявших меня.

От каждого постыдного и выматывающего душу воспоминания о своем идиотском поведении.

Долго это не продлилось.

Через пятнадцать минут оглушительно хлопнула входная дверь.

Еще через три дверь моей комнаты настежь распахнулась.

– Где ужин?

Я не шевельнулась и только вцепилась в край одеяла, ощущая, как тревожно напряглось тело.

– Забыла приготовить, – пробормотала я.

– Так вылезай из своей сраной постели и спускайся вниз, – рявкнул отец, остановившись в проеме. – Напоминаю, девка: у тебя есть обязанности по дому. Приготовление еды – одна из них. Пришло время отрабатывать свой хлеб!

– Я, кажется, заболела, – прохрипела я.

Я не врала.

Живот свело судорогой.

– Ты заболеешь по-настоящему, если не оторвешь свою бесполезную жопу от кровати, – пригрозил отец. – Заболела она! Твоя мать вдрызг больная, а работает, чтобы платить за твою говенную школу, сучка неблагодарная!

Я знала, что сегодня он не пил, но трезвым он все равно наводил на меня ужас.

– Девка, у тебя пять минут, чтобы спуститься, – добавил он. – И не вынуждай меня возвращаться за тобой.

Он захлопнул дверь. Я слушала, как он топает по лестнице, и думала, как быть.

Остаться здесь – и тогда он изобьет меня, или сделать, как он велел, что все равно не исключало побоев?

Выбора не было.

Вообще никакого.

Для меня, во всяком случае.

Откинув одеяло, я вылезла из кровати и спустилась в ад.

* * *

– Ты все еще со мной разговариваешь? – первое, что спросила Клэр, когда поздно вечером я ответила на ее звонок.

Когда она позвонила, я домывала пол на кухне после готовки ужина и мытья посуды.

Зажав мобильник между ухом и плечом, я вылила воду из ведра в раковину, а ведро со шваброй быстро унесла в кладовку.

– Судя по тому, что я отвечаю на звонок, кажется, очевидно, что разговариваю, – сказала я, стараясь говорить потише.

Был двенадцатый час, но отец по-прежнему торчал в гостиной и смотрел какой-то матч. Лишний раз привлекать его внимание не хотелось.

– Прости меня, – простонала Клэр. – Я не хотела тебя подставлять, клянусь, просто достало слушать, как эти двое трепались о Джонни, решила поставить их на место.

– Не волнуйся. – Я достала из сушилки куртку Джонни, погасила в кухне свет и вышла в коридор. – Я на тебя не сержусь, – едва слышно добавила я.

– Ты сейчас можешь говорить? – спросила подруга.

– Могу, – прошептала я, идя на цыпочках к лестнице. – Погоди минуту, поднимусь к себе.

– Жду.

Прижимая телефон к груди, я все так же на цыпочках поднялась по лестнице. За долгие годы я досконально изучила все скрипучие места на каждой ступеньке и умело избегала их.

– Так, я у себя в комнате, – уже громче сказала я, войдя внутрь и щелкнув замком.

– Ты правда не сердишься?

Я покачала головой, плюхнувшись на кровать:

– Ничуть.

– Ну тогда слава богу, – громко вздохнула Клэр. – Я весь вечер мучилась. Завтра меня в школе не будет, и я боялась, что ты не ответишь на мой звонок.

– А почему тебя не будет? – спросила я, поморщившись от дурного известия.

– Хоккейный блиц со школой, – объяснила она. – Но Лиззи придет.

Хотя бы Лиззи.

– Я на тебя не сержусь, – еще раз подтвердила я.

– Точно?

– У меня есть хорошая новость, – сказала я, решив сменить тему. Иначе эти назойливые вопросы могли продолжаться всю ночь. – Забыла сказать тебе еще на прошлой неделе, но думаю, ты обрадуешься.

– Выкладывай, Линч.

– Мама подписала бланки, я их сдала на той неделе. Мне разрешили поехать в Донегол с тобой после Пасхи, – сообщила я.

Мне пришлось отодвинуть телефон от уха, пока Клэр визжала от восторга.

– Лучшая новость за всю жизнь, – восторгалась она. – Ты даже не представляешь, как я рада. А то уже думала, что на целых два дня застряну в чужом графстве с Лиззи и Пирсом, – продолжала она. – Сама знаешь, какие непредсказуемые у них отношения.

– В чужом графстве, – усмехнувшись, повторила я и тут же ойкнула, когда бок прожгла острая боль.

– Ты в порядке?

– Да, просто живот взбунтовался, – ответила я, поглаживая бок. – Сегодня весь день крутило. Надеюсь, ничего не подцепила, – тревожно добавила я.

– Тогда лучше прими парацетамол и забудь об этом, – беззаботно предложила Клэр. – Не забывай, крошка, мы едем в Донегол! Вау!

– После Пасхи, – напомнила я.

– Ну и что? Все равно шикарная новость.

Ее энтузиазм забавлял меня, Клэр умела радоваться, как ребенок.

Смех у нее был заразительным.

– Ты уже придумала, чем займешь сорок восемь часов в замкнутом пространстве с Джерардом? – спросила я, поддразнивая ее и радуясь возможности отвлечься от моей жизни.

– Шан, он сводит меня с ума, – громко простонала Клэр.

– Ты ему нравишься, – сказала я. – И пока ты не успела меня перебить словами, что ему все нравятся, я тебе скажу: ты ему правда нравишься. Когда вы вместе, сразу видно, что он запал на тебя.

Так оно и было.

В школе они постоянно следили за каждым шагом друг друга.

Он все время подходил к ней, отпускал шуточки и затевал бессмысленные разговоры.

Вдвоем они вели себя как пожилая супружеская пара, прикалывались друг над другом и обменивались язвительными остротами. Я удивлялась, почему они до сих пор не вместе.

Это казалось неизбежным.

– Он так ведет себя со мной не для того, чтобы сделать приятное, – проворчала Клэр, когда я поделилась своими мыслями. – Он башку сворачивает вслед за любой девчонкой, проходящей мимо.

– Но ты, Клэр, свернула ему не только башку, но и сердце.

– Знаешь, Шан, нельзя свернуть то, чего нет, – грустно ответила она.

– Не верю, – возразила я.

– Потому что ты не знаешь его так, как я, – только и сказала она.

– А я думаю, в ваших с Гибси отношениях есть смысл, – гнула свое я. – И куда больше, чем у Лиззи с Пирсом.

– Да, уж это точно, – усмехнулась Клэр. – Я быстрее договорюсь с мистером Малкахи, чем они – друг с другом.

– Точно, – согласилась я.

– Вот что мы сделаем, – с новым всплеском энтузиазма заявила Клэр. – В Донеголе ты будешь отвлекать меня от Джерарда, а я тебя от Джонни.

– Кстати, о Джонни… – выдохнула я.

– Не тяни, – потребовала Клэр.

– Он снова подвез меня домой, – зажмурившись, выпалила я.

– Что-о? – крикнула Клэр.

– Представь себе, – прошептала я.

– Боже мой, Шан, как все это понимать?

– Сама не знаю, – простонала я, водя рукой по лицу. – Я сбита с толку.

– Сбита с толку?

Решив признаться во всем, я прошептала:

– Клэр, он не только меня подвез. Я опять была у него дома.

– Да иди ты! – воскликнула подруга.

Я кивнула, хотя она и не могла меня видеть, и, прикрыв рот, добавила:

– Я его поцеловала.

– Да иди ты! – громче и возбужденнее повторила она. – Где это было?

– У него в комнате, – призналась я и неохотно добавила: – На его кровати.

– Бог. Ты. Мой! – пискнула Клэр. – Шан, ну ты даешь!

– Но он не ответил на поцелуй, – поморщившись, сообщила я.

– Идиот бесчувственный! – прорычала она, мгновенно поменяв интонацию.

– Это я идиотка, – торопливо возразила я, стыдясь так же, как во время позорного возвращения домой. – О чем, спрашивается, я думала?

– Он грубо себя вел? – спросила она. – Если да, я надеру эту регбийную задницу.

– Клэр, нет, не грубо, – хрипло сказала я. – Он был… прекрасным.

– Нет, Шаннон, это ты прекрасная. А он козел, – сердито поправила меня Клэр. – Потому что только козел может привезти мою лучшую подругу к себе домой, притащить в свою комнату, а когда она впервые в жизни раскрылась, отвергнуть.

– Это я поцеловала его, Клэр, а не наоборот, – шепотом напомнила я.

– Он не заслуживал твоего поцелуя, – заявила Клэр. – Ты слишком хороша для этого тупого громилы.

– Мне казалось, он тебе нравится.

– Прежде нравился, – сердито согласилась она. – Раньше я считала его хорошим парнем. Раньше я думала, что он лучше, чем его репутация. Но теперь нет.

– Клэр, это была моя вина.

– Нет, Шан, – рявкнула она. – Он тебя завлек, а ты заслуживаешь лучшего, чем регбиголовый придурок.

– Никто меня не заставлял целоваться, – призналась я. – Это все я.

– Да все равно, – отрезала она. – Он придурок.

– Что мне теперь делать? – спросила я, ощущая неуверенность.

– В каком смысле?

– У меня осталась его куртка, – призналась я. – Нужно ее вернуть.

– Откуда она у тебя?

– Он мне ее дал… Вообще-то, это вторая куртка. Первую он дал сразу после занятий, но она насквозь промокла под ливнем, и уже дома он дал мне другую.

– Понятно, – насмешливо заявила Клэр. – Завлекал тебя!

– Сомневаюсь, что у него было такое намерение, – слабо возразила я. – Он просто вежливый. – Я тяжело выдохнула. – Он правда хороший.

– Прекрасно, – вздохнула подруга, притушив гнев. – Завтра, как приедешь в школу, отдай ему куртку и забудь об этой горилле.

– Ладно, – сказала я.

От одной мысли об этом мне стало грустно.

– Дурак он, знаешь, – добавила Клэр. – Ты потрясающая, ты добрая, милая, верная, в тебе еще миллион других прекрасных достоинств, которые он никогда не найдет в шлюхах вроде Беллы Уилкинсон.

– Спасибо, – ответила я, благодарная ей за попытку меня утешить. Все было совсем не так, но ее слова помогли. – Но ты не должна ненавидеть его только за то, что он меня не поцеловал.

– Серьезно? – заскулила она. – Серьезно?

– Клэр, он не сделал ничего плохого, – напомнила я. – Серьезно. Он вел себя очень заботливо и вежливо.

– Тогда почему он не ответил на твой поцелуй? – спросила она.

– Потому что я ему не нужна, – вырвалось у меня. – Ясно же.

– Тогда он просто сумасшедший, – проворчала Клэр. – Будь у меня пенис или если бы мне нравились девчонки, я бы непременно тебя захотела.

– Спасибо, – ответила я, смеясь и всхлипывая одновременно. – Если б у меня был пенис или если б мне нравились девчонки, я бы тоже тебя захотела.

– Значит, мы не будем его ненавидеть?

– Нет, – ответила я. – Нам не за что его ненавидеть.

– Уфф, – простонала Клэр. – Ладно.

– Клэр, ты лучшая на свете подруга, – сказала я. – Не знаю, что бы я делала без тебя.

– Хороша ли я настолько, чтобы узнать подробности?

– Какие подробности? – нервно спросила я. – Что ты хочешь узнать?

– Все подробности.

Уфф.

– Так стыдно, – прошептала я. – Даже унизительно.

– Ладно, извини. Не хочешь – не рассказывай, – пошла на попятную Клэр.

– Он… красивый, – прошептала я после паузы.

– Ну да, – проворчала Клэр. – Это все и так знают.

– Нет, Клэр, в смысле, он реально красивый… Под одеждой, – закрыв глаза, шепотом добавила я.

– Обалдеть! – заорала она мне в ухо. – Откуда ты знаешь, как он выглядит под одеждой?

– Он принимал душ и был полуголый, когда я вышла…

– Откуда вышла?

– Из его душа.

– Ну, блин! – завизжала Клэр. – Ты принимала душ вместе с Джонни Каваной?

– Что? Нет! – замотала головой я. – Я принимала душ в его ванной.

– Так, давай еще раз сначала, а то мое грязное воображение не справляется.

Я устало вздохнула:

– Мы оба промокли под ливнем. Его мама забрала мою форму сушиться. Я пошла в его ванную комнату. Он пошел в другой душ. А дальше мы оба оказались в его комнате.

– Оба голые?

– На нем были трусы, – ответила я, борясь с искушением рассказать ей, что́ видела до того, как он натянул их на себя. – Вот так.

– А ты?

– А я в полотенце. – Я закусила губу, чувствуя, как пылает лицо. – Кажется, оно случайно распахнулось, и я показала ему… ну, ты понимаешь. Даже не знаю, как это произошло, но мы оба оказались на его кровати, – торопливо рассказывала я. – И в какой-то момент его лицо оказалось слишком близко… – Я судорожно выдохнула. – И тогда я потеряла голову и поцеловала его.

– Боже! – воскликнула Клэр. – Это как наблюдать катастрофу, только я не смотрю, а слушаю.

– Знаю, – простонала я. – Потом я запаниковала, убежала в ванную и заперлась там. – Вспоминая об этом, я вся съежилась. – Клэр, он был очень добр со мной. Он ведь мог просто силой открыть дверь и вытолкать меня из ванной. А он разговаривал со мной, упрашивал выйти.

– Я просто не могу, – застонала Клэр. – У меня уже сердце ноет.

– Он обещал ничего не говорить, если я выйду. – Не слушая возражений подруги, я продолжала, отчаянно желая выговориться: – Конечно, он соврал. Как только мы сели в машину, он начал беседу.

– Только не это, – выдохнула она. – Прошу тебя, скажи, что не тот самый разговор.

– Вроде того, – сказала я. – Он все твердил, что мне не нужно извиняться и не надо жалеть, и я думаю, он правда так думал. Но мне все равно было дико стыдно. Клянусь, я больше никогда и ни с кем не попаду в такое положение.

– Черт! – вздохнула Клэр. – Жаль, что завтра никак не отвертеться от этого кретинского блица. Не хочу, чтобы в таком состоянии ты была в школе одна.

– Я тоже не хочу, – угрюмо согласилась я. – Хотя бы Лиззи завтра будет.

– Ты лучше ничего не рассказывай Лиззи, – посоветовала Клэр. – Она ему член отрежет.

– Никто не должен об этом знать, Клэр, – прошептала я. – Никто.

– Договорились.

Меня пронзил новый приступ острой боли, я схватилась за живот и застонала.

– Слушай, может, тебе завтра не ходить в школу? – озабоченным тоном предложила Клэр. – Как-то у тебя фигово голос звучит.

– Завтра я буду в полном порядке, – сказала я.

Так оно и будет.

Надеюсь.