Кто-то поднял на нее руку.
Такие отметины даже в раке на поле не появляются, не говоря уже о футболе в закрытом помещении.
Это было нелепо, и она вела себя нелепо, пытаясь скормить мне эту ложь.
За кого она меня принимала? За идиота, неспособного отличить случайную травму от грубого насилия?
Я играл в регби.
Я всю свою жизнь получал травмы и наносил их другим.
Я знал разницу между ссадиной, полученной по неосторожности, и преднамеренным причинением вреда.
Кто-то хватал ее за горло, и так жестко, что на коже остались следы пальцев.
Если эта мразь из Томмена, я ее найду.
Если это дело рук Макгэрри, мне светит тюрьма, поскольку я его попросту убью.
Если над ней издевались сучки из БМШ, вероятность оказаться за решеткой тоже была высокой.
Я был готов привлечь криминалистов и провести расследование, но тут ее синие глазищи наполнились слезами, и я оказался пойман врасплох.
Я не знал, как вести себя с плачущими девчонками.
А слезы этой конкретной девчонки действовали на меня жутким образом.
В этом-то и весь фокус…
Я пошел наперекор своей интуиции, потому что моя способность рассуждать здраво была поколеблена необходимостью успокоить Шаннон, я поддался ее мольбам, принес ей одежду и приготовился везти домой.
А потом я увидел ее – черт, я увидел ее всю – распростертой на моей кровати, играющей с моей собакой и не замечающей, что полотенце раскрылось, мой мозг отключился и командовать стало тело.
А потом она поцеловала меня и вдребезги разнесла мой тщательно выстроенный мир.
Шаннон меня поцеловала, и я застыл.
Я буквально задохнулся под волной самых ненормальных и чуждых мне эмоций и ощущений, какие только можно представить.
Я этого не ожидал.
Я не ожидал ее.
В тот момент все это обрушилось на меня, как удар в лоб, и я зажмурился, чувствуя себя более незащищенным и уязвимым, чем за всю свою жизнь.
Тело уверяло, что ее губы на моих губах – это здорово, сердце билось сильнее, когда она рядом. Но разум знал лучше.
Это было нехорошо.
Вообще ничего хорошего в этом не было.
Я из последних сил взял тело под контроль, чтобы не ответить.
Особенно когда все внутри меня требовало поступить наоборот.
Но я знал, к чему все идет.
Знал, что будет, если я поддамся внутреннему огню и поцелую ее.
Я окажусь в полной жопе.
И Шаннон тоже.
Потому что я был тут временно, а эта девчонка пахла постоянством.
Лучшее, что я мог предложить, была дружба, даже если это последнее, чего хотел я сам.
– Шаннон! – Упершись лбом в дверной косяк, я продолжал стучаться. – Пожалуйста, выходи.
Полчаса назад она заперлась в моей ванной и не издавала ни звука.
– Шаннон, ну пожалуйста!
Тишина.
Я тяжело вздохнул и снова постучал.
– Открой дверь и давай поговорим об этом.
Никакого ответа.
– Шаннон, прошу тебя, – зарычал я, едва сдерживаясь, чтобы не разбить голову об косяк. – Просто выйди. Не хочешь разговаривать, не надо. Я отвезу тебя домой и не скажу ни слова, если ты…
Щелкнул замок, и я замолчал.
Через пару секунд дверь открылась внутрь и на пороге ванной появилась Шаннон в невысохшей форме, с красными глазами и припухшими щеками.
Черт!
Я довел ее до слез.
Опять.
– Я готова ехать, – тихим голоском произнесла она, избегая смотреть мне в глаза. – Если ты не против.
– Конечно нет, – хрипло ответил я.
– Спасибо.
Опустив голову, Шаннон вышла из ванной.
Она выглядела такой беззащитной и неуверенной, что хотелось спрятать ее в объятиях.
Мое сердце пылало.
Держи себя в руках, Кавана.
Не делай глупостей.
Не целуй ее.
Сам знаешь, потом ты не сможешь остановиться.
Сделав над собой усилие, я не подошел к ней, а вместо этого направился к гардеробу.
– Подождешь минутку? – спросил я.
Она кивнула, глядя на свои руки, сцепленные в замок.
Я вздохнул, открыл гардероб и быстро достал оттуда футболку, треники и худи.
Из комода вынул носки, присел на кровать, натянул их и надел кроссовки.
Все это время Шаннон молча стояла у двери. Влажные волосы липли на лоб, закрывая лицо.
Она сейчас выглядела такой одинокой, что мне было физически больно смотреть на нее.
Потому что я знал, что это моя вина.
И сердце требовало все исправить.
Я хотел.
Я просто не знал как, чтобы не сделать хуже нам обоим.
– Держи, – сказал я, подхватывая куртку с изножья кровати. – Надень.
Ее беспокойные глаза скользнули по куртке, и она тут же замотала головой.
– Нет, нет, нет, – охрипшим голосом возразила она. – Я в…
– Ты в порядке, я знаю. – Я подошел к ней ближе. – Но дождь по-прежнему хлещет, и мне совсем не хочется, чтобы ты простудилась. Надевай.
– Ты уверен? – спросила она, осторожно потянувшись к куртке.
Господи, эта девчонка меня убивает…
– Подтверждаю.
Я подал ей куртку и пошел к двери, стараясь не касаться Шаннон, потому что мой бедный член не вынес бы такой пытки.
Я дождался, пока она наденет куртку, и вышел из комнаты, зная, что Шаннон пойдет следом.
Ощущения были фиговые – как будто я делал что-то обратное тому, что следовало бы, но только в этом не было смысла, потому что сейчас-то я думал головой, а не членом.
– Мне нужно взять ключи от маминой машины, – сказал я, когда мы спустились на первый этаж. – Подожди минуту, ладно?
– Хорошо, – ответила Шаннон и сунула руки в карманы моей куртки, в которой практически утонула. – Я подожду здесь?
Она меня спросила?
Судя по всему, да.
Я не был уверен, потому что на меня она не смотрела.
Я не мог понять, в каком она состоянии, потому что она смотрела себе под ноги, и я не мог заглянуть ей в глаза, как в окна ее эмоций.
Отстой, но я понимал, что нужно оставить ее в покое.
Чем ближе к двери, тем хуже я себя чувствовал.
Член безутешен.
В груди полыхает пожар.
В мозгу теснятся сомнения.
Я в полной жопе.