Я всегда знала, когда дома назревает буря.
Я всегда ее предчувствовала.
Это было что-то вроде шестого чувства, которое предупреждало меня и приводило тело в готовность к столкновению с опасностью и болью.
На всех уроках в пятницу мне не давало покоя жуткое, отвратительное предчувствие опасности, застрявшее в животе.
Ощущение ужаса сопровождало меня весь день, и никакое глубокое дыхание или расслабляющие упражнения не могли извлечь его из сердца.
Оно было настолько сильным, жестоким и отчетливым, что я всерьез боялась возвращаться домой.
События вечера среды не разрядили обстановку.
В тот вечер родители орали друг на друга так громко, что приехала полиция, получив анонимный звонок о нарушении спокойствия.
Моего спокойствия.
Потому что это я позвонила.
Я боялась, что он покалечит маму.
Как бы я ни сердилась на мать, мне была невыносима мысль, что он сейчас избивает ее внизу, а я трусливо прячусь у себя в комнате.
Джоуи снова отправился ночевать к Ифе, а мне не хватало ни сил, ни смелости, чтобы вступиться за мать.
К счастью, в тот вечер отец и пальцем не тронул маму. Полицейских он убедил, что у жены из-за беременности зашкаливают эмоции, а после их отъезда исчез из дома.
Разумеется, утром он вернулся с букетом цветов и обещанием никогда более не устраивать ад наподобие вчерашнего.
Уловка сработала.
Мать обняла его и расцеловала. Я ничуть не сомневалась: если бы не беременность, они бы на все утро заперлись в спальне.
Я ее ненавидела.
Иногда даже сильнее, чем его.
В пятницу утром я приехала в школу с больной шеей и полной безнадегой в душе.
Именно так, потому что, несмотря на мир и любовь между родителями, я по-прежнему оставалась излюбленной отцовской мишенью.
Он явно не успокоился насчет фотографии меня рядом с Джонни.
Я слишком поздно об этом вспомнила, когда вчера вечером по глупости спустилась на кухню за едой и попала на его очередную пьяную истерику.
К прежним побоям добавились новые, и изрядную часть ночи я провела в тягостных раздумьях, прокручивая наихудшие варианты.
Под конец последнего урока мое тело напоминало туго сжатую пружину. Я едва переставляла ноги, переходя из научного корпуса в главное здание, куда мне требовалось попасть.
Я понимала, что должна возвращаться домой, и меня просто скручивало от этой мысли.
Я не хотела, чтобы настали выходные, но вот они, глядят мне в лицо.
Перспектива была жутчайшая.
Весь день живот отвратительно сводило, иногда просто невыносимо.
В голове лихорадочно крутились варианты потенциальных проблем, ожидавших меня дома, и потому я шла, не замечая ни проливного дождя, ни учеников, пробегавших мимо.
Я не обращала внимания ни на что.
Потому что знала.
Глубоко в сердце, в сокровенном уголке души, я знала о надвигающейся опасности.
Неизвестно, где, когда и как она на меня обрушится.
Но я знала: момент уже близко.
Я лишь не догадывалась, что все произойдет так скоро, стоит только завернуть за угол главного здания. Я завернула и впечаталась в крепкую мужскую грудь.
Я была настолько не готова к столкновению, я так глубоко застряла в своих мыслях, что не смогла удержаться на ногах и предотвратить падение.
Я сложилась, словно карточный домик, несопоставимая по размерам с человеком, в которого врезалась, и приземлилась задом на мокрую, холодную землю.
– Черт!.. Прости, пожалуйста, – раздался глубокий знакомый голос.
Мне не понадобилось поднимать голову, чтобы понять, с кем я столкнулась.
Его голос я бы узнала где угодно.
– Шаннон, ты в порядке? – спросил Джонни.
Он бросил свой рюкзак на землю и нагнулся, помогая мне встать.
– Я в порядке, – промямлила я, отталкивая его руку.
Не надо мне, чтобы он меня касался.
Он и так занимал все мои мысли.
Не отрывая глаза от бетонной дорожки, я встала на четвереньки, потом выпрямилась.
– Прости, пожалуйста, – продолжал повторять он.
– Все в порядке, – прошептала я. – Я в порядке.
– Точно?
Я кивнула, глядя вниз.
Я не хотела, чтобы он меня видел.
Не в таком состоянии.
– Шаннон!
– Мне надо идти, – прохрипела я и обошла его, направившись к главному зданию.
С опущенной головой я вбежала туда и понеслась к нашим шкафчикам.
Дыши.
Перестань паниковать.
Просто дыши.
К счастью, возле шкафчиков было пусто. Я наклонилась, рюкзак соскользнул с плеч, я прислонилась к холодной, жесткой металлической поверхности и шумно задышала.
Меня трясло. Я уперлась плечами в свой шкафчик, стараясь не опускать голову, надеясь в таком положении справиться с этим нелепым ужасом, который угрожал объять меня целиком, и не начать блевать.
У меня так сильно дрожали ноги, что я понимала: до туалета мне не добежать. Оставалось одно: успокоиться прежде, чем меня вывернет.
Слишком поздно. Я едва успела об этом подумать, как у меня подогнулись колени.
Я рухнула на четвереньки, и меня стошнило прямо посреди школы.
Начать с того, что желудок мой был почти пуст, в школе я мало ем, но вода и половина шоколадки изверглись впечатляющим фонтаном.
Звук шагов по коридору заполнил мои уши, и я застонала, понимая, что и за миллион лет такой позор не забудется.
Мгновением позже я почувствовала, как кто-то положил руку мне на спину, опустился на корточки рядом и откинул мне волосы с лица.
– Все в порядке, – произнес Джонни, гладя меня по спине своей ручищей. – Ты в безопасности.
Нет, боже, нет!
Зачем он это сделал?
Зачем пошел за мной?
Он не должен говорить со мной.
Таков был план.
Позывы к рвоте продолжались еще минуты две, хотя внутри уже было пусто, и все это время Джонни сидел рядом, держал мои волосы и гладил меня по спине.
– Живая? – спросил Джонни, когда я снова задышала, перестав корчиться.
Я вяло кивнула. Его рука лежала у меня на спине.
Я инстинктивно напряглась.
– А это что? – услышала я, когда его пальцы коснулись моей шеи над воротником школьной блузки. – У тебя синяки на шее.
Мое сердце панически сжалось, когда он отвел в сторону прядь волос и снова дотронулся до шеи.
– Шаннон, откуда у тебя это? – повторил Джонни.
– Это давнее, – прохрипела я, все еще хватая ртом воздух.
– А мне так не кажется, – ответил он, касаясь моей шеи.
– Говорю же, давнее, – упрямо повторила я, сбрасывая его руку.
Он не стал допытываться и отодвинулся. Спасибо и на этом.
Силы куда-то делись. Мне было стыдно. Я все так же стояла на коленях, упираясь руками в пол, опрокинутая волной глубокого унижения.
– Шаннон, – тихо произнес он, снова положив руку мне на спину. – Ты живая?
Я вяло кивнула, продолжая стоять на коленях и упираясь в них руками. Смотрела я в пол.
– Подожди здесь. – Это прозвучало как приказ. Джонни встал. – Я схожу за уборщиком.
– Не надо, – испуганно возразила я. – Сама уберу.
– И не вздумай, – сказал он. – Ничего страшного. Просто побудь здесь, я сейчас вернусь.
Едва стихли его шаги, я кое-как встала на ноги, подхватила рюкзак и помчалась в ближайший женский туалет в этом крыле школы.
Вбежав туда, я направилась прямо к умывальнику, открыла передний кармашек рюкзака и достала дорожную зубную щетку и тюбик пасты, которые я брала с собой везде и всюду.
Я была тревожной личностью, и от тревоги меня часто тошнило.
Такое случалось в неожиданных и неподходящих местах; зачастую в школе, как сегодня, поэтому я всегда находилась во всеоружии.
Меня снова трясло. Слезы жгли глаза. Я быстро почистила зубы и чуть не подавилась щеткой, засунув ее слишком глубоко в рот.
Почистив зубы, я убрала щетку и пасту в зип-пакет, а его – обратно в рюкзак.
«Ты в порядке, – мысленно внушала я себе, умывая руки и лицо. – Все будет хорошо».
Но я знала, что это не так.
Сколько бы я ни пыталась врать себе, в моей жизни все было нехорошо.
Шмыгнув носом, я повесила рюкзак за плечи, открыла ближайшую кабинку и достала из-под унитаза флакон чистящего средства.
Из дозатора у раковины я вытащила пару десятков бумажных полотенец и вернулась на место преступления.
Но оно исчезло.
Уборщик меня опередил и теперь шел в противоположную сторону, унося ведро и швабру.
– Я же просил меня дождаться, – послышался знакомый голос.
Обернувшись, я увидела Джонни, прислонившегося к шкафчикам.
– Мне надо было почистить зубы, – пробормотала я, шмыгнув носом.
– В школе? – удивился он.
– Со мной такое часто, – нехотя призналась я.
Джонни нахмурился. Он пристально смотрел на меня синими глазами:
– Тебе сейчас получше?
Я кивнула, смущаясь:
– Нормально.
– Хорошо.
Оттолкнувшись от шкафчиков, Джонни подошел ко мне и молча забрал дезинфектор и бумажные полотенца.
Я очумело смотрела, как он открыл дверь женского туалета, забросив внутрь то и другое.
– Сейчас я отвезу тебя домой, – объявил он, забирая у меня рюкзак и вешая себе на плечо.
Я вытаращила глаза:
– Не надо. Ты вовсе не должен…
– Я отвезу тебя домой, – повторил он, безотрывно глядя на меня. – Идем.
– Зачем? – хрипло спросила я.
– Что «зачем»? – не понял Джонни.
– Зачем ты мне помогаешь?
Он долго смотрел на меня, потом тяжело вздохнул.
– Потому что хочется.
– Хочется помогать?
Он кивнул и задал новый вопрос:
– У тебя есть пальто?
– Пальто? – переспросила я, глядя на этого чудесного парня и чувствуя себя беспомощной.
– Да. Там дождь как из ведра.
– Я это… – Я прижала руку ко лбу, пытаясь собраться с мыслями. – Да, на вешалке, – наконец пролепетала я. – В научном корпусе.
Я ошалело смотрела, как Джонни расстегнул свою черную куртку и набросил мне на плечи.
– Идем. – Он уговаривал меня, будто маленькую. Потом обнял за плечи, прижал к себе и повел к выходу. – Я о тебе позабочусь.