ШАННОН

Потрясенная, я сидела на заднем сиденье Ифиной машины, уставясь на дом семьи Кавана и размышляя, как поступить.

Стоит ли идти внутрь?

Или лучше подождать здесь?

Может, свернуться клубочком и сделать вид, будто меня здесь нет?

Дома ли его мать?

А отец?

То, что случилось в пятницу, просто раздавило меня, и хотя потом, в пабе и в кино, мне было хорошо с Джонни, я все равно провела две ночи без сна, утопая в унизительных мыслях о том, что меня вывернуло у него на глазах.

Этот парень и так вышиб меня из колеи, а теперь, оказавшись в его личном пространстве, я не понимала, как себя вести.

Я сомневалась, что сумею справиться с чувствами к нему.

Раздумья прервали две пары громадных золотистых лап на боковом стекле.

Повернувшись, я увидела двух одинаковых собак в ярко-розовых ошейниках, которые смотрели на меня, раскрыв пасти и высунув языки, и громко скулили.

Не успев толком подумать, я сдвинула сиденье Джоуи и вылезла из машины.

Едва я встала на гравийную дорожку, на меня накинулись с поцелуями и радостным повизгиванием: обе собаки пытались на меня напрыгнуть.

– Привет, ребята!

Я нагнулась и потрепала обеих.

Мое дружеское приветствие, кажется, только распалило их, потому что одна из собак прыгнула на меня и ударила лапами в грудь.

– Вау!

Потеряв равновесие, я шмякнулась на пятую точку с громким «ууфф».

Собаки тут же навалились на меня и обслюнявили все лицо и шею.

Я смеялась и пыталась отвернуть лицо, но напрасно: собаки были неутомимы в своем выражении любви.

Чего я не заметила из машины, так это того, что обе успели изваляться в коровьем навозе и отчетливо воняли.

Оставив бесполезные попытки встать, я лежала спиной на мокрой от дождя гравийной дорожке, а собаки тыкали меня мордами, ходили по мне лапами и облизывали каждый дюйм моего тела, не защищенный одеждой.

– Какая вы дружелюбная парочка, – усмехалась я, больше не пытаясь убежать.

Одежда постепенно намокала, но я не собиралась вставать.

Даже если бы и захотела, я бы не смогла.

– Привет, – засмеялась я, когда одна из собак решила сесть мне на живот. Передними лапами она придавила мои плечи и усердно облизывала лицо.

– Ты такая хорошая девочка! – ворковала я, уворачиваясь от языка и не давая лизать меня в губы.

Бессмысленное занятие, потому что вторая собака стояла возле моей головы и ждала своей очереди.

– Осторожно, – предупредила я ее. – Все лицо слижете.

– Бонни! Плюшка! Отойдите от нее! – послышался знакомый голос, однако собаки и не подумали подчиниться.

Наоборот, активизировались с намерением залюбить меня до собачьего умопомрачения. Через пару секунд сильные руки подцепили меня за подмышки.

От неожиданности мои конечности сами собой напряглись, и я оторвалась от земли. Джонни поставил меня на ноги и быстро заслонил собой, пока собаки скакали на нас обоих.

– Нет! – приказал он. Одной рукой Джонни держал меня за талию, а другую предостерегающе выставил вперед. – Бонни! – рявкнул он. – Плохая девочка! – Его глаза переместились на вторую собаку, подползавшую ближе. – Плюшка, даже не думай про эти фокусы.

Он достал из кармана теннисный мяч и помахал перед собаками, мгновенно переключив их внимание.

– Видите мячик? Мячик, да?

Размахнувшись, Джонни швырнул мячик. Тот упал далеко, вне поля зрения, и собаки унеслись на поиски.

Воспользовавшись тем, что Джонни отвернулся, я сдернула резинку для волос и перекинула волосы на левую сторону, спрятав под ними половину лица.

– Не сердись на них, – сказал Джонни, когда собаки скрылись из виду. Он быстро оглядел меня и поморщился. – Ну они тебя и уделали.

Я так зависла при виде его, что не знала, как себя вести и что говорить, так что мне понадобилось время, чтобы сообразить: он ведь разговаривает со мной.

– Что?

– Твоя одежда, – пояснил он, выразительно посмотрев на меня.

Я оглядела себя и чуть не застонала.

Увы, он был прав.

Я была вся мокрая, в грязи, шерсти и собачьих слюнях.

– Ой… да. – Мне стало стыдно. Я попыталась вытереть руки о свои темно-синие треники, но слюни прилипали к пальцам. – Да уж, уделали, – нервно засмеялась я, когда на самом деле мне хотелось нырнуть на заднее сиденье машины Ифы и исчезнуть.

– Прости их, – попросил за собак Джонни со смущенным видом. – Они дикие.

– Да все нормально, – сказала я, тяжело выдохнув. – Я не против. Бонни и Плюшка очень дружелюбные.

– Бонни и Плюшка очень невоспитанные, – поправил меня Джонни и поморщился. Сунув руки в карманы серых спортивных брюк, он добавил: – Это мамины собаки. Она обращается с ними как с людьми, вот они в это и поверили.

– А твои родители дома? – спросила я, занервничав от мысли, что мой брат находится совсем рядом с родителями Джонни.

Джоуи был прямолинеен и обычно говорил вслух все, что приходило ему на ум.

Он вполне мог обсудить тот случай на поле и мое сотрясение мозга.

– Нет, они в Дублине, – ответил Джонни. – Папа сейчас там работает.

У меня округлились глаза.

– Так ты один дома?

– Мне же не четыре годика, – усмехнулся он.

– Конечно, – торопливо согласилась я и покраснела.

– Родители часто ездят по работе, – пояснил он, сжалившись надо мной. – Обычно я тут один.

Не знаю почему, но его слова зацепили меня.

«Обычно я тут один».

Какое печальное признание.

Джонни вдруг нахмурился, наклонился ко мне и обхватил ладонью мой подбородок.

– Это что такое? – спросил он убийственно спокойным голосом, обжигая меня своими синими глазами.

– Ты о чем? – спросила я, испугавшись вопроса.

Приподняв мне подбородок, он отвел волосы с плеча и глухо зарычал.

– Вот это, – пояснил он, проведя большим пальцем по скуле. – И это, – добавил он, дотронувшись до брови.

Прикосновение было очень нежным, и я дернулась не от боли, а от натянутых нервов.

Джонни убрал руку с моего лица, но остался стоять рядом; так близко, что я видела, как пульсирует жилка у него на шее и как он играет желваками.

– Шаннон, что случилось с твоим лицом?

– А, ты об этом.

Нервно засмеявшись, я забросила волосы за ухо.

Я тут же пожалела об этом, ощутив густую, похожую на сопли собачью слюну, потянувшуюся от волос к пальцам.

Не так уж и плохо выглядеть бездомной, и волосы, мокрые от собачьей слюны, только делают картину реалистичнее.

– Да, об этом, – бросил Джонни, сердито глядя на мою щеку. – Кто это сделал?

– Никто. Младший брат построил башню из лего, я споткнулась о нее и чуть не убилась о кухонный стол.

Я отрепетировала этот текст до совершенства для завтрашнего объяснения в школе, и он без запинки вылетал у меня изо рта с полным правдоподобием.

Я так долго врала о том, откуда у меня синяки и ссадины, что теперь это давалось мне без усилий.

– Надеешься, я в это поверю? – ошарашил меня Джонни.

Я исподлобья посмотрела на него.

Это было хорошее объяснение.

Убедительное.

Почему же он не купился?

– Да, – выдавила я, раздраженная его прямотой. – Потому что так оно и было.

Джонни выгнул бровь:

– Ты правда пытаешься мне внушить, что сама себе поставила синяк?

– И такое бывает, – ответила я, невозмутимо пожимая плечами.

– Обычно нет, – тут же возразил он. – Для такого синяка ты должна на полной скорости врезаться в препятствие, – добавил он, недоверчиво глядя на меня. – Ты убегала? – спросил он. – От чего? Или от кого? – допытывался он, подойдя ближе.

Во мне проснулся инстинкт самосохранения, лица трех младших братьев стояли за моими следующими словами.

– Что ты пытаешься этим сказать?

– Шаннон, я ничего не пытаюсь сказать, – запальчиво возразил он. – Я прошу тебя ответить честно.

– А я и отвечаю честно, – срывающимся голосом огрызнулась я. – Нечего на меня давить! – На глаза навернулись слезы, которые я быстро смахнула. – Боже!

Я чувствовала себя паршиво оттого, что соврала, и особенно оттого, что соврала Джонни. Но не могла же я переобуться на ходу и сказать: «А знаешь, когда мой папочка напивается, он любит избивать меня и швырять из стороны в сторону, как тряпичную куклу».

И в этот момент небеса разверзлись над нами проливным мартовским дождем, и за считаные секунды мы промокли.

Благодарная спасительному дождю, я повернулась и поспешила к машине.

– Не надо, – крикнул мне Джонни. – Не лезь в эту чертову машину.

Я замотала головой и рванула дверцу.

– Извини меня. Хорошо? – Джонни захлопнул дверцу. – Я больше не стану на тебя давить. – Он развернул меня лицом к себе. – Больше не скажу об этом ни слова.

Он протянул руку к моему лицу, но спохватился и вместо этого обхватил свой затылок.

– Ладно?

– Ладно, – судорожно выдохнув, ответила я.

Джонни обрадовался и облегченно выдохнул.

– А теперь давай пойдем в дом?

– Кажется, мне лучше подождать в машине, – промямлила я, едва решаясь поднять на него глаза. – Я не хочу вторгаться в чужой дом, это только мой придурочный брат может без смущения заявляться в чужие дома и требовать еды.

– Во-первых, я тебе не чужой и ты не вторгаешься, – угрюмо возразил Джонни, ежась от дождевых струй. – Во-вторых, я тебя приглашаю к себе домой. – Он провел по мокрым волосам. – Ты же вся промокла. – Он оглядел меня и кивнул на входную дверь. – Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

– Ты уверен? – хрипло спросила я.

– Абсолютно, – ответил он, сопровождая ответ кивком.

– Тогда ладно, – прошептала я, все еще сомневаясь. – Но ты уверен, что уверен?

– Да, я уверен, что уверен, – саркастически сказал Джонни. – Идем.

Он развернулся и поспешил к двери, но на полпути обернулся и устремился обратно: я приросла к земле.

Джонни положил руки мне на плечи и ввел в дом.

– Видишь? – спросил он, когда тяжелая входная дверь закрылась и мы оказались в передней его дома. – Ничего страшного, да?

Я покачала головой.

Джонни отряхнулся по-собачьи, забрызгав пол дождевыми каплями.

– Ты смеешься надо мной, Шаннон «как река»? – спросил он, заметив мою улыбку.

Я опять покачала головой.

Он улыбнулся. На щеках опять появились ямочки, от которых мое сердце было готово выпрыгнуть из груди. Джонни повел меня по длинному коридору, который заканчивался вестибюлем с большими арками по обеим сторонам, ведущими неизвестно куда.

Я плотно сжимала губы, чтобы не отвалилась нижняя челюсть. Центральную часть вестибюля занимала огромная лестница с деревянными перилами и изумительно красивыми балясинами, каждую из которых венчала резная львиная голова.

Лестница уходила на второй этаж, где ее перила смыкались с перилами лестничной площадки.

– Это старый дом, – пояснил Джонни. – Ему лет сто пятьдесят или даже больше. – Вид у самого Джонни почему-то был смущенным. – Когда мы его купили, мама не захотела сильно менять изначальный дизайн. Мы отремонтировали большинство комнат и сделали новую кухню, но мама решила оставить некоторые старые части дома. – Он пожал плечами. – Она говорит, у него есть характер или что-то в этом роде.

– Твоя мама права, – сказала я, озираясь по сторонам и разглядывая до нелепости высокие потолки и хрустальные люстры. – Наверное, весь наш дом влез бы в этот холл.

– Джонни! – донеслось из арки слева. Я узнала голос Гибси. – Хавчик готов.

– Есть хочешь? – спросил Джонни, ведя меня по длинному коридору с дверью в конце. – Гибси не успокоится, пока не слопает все, что в холодильнике.

Я покачала головой и обхватила свои плечи, защищаясь неведомо от кого.

– Что-то не хочется.

Джонни толкнул дверь, и мы окунулись в яркий кухонный свет и аромат жарящихся колбасок.

– А вот и крошка Шаннон, – радостно сказал Гибси, отворачиваясь от здоровенной газовой плиты и помахивая мне кулинарной лопаткой. – Это Джонни уговорил тебя пойти в дом или ты пришла на запах моих офигенных кулинарных шедевров?

– Дождь, – промямлила я и зябко передернула плечами, чувствуя, как сырость от одежды распространяется по коже.

– Гибс, ты пожарил одно яйцо, и то под моим наблюдением, – заявил Джоуи, который сидел у кухонного острова. – Ты не Дарина Аллен[41].

– И это охеренно, Линчи. – Со сковородкой в руке Гибси прошел к кухонному столу и вывалил яичницу на тарелку моего брата. – Мне нравится быть мужчиной.

Джоуи потянулся к заварочному чайнику, накрытому салфеткой, налил две чашки чая и качнул чайником в нашу сторону.

– Шан, Кав, как насчет чайку?

Гибс?

Линчи?

Кав?

Это было типично для Джоуи. Подружиться с кем-то ему было не сложнее, чем щелкнуть пальцами.

Во мне вдруг вспыхнула зависть и обида: несправедливо, что брату живется так легко. Но зависть быстро смылась мощным цунами вины.

Джоуи жилось совсем не легко.

Просто он умел извлекать из каждой ситуации максимум возможного.

А в остальном он старался выжить, как все мы.

– Тебе дать полотенце? – тихо предложил Джонни, оглядывая меня с ног до головы. – С тебя прям течет.

– Господи боже! – рявкнул Джоуи так, что я вздрогнула. – Во имя всего святого, что с тобой случилось?

Опустив чайник на столешницу, он подошел ко мне.

Наклонившись ближе, принюхался и отпрянул.

– Исусе, Шаннон, – он давился словами, – ты в чем извалялась? В собачьем дерьме?

Огромное спасибо, мой удивительно тактичный старший брат…

– Нет! – возразила я и попыталась незаметно себя обнюхать. – Я не чувствую.

– Не чувствуешь? – насмешливо переспросил Джоуи. – Да от тебя так разит, что глаза слезятся.

Боже, Джоуи!

– Мои собаки ее помяли, – быстро вмешался Джонни, снова запуская руку в волосы. С его широких плеч и сейчас еще капало. – Опрокинули ее на землю и всю изваляли.

– Ну и ну, – усмехнулся мой брат. – Интересно выходит, Кавана. Как только ты появляешься рядом с моей сестрой, так она всякий раз оказывается на земле.

У Джонни напряглась челюсть, но он промолчал.

Брат снова повернулся ко мне:

– Шан, тебе нужно снять все мокрое, а то схлопочешь пневмонию.

Не дав мне вставить ни слова, Джоуи продолжил:

– У тебя есть во что ее переодеть? – спросил он у Джонни. – Или чем вывести эту жуткую вонь.

Джонни медленно кивнул:

– Да, что-нибудь найду.

– А может, поедем домой? – предложила я и выразительно посмотрела на брата, умоляя, чтобы он понял намек. – Джоуи, нам ведь пора ехать.

– Не пущу тебя в машину моей девушки, пока ты так воняешь, – отрезал Джоуи.

– Слушай, не будь козлом, – рявкнула я. – Отвези меня домой.

– Ребята, вы не можете так уехать. Мы даже чаю не выпили, не поболтали, – вмешался Гибси. – У меня сконы в духовке.

– Ты печешь сконы? – спросила я, забыв про разговор с братом. – Ты?

– Да, я, – ответил Гибси, слегка задетый моим недоверием. – Попробуешь и узнаешь, какой я потрясный пекарь.

– Извини, – торопливо сказала я, не желая его обидеть. – Я как-то не представляла тебя пекарем.

– Расслабься, я прикалываюсь, – засмеялся Гибси. – Я понятия не имею, как вообще готовят. – Он указал на духовку. – Я лишь знаю, что эти сконы убийственно вкусные.

– Или убитые сконы? – Я поморщилась, живо представив последствия. – Надеюсь, ты не станешь возражать, если я откажусь.

– Ты мне нравишься, – засмеялся Гибси. – Она мне нравится, – повторил он, глядя поверх меня, однако тут же добавил: – Но не запах. – Гибси зажал нос. – Твой брат прав – тебе нужно переодеться.

– Да незачем, я сейчас поеду домой, – начала я, но меня снова перебили, на этот раз Гибси:

– Джонни, ты не возражаешь, если Шаннон примет душ?

– Что-что? – насторожилась я.

– Ну, пожалуйста, – медленно ответил Джонни у меня из-за спины. – Если хочет.

Джоуи, успевший вернуться на свое место, одобрительно закивал.

– Здравая мысль, Гибс, – согласился он, наворачивая яичницу с колбасками. – Смоешь этот запах псины, чтобы мы могли нормально ехать обратно.

– Я не пахну, – пробормотала я.

– Ты воняешь, – в унисон возразили Гибси и Джоуи.

– Эй, вы, хватит прикалываться, – подал голос Джонни. Чувствовалось, шуточки парней его достали. – Не так уж и плохо пахнет.

– Ты не чувствуешь, потому что принюхался, – ответил Гибси. – Линчи, он позволяет своей псине спать на кровати. Каждую ночь.

– Еще раз назовешь мою собаку псиной, я тебе сковородку на башку надену, – пообещал Джонни.

– Мои глубочайшие извинения! – Гибси поднял руки. – Я не хотел оскорбить твою драгоценную собаченьку!

Не обращая внимания на треп и приколы, я повернулась к Джонни и сказала:

– Извини, что так вышло.

Он отвлекся от парней и посмотрел на меня.

– Шаннон, все нормально. – Говорил он бесстрастным тоном, но в глазах пылало такое, чему я даже боялась давать название, потому что отчетливо ощущала: то же самое отражалось и в моих глазах. – Можешь помыться в моей ванной.

– Честное слово, не надо. Не беспокойся. – Мое лицо горело от смущения. – Я не должна принимать душ в твоем доме.

– Да что за хрень, конечно же должна, – отозвался Джоуи. – Я же сказал, что не повезу тебя в машине Ифы, пока ты так пахнешь. Я бы тебя сам оттащил в душ.

– Да сколько можно! – не выдержал Джонни.

Он открыл дверь кухни, взял меня за руку и буквально выволок в коридор.

– Идем, – распорядился он. – Я все устрою.

– Ну… ладно, – выдавила я.

Можно ли сказать «нет», когда рослый регбист тащит тебя куда-то в своем громадном доме?

Мы поднялись по лестнице, и Джонни повернул направо.

– Для протокола: я считаю, что от тебя пахнет не так уж плохо, – заявил он, оборачиваясь.

– Э… Спасибо. – Я не знала, как правильно реагировать, когда парень говорит: «От тебя пахнет не так уж плохо», и слишком запыхалась, чтобы придумать ответ получше.

Он шел быстрыми широкими шагами, по-прежнему держа меня за руку, а мне приходилось бежать, чтобы поспевать за ним.

Он довел меня до конца коридора и остановился перед закрытой дверью.

Я заметила, что по пути мы прошли еще полдюжины дверей, но от движения в непривычном темпе у меня кружилась голова, и моего внимания уже не хватало на окружающее пространство.

Отпустив мою руку, Джонни толкнул дверь и вошел, жестом приглашая и меня.

Я вошла и попала в зал славы, как если бы он был устроен в спальне.

Комната была огромная, стены голубые, и громадная кровать с балдахином.

Напротив кровати установлен развлекательный центр, похожий на мини-кинотеатр, но не это произвело на меня впечатление.

Мое внимание привлекли ряды и ряды медалей и прочих спортивных трофеев, которыми были увешаны стены.

В рамках под стеклом висели регбийные футболки. Я увидела несколько странного вида шапочек, а также постеры национальной сборной Ирландии по регби.

У дальней стены, между окнами, стоял массивный дубовый письменный стол.

На столе я увидела дорогой ноутбук, учебники и ворох тетрадей.

Над столом висела пробковая доска со множеством фотографий знаменитых спортсменов.

И на каждой рядом со звездой стоял Джонни.

– Ну, – пожав плечами, сказал он, – вот моя комната.

Он подошел к кровати, скинул что-то из одежды на пол и запихнул под кровать, поддав ногой.

– Симпатичная комната, – ответила я, закусив нижнюю губу.

Как и у любого мальчика-подростка, в комнате хватало плакатов с полуголыми супергрудастыми девицами.

Везде валялась одежда, возле телевизора лежали два джойстика от игровой приставки и целая куча коробок с играми, рядом два кожаных кресла-мешка.

Джонни подошел к двери в левом углу комнаты, рядом с кроватью.

– Ванная там.

– Ты уверен? – вымученным тоном спросила я.

Меня всерьез пугало, что в его личном пространстве придется раздеться догола.

Мы же с ним были совсем чужими.

Казалось, находиться в его комнате уже неправильно.

Казалось неправильно, но ощущалось так хорошо…

– Да без проблем, – быстро ответил он, открыв дверь ванной. Сунув туда голову, он вновь повернулся ко мне. – На вешалке чистые полотенца. Бери любое.

Боже мой!

Безумие какое-то.

Совершенно нереально.

Утром я ушла из дома, планируя купить картофельных оладий и банку колы, а теперь стояла в комнате Джонни Каваны и собиралась принимать душ в его личной ванной.

Как такое могло случиться?

– Хочешь, я положу твою одежду в сушилку? – предложил он, возвращая меня к действительности.

– Мою одежду? – Руки сами собой закрыли живот. – Нет, спасибо, не надо, – торопливо ответила я.

Под кровать отправились еще несколько вещей.

– Я бы дал тебе что-нибудь из маминой одежды, но она, когда уезжает, запирает свою гардеробную.

– Гардеробную?

– Ну да. Видишь ли, мама занимается одеждой. – Джонни неловко переминался с ноги на ногу. – Комната сама по себе выглядит как огромный гардероб, но мама упорно называет ее кабинетом. – Он усмехнулся, вспомнив что-то забавное. – Однажды Гибс забрел туда и угробил какую-то вещицу из нового модельного ряда, над которым работала мама. С тех пор перед каждым отъездом она запирает кабинет, когда уезжает в Лондон.

– Твоя мама разрабатывает одежду?

– Угу.

Я вытаращила глаза:

– Типа она дизайнер?

Джонни кивнул.

– В Лондоне?

Еще один кивок.

– Серьезно?

– Угу.

Божечки…

– А твой отец? – не удержалась я от вопроса. – Он, наверное, врач?

– Нет. Адвокат, – не моргнув глазом, ответил Джонни.

Исусе!

Его мать фешен-дизайнер, а отец – чертов дорогущий адвокат.

Что ж, это объясняет особняк, в котором я оказалась.

Взгляд Джонни упал на груду одежды, захламлявшей прикроватную тумбочку. Он устремился туда, выдвинул верхний ящик и стал запихивать туда вещи.

– Я поищу тебе что-нибудь из своей одежды, чтобы переодеться, – сказал он, слегка покраснев. Он шумно задвинул ящик. Бумаги, слетевшие на пол, отправились под кровать. – Я оставлю все на кровати, если ты захочешь… Словом, выбирай то, что понравится.

Я мешкала, делала шаг вперед и три назад. Потом, набрав побольше воздуха, шагнула к двери ванной.

Джонни отошел, пропуская меня, но он был таким большим, что я все равно задела его боком.

– Спасибо, Джонни, – прошептала я и влетела в ванную, чувствуя всплеск гормонов и отчаянно колотящееся сердце.

– Всегда пожалуйста, Шаннон, – услышала я, прежде чем закрыть дверь.

Боже мой!

Что же такое со мной происходит?