ШАННОН

Я вернулась в его машину.

Я не представляла, куда мы едем, и вообще не понимала, зачем Джонни, проделав весь этот путь до моего дома, вдруг предложил поехать с ним. Но в тот момент мне на это было плевать.

И на то, что на прошлой неделе он задел мои чувства.

И на то, что я могу попасть в неприятности, потому что провожу время с ним.

Когда он открыл пассажирскую дверцу и предложил убежать на время из ада, именуемого моим родным домом, я попросту откликнулась.

Даже больше чем откликнулась.

Я буквально прыгнула на сиденье.

Минут через сорок пять мы уже сидели друг против друга в городском пабе «Служанки», передо мной стояла наполовину пустая тарелка с супом и бутылка кока-колы, и сердце мое колотилось вовсю.

Едва мы вошли в людный паб, все посетители мгновенно уставились на Джонни.

Даже просто смотреть было жутко, как он пытается справиться со всем этим вниманием.

Меня такое ошеломляло, и я представить не могла, каково Джонни.

Ведь ему было всего семнадцать.

Но как и в тот день на поле, когда его осаждали репортеры, Джонни вел себя очень профессионально: пока мы дожидались официантку, он отвечал на рукопожатия и спокойно выдерживал похлопывания по плечу.

Внимание, оказанное ему, а также его рука на моей талии настолько отвлекали, что я лишь кивнула, когда он наклонился к моему уху и спросил, хочу ли я есть.

Следующие пять минут ушли на разговоры Джонни со случайными людьми, и наконец мы заняли единственный свободный столик в зале.

Я жутко смутилась, когда он купил мне еду, и в иных обстоятельствах я бы возражала и предложила заплатить сама, но у меня не было денег.

У меня не было ничего, что я могла бы предложить этому парню.

Совсем ничего.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Джонни, отвлекая меня от мыслей.

Я сидела, разглядывая руки, и его вопрос вынудил меня поднять голову, и я увидела, что он глядит на меня, сидя напротив за маленьким круглым столом.

Я заставила себя выдержать его взгляд, и в животе разлилось знакомое тепло. Куртка Джонни по-прежнему была у меня на плечах, но не спасала от дрожи.

– Я… ну, гораздо лучше, – ответила я, краснея под его взглядом. – Спасибо.

– Хорошо. – Джонни откинулся на спинку стула, пристально глядя на меня и рассеянно постукивая пальцами по подставке для пивной кружки. – Я рад.

– Спасибо за ужин, – добавила я, испытывая смущение, неловкость и еще миллион других чувств. – Очень признательна.

От моих слов Джонни разулыбался до ушей.

– Ты называешь тарелку супа ужином? – спросил он, улыбаясь так, что на щеках появились ямочки.

– Это была большая тарелка, – пожав плечами, ответила я. – Так что можно считать, я поужинала.

– Шаннон, это всего лишь суп, – усмехнулся Джонни. – Практически одна вода.

– Думаешь? – Я смотрела на две пустые тарелки перед ним: суповую и для второго. – А ты все еще не наелся?

Быть такого не может.

У меня на глазах он опустошил гигантскую плошку с супом и уничтожил целую гору овощей с курицей.

Физически невозможно оставаться голодным, съев столько еды.

– Это был перекус, – усмехнулся Джонни.

– Перекус? – Я уперлась локтями в стол и спросила: – Собираешься дома еще раз поужинать?

– До ночи я, наверное, поем еще минимум четыре раза, – ответил он.

– Но сейчас уже пять часов, – пробормотала я, разинув рот.

– Знаю. – Он покачал головой и печально улыбнулся. – Знала бы ты, сколько я обычно съедаю за день. Ты была бы в шоке.

– Но ты совсем не жирный, учитывая, сколько ты ешь, – выпалила я и сразу же пожалела о сказанном.

– Ни капельки, – тихо рассмеялся Джонни.

Мои щеки сделались пунцовыми.

– Прости, пожалуйста, – поторопилась загладить я свой ляп. – Не хотела называть тебя…

– Не извиняйся, – перебил меня Джонни. Он по-прежнему улыбался. – Я тренируюсь. Жестко. Нужно топливо, чтобы прокачивать тело.

– Это из-за регби? – спросила я, откидывая за уши промокшие под дождем волосы.

Джонни кивнул:

– Мне нужно четыре с половиной тысячи калорий в день, если идут тренировки.

У меня отпала челюсть.

– Как вообще столько может влезать в человека?

– Я стараюсь, – усмехнулся Джонни.

– Как? – спросила я, всерьез заинтригованная.

– Разделяя приемы пищи на равные промежутки, – пояснил он. – Ем нужную еду в нужное время. – Он снова пожал плечами. – Обычно ем через каждые два или три часа. Мой нутрициолог считает такой режим оптимальным для моего тела.

– Выходит, у тебя режим кормления? Как у младенцев, – хихикнула я.

Джонни снисходительно улыбнулся и отхлебнул большой глоток разбавленного апельсинового сока.

Игнорируя громкую стайку девчонок за соседним столом, я сконцентрировалась на парне передо мной.

– Значит, ты не ешь ничего вкусненького?

– В каком смысле вкусненького?

– Кока-кола. Шоколад. Мороженое. Хрустящий картофель, – начала перечислять я свои любимые вкусняшки. – Желе с газировкой. Хрустящие хлопья. Пицца. Чизбургер. Чипсы. Китайская еда. Пончики…

– Я в середине игрового сезона, – перебил меня Джонни. Мне показалось, что мой список его немного обидел. – Единственное, что попадает в мой организм, – это органическая непереработанная еда, богатая белками.

– Тебе нельзя даже печенье к чаю? – спросила я, глядя на него.

Джонни покачал головой.

– Боже мой, но почему? Твои тренеры и все другие, кто рулит в Академии регби, будут недовольны? – Я даже вытаращила глаза от такой несправедливости. – Джоуи мне рассказывал, что там парней дрессируют, как щенков. – Мне стало страшно. – Тебе что, дают список запрещенной еды и наказывают, если нарушаешь?

– Нет, – процедил Джонни, перестав улыбаться. – Что за хрень ты думаешь про Академию?

– Если там не разрешают есть вкусняшки, то, конечно, это ужасное место, – убежденно ответила я.

– Я сам выбираю, что есть, – пояснил он, явно изумленный моими словами. – Меня ни к чему не принуждают. Моя жизнь – это только мои условия. А то, что я не запихиваю себе в рот всякую обработанную, перегруженную сахаром дрянь, называется здоровым питанием и упражнением в самоконтроле.

– Постоянно? – спросила я. – Двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю?

– У меня к жизни такой подход: все или ничего, – ответил он. – Если я чем-то занимаюсь, то на полную катушку, или вообще не трачу время. Бессмысленно делать что-то наполовину.

– Ну, я тебе сочувствую, – заявила я. – Ты даже не знаешь, что теряешь.

Я достала из кармана юбки половину шоколадного батончика моей любимой марки, проверила, что официантка не смотрит на нас – приносить свою еду в бар запрещалось, – после чего помахала им перед лицом Джонни.

– Лучше всего запах, – призналась я. – И еще от него вырабатываются эндорфины.

Губы Джонни дрогнули в усмешке.

– Шаннон, я тренируюсь по шесть часов в день. Мне не нужны дополнительные эндорфины от плитки шоколада.

Сорвав обертку, я поднесла шоколадку к его носу.

– Ты только понюхай, – подзуживала я, чувствуя странную легкость в общении с ним. – Давай.

– Отвали, – засмеялся Джонни, осторожно отодвинув мою руку.

– Ладно, худей, – пожала плечами я, откусила шоколадный квадратик и застонала от потрясающего вкуса, который обволок язык.

– Ладно, толстей, – хмуро произнес он, позвякивая кубиком льда о стенки стакана.

– Вау, – фыркнула я, убирая остатки шоколада в карман. – Будь я побольше, ты бы серьезно задел мои чувства.

– Что? – мгновенно испугался он. – Блин, нет! Это была шутка. – Джонни подался вперед. – Я не хотел… Я же не назвал тебя толстой… Ты самое миниатюрное создание, какое… Ты такая маленькая, что я мог бы…

– Расслабься, – усмехнулась я. – Я ничуть не обиделась.

Джонни внимательно посмотрел на меня и тяжело выдохнул.

– Господи, я чуть инфаркт не заработал. – Он массировал себе грудь, глуповато улыбаясь. – Я знаю, как девчонки могут психовать от разговоров про вес.

– Я не похожа на большинство девчонок, – морща нос, ответила я и указала на себя. – Как ты можешь заметить.

– Нет, – тихо подтвердил Джонни, следя за движениями моей руки. – Ты не похожа на других.

Возникла долгая и неловкая пауза, во время которой мы просто смотрели друг на друга.

Молчание сбивало с толку, но буравящий взгляд его синих глаз нервировал сильнее.

Глаза были слишком проницательными.

Слишком всевидящими.

Всё слишком.

– Хочешь еще колы? – спросил Джонни, разряжая напряжение.

– Мм… – Я взглянула на часы и снова на него. – Не знаю.

– Не знаешь? – удивился Джонни.

Да.

Нет.

Возвращайся домой, пока отец не узнал, что ты была в пабе, и не прибил тебя.

Нет, оставайся с Джонни.

Боже…

Я беспомощно пожала плечами.

– Ты пить хочешь? – спросил он. – Как думаешь, заказать еще что-то попить?

– Я…

Я беспокойно оглянулась, обнаружив десятки пар глаз, следящих за нашим столиком.

У меня сердце чуть не выскочило.

Увиденное мне не понравилось.

Совсем.

– Шаннон. – Джонни выжидающе смотрел на меня, держа в руке бумажник. – Так взять тебе что-нибудь из напитков?

– Это…

Я наклонилась к столу, жестом показав, чтобы он сделал то же самое.

Он нахмурился, но спорить не стал.

– Джонни, – прошептала я ему на ухо, – у меня такое ощущение, что за нами следят.

Я выпрямилась, снова оглянулась и заметила, что за это время стол девчонок-тинейджеров непонятно как стал ближе к нашему. Посмотрев на Джонни, я энергично закивала:

– Джонни, за нами действительно следят.

Он выглядел крайне раздраженным; тяжело выдохнул и запустил руку в волосы:

– Извини, что так происходит.

– Это из-за регби?

Он сокрушенно кивнул:

– Прости. Не обращай на них внимания.

– Как? – хрипло спросила я, чувствуя себя экспонатом на публике.

Джонни молча смотрел на меня, затем отодвинул стул и встал.

– Идем, – сказал он, протягивая мне руку. – Я возьму тебе напиток, а потом мы перейдем в лаундж.

– В лаундж?

– Здесь есть другой зал, меньше. И тише. – Он оглянулся и едва слышно пробормотал: – Может, там на нас не будут пялиться.

Ему это тоже не нравилось.

И он умел держаться так, словно ему все равно.

Но не то чтобы ему было от этого комфортно.

К такому выводу я пришла, принимая его протянутую руку.

Я смущенно проследовала с Джонни к барной стойке, где он заказал нам напитки, а потом открыл дверь сбоку от бара и ввел меня в тускло освещенный зальчик.

Судя по атмосфере, лаундж предназначался для молодежи: бильярдные столы, мишени для дартса на стене, а в углу – музыкальный автомат.

Я заметила подростков в формах разных местных школ.

Как и при входе в главный зал, все головы повернулись к Джонни. Кто-то кивнул, кто-то бросил привычное «Как делишки, Кав?» – но все тут же вернулись к своим играм и разговорам.

Джонни повел меня к столику в дальнем конце зала, но в этот раз сел не напротив, а рядом со мной на скамейке с кожаной обивкой.

Отсюда прекрасно просматривался весь зал; мы же находились чуть в стороне, что давало свои преимущества.

– Здесь лучше? – спросил Джонни.

Я кивнула и потянулась за своей колой, продолжая смотреть на происходящее вокруг.

В дальнем конце я заметила нескольких парней в форме БМШ, отчего мне захотелось заползти под стол и спрятаться.

Я так занервничала, что пришлось взять бутылку обеими руками, чтобы не тряслась.

Когда вместе с ними я увидела Киру Малони – мою главную мучительницу в прежней школе, наградившую меня шрамом на веке, – все тело от ужаса сжалось в комок.

Словно почувствовав, что я смотрю на нее, Кира повернулась в мою сторону.

Ну круто.

Просто зашибись!

Она увидела меня, и ее глаза вспыхнули знакомым недобрым огнем, но лишь на считаные секунды, пока ее взгляд не переместился на Джонни.

Тут Кира разинула рот и локтем пихнула другую девчонку, сидевшую рядом, – Ханну Дэли, ее лучшую подругу и еще одну мою мучительницу.

Мы опять были на виду.

Но теперь больше из-за ненависти ко мне, чем из-за внимания к местной знаменитости в лице Джонни.

Меня охватила знакомая паника. Я опустила голову и стала разглядывать стеклянную бутылку, зажатую в руках.

Дыши, Шаннон.

Просто дыши…

* * *

– Лживая мелкая шлюшка, – прорычала Кира, придавив меня к стене за школой. Ее глаза свирепо сверкали. – Ты пялилась на него.

Зная, что молчать безопаснее, я не открывала рта. Мысленно я уже подготовилась к избиению, которое, я не сомневалась, последует.

– Отвечай, сука! – рявкнула Кира, впечатывая мои плечи в бетон.

Мне стало трудно дышать, из горла вырвался громкий болезненный стон.

Услышав его, несколько девчонок, окруживших нас, захохотали, с презрением глядя на меня.

Причиной моей боли были недавние побои от пьяного отца, и куда более сильной, чем они могли представить, но девчонки об этом не знали и наслаждались моим жалким состоянием.

Для меня в этом не было ничего нового.

Я привыкла к насмешкам.

Привыкла быть жертвой.

И я ненавидела себя за то, что все это терплю.

Когда Кира еще раз припечатала меня к стене, я заставила себя проглотить рыдания, готовые вырваться из горла, и сказала:

– Я не пялилась на твоего дружка. Это он пялился на меня.

Я сказала правду.

У предмета ее обожания была отвратительная привычка пялиться на меня.

Объяснение стоило мне пощечины, и еще Кира так сильно дернула меня за волосы, что я качнулась вперед, сделав пару нетвердых шагов и ощущая собственную слабость и беспомощность.

– Я тебя на хрен изничтожу, – прошипела она мне в ухо и впилась ногтями в щеку.

«Давай», – подумала я.

Только тебе не сломать то, что уже сломано…

* * *

– Расслабься, – шепнул мне Джонни, отвлекая от воспоминаний. – Ты со мной, и тебе ничто не угрожает.

Эти слова пронзили меня. Я повернулась к нему.

Боже, до чего же он был красив, больно смотреть.

Все в Джонни Каване было истинным совершенством.

Рослый, сильный, а лицо?

Господи, лучшее лицо из всех, что я видела!

– А почему мне что-то должно угрожать?

Мой вопрос был защитной реакцией, потому что этот парень умел вышибать меня из колеи, как никто другой.

Я не могла справиться с потоком мыслей. Мое бедное сердце работало на пределе возможностей, едва справляясь с водопадом чувств, который обрушивался на меня, потому что Джонни сидел рядом.

Страх, неопределенность, желание близости с ним и паника: все сразу.

– Просто напоминаю, – ответил он, не сводя с меня глаз. – Ладно?

Судорожно выдохнув, я кивнула и еще ближе подвинулась к нему.

Если бы могла, я бы сейчас забралась к нему на колени и зарылась лицом в грудь, но для меня он был фактически незнакомец, и такое проявление чувств на публике могло иметь последствия. Я ограничилась тем, что села вплотную к нему.

Я знала, что он, наверное, сочтет меня свихнутой, но я была на грани нешуточной панической атаки, а его присутствие успокаивало.

Джонни удивленно посмотрел на меня, затем глянул в сторону шестигодков из БМШ.

Я увидела проблеск узнавания в его глазах, – похоже, он догадался, кто это. Его лицо стало жестким.

– Может, уйдем отсюда? – шепотом спросила я. Сердце у меня продолжало колотиться. Я едва сдерживалась, чтобы не уткнуться Джонни в бок. – Ну пожалуйста.

– Мы уйдем, когда будем готовы уйти, – сказал он так тихо, что я едва услышала. – Выше голову, Шаннон «как река». – Он обнял меня за плечи и притянул к себе. – Никто тебя не обидит.

Мне стало легче. Наши плечи почти соприкасались, малознакомые люди так не сидят, но приличия меня сейчас не волновали.

Он был большой, сильный, и я отчетливо сознавала, что он говорит правду.

Когда он сказал, что мне с ним ничего не угрожает, я ему поверила.

– Ты все время смотрела на тех девиц, – сказал он, наклоняясь ко мне. – У тебя с ними была какая-то история?

– Нет никакой истории, – выдавила я, мертвой хваткой сжимая бутылку.

– Тогда почему мне в это плохо верится?

Я пожала плечами, опустила голову. Волосы загородили лицо. Как мне сейчас недоставало мантии-невидимки Гарри Поттера, чтобы выскользнуть из этой ситуации, не добавив себе боли.

Дальше я так не выдержу.

– Посмотри на меня.

Я сидела, не поднимая головы.

– Посмотри на меня, – повторил он.

Он уговаривал меня, как ребенка.

Я не могла.

Я почувствовала, как он подвинулся. Его пальцы коснулись моего подбородка, нежно, но настойчиво заставив поднять голову и посмотреть на него.

– Ты в безопасности, – прошептал он, касаясь моей щеки. Его глаза прожигали насквозь. – Обещаю.

Это слово.

Боже…

Одно это слово меня сломало.

Слишком много всего.

Моя жизнь.

Эти девчонки.

Отец.

И в середине всего этого я видела только его.

Этого парня.