Нечаянно я сделал больно Шаннон Линч.
Опять.
Я уронил ее на пятую точку, в школе.
Опять.
Потом она убежала, а со мной чуть не случился сердечный приступ.
Богом клянусь, я еще никогда не испытывал такого страха, как в тот момент, когда она рухнула на пол у шкафчиков.
Я сознавал, что глупо было идти за ней, но мне нужно было проверить, как она.
Если честно, я боялся, что ее перехватит Белла.
Но увидеть ее на полу – это было запредельно страшно.
У меня буквально остановилось сердце при виде ее и не билось до тех самых пор, пока я не убедился, что она в порядке.
Она была подавлена, но без повреждений.
Лужа блевотины меня не волновала.
Стошнить может каждого.
Даже девчонку.
Очевидно, что эту девчонку тошнило очень часто.
Именно так и было написано в личном деле. Я помню.
Ее очень часто тошнило.
Это меня волновало.
Больше, чем следовало.
А еще меня волновало, почему это произошло.
Рвота у Шаннон наверняка из-за тревожности.
Все точь-в-точь, как написано в ее личном деле.
Боже милостивый, да она таскала с собой в школу зубную щетку.
У меня самого тревога зашкаливала от потребности узнать, что ее так огорчает.
Я не хотел испытывать судьбу или усугублять ситуацию, поэтому молчал.
Тащить ее к себе в машину, возможно, было не самой лучшей затеей, учитывая, что она, похоже, больше не хотела говорить со мной, но я не мог оставить ее дожидаться сраного автобуса.
За всю дорогу до дома она не произнесла ни слова, если не считать постоянных извинений за то, что она, очевидно, не способна контролировать.
Я не знал, что мне сказать или сделать, чтобы ее успокоить.
Я повторял: «Все в порядке, не волнуйся», но она меня не слушала.
Как будто она застряла внутри собственной головы, до смерти психуя из-за чего-то, чего я не видел.
Я чувствовал себя беспомощным.
Мне хотелось ей помочь, но это было невозможно сделать, не зная, с кем она сражается.
– Извини меня, – сказала Шаннон, когда я остановился неподалеку от ее дома и целых пять минут уговаривал ее сказать, в чем дело. – Я так…
– Тебе не за что извиняться, – ответил я, после чего заглушил мотор и повернулся к ней.
Черт, что же с ней не так?
Неужели кто-то в школе вздумал над ней издеваться?
Неужели и здесь кто-то посмел ее оскорблять и унижать?
Она была в ужасе.
– Джонни, я… это… – Она умолкла, глядя на свой маленький типовой домик в конце улицы, затем повернулась ко мне. – Пожалуйста, не рассказывай, – тихо произнесла она.
Ее большие глаза были полны непролитых слез.
Я нахмурился, чувствуя, как колотится сердце.
– Не рассказывать что?
Она забросила волосы за уши и судорожно вздохнула:
– Что было в школе.
Я стиснул руль, сопротивляясь сильному желанию посадить ее на колени и обнять.
– Я не собираюсь никому ничего рассказывать, – произнес я самым мягким тоном, на какой был способен.
– Обещаешь? – хрипло спросила она.
– Обещаю.
Шаннон опять судорожно вздохнула:
– Извини… такое бывает, когда мне страшно.
У меня кровь застыла.
– Шаннон, чего ты боишься? – спросил я, удивляясь, как спокойно звучит мой голос, когда внутри я готов был взорваться. – Что-то случилось?
– Случилось? – переспросила она, словно не поняв.
Я смотрел, как она кусает нижнюю губу.
– В школе? – медленно кивнул я. – Тебя кто-то оскорбил?
Она закрыла глаза и еще сильнее закусила губу. Не выдержав, я вытащил несчастную губу из ее зубов.
– Не надо, – попросил я.
– Что?
Она резко открыла глаза.
– Ты себе губу повредишь, – сказал я, убирая руку, хотя мне этого очень не хотелось.
– Извини, – прошептала она.
– Не нужно извиняться, – возразил я.
Шаннон перевела взгляд на свои сцепленные руки и после долгой, невыносимой паузы сама себе кивнула.
– Я, пожалуй, пойду, – наконец совсем тихо сказала она. – Спасибо, что подвез.
Я смотрел, как она расстегивает ремень безопасности, потом открывает дверцу, и чувствовал волну паники, прокатившейся у меня в животе; паники совершенно бессмысленной, потому что я не знал, из-за чего волнуюсь.
– Но ты ведь мне скажешь, правда? – спросил я, когда она вылезла из машины. – Если с тобой что-то случится? – Я перегнулся через пассажирское сиденье, чтобы лучше ее видеть. Я сознавал, что могу только все испортить, но ощущал необходимость ей это сказать. – Если кто-то в школе вздумает к тебе приставать, ты мне скажешь?
Шаннон стояла, держась за ручку дверцы, и пристально смотрела на меня.
Наконец она кивнула.
Я почувствовал, как спало напряжение в теле и оно обмякло.
– Пока, Джонни, – шепнула она и захлопнула дверцу.
– Пока, Шаннон, – пробормотал я, поворачивая ключ зажигания.
Нужно поскорее уезжать отсюда, пока я не сотворил какую-нибудь глупость: например, не усадил ее снова к себе в машину и не повез к себе домой.
Потому что какой-то глюк в мозгу подсказывал мне так и сделать.
Оставлять ее здесь было никак нельзя.
Уезжай, Джонни.
Разворачивай машину и уезжай.
Она в порядке.
Она в полном порядке.
Кав, сосредоточься на игре.
У тебя тренировка.
Не теряй голову из-за девчонки.
Покачав головой, я переключил передачу, пытаясь волевым усилием совладать с собой и уехать.
Не получилось.
Я не мог уехать.
Переведя рычаг на холостой ход, я открыл дверцу, высунулся и крикнул:
– Подожди!
Шаннон остановилась и изумленно уставилась на меня.
– Что такое?
Что ты делаешь, Кав?
За каким хреном ты это делаешь?
– Поехали со мной.
Эти слова вылетели у меня изо рта раньше, чем я успел спохватиться или взять их назад.
– Поехать с тобой… куда? – шепотом спросила Шаннон, и ее взгляд скользнул от меня к дому в конце улицы.
Я не знаю, Шаннон.
Я вообще ничего не знаю.
И совсем не понимаю, что вообще происходит со мной.
Просто интуиция мне подсказывает: оставлять тебя здесь нельзя.
– Куда хочешь, – предложил я, кашлянул и добавил: – Хочешь, просто покатаемся? Или съездим куда-нибудь поесть?
Что за чертовщина со мной творится?
Я увидел, как в ее глазах что-то мелькнуло, и это что-то было до жути похоже на облегчение.
– Ты этого хочешь? – тихо спросила Шаннон. – Хочешь, чтобы я поехала с тобой?
Я неуверенно кивнул.
– Да, Шаннон, – судорожно произнес я. – Я хочу, чтобы ты поехала со мной.