ДЖОННИ

Сегодня я снова видел ее.

Мы раз пять прошли мимо друг друга в коридоре, и она неизменно опускала голову, отказываясь даже мельком взглянуть.

Меня это уже не удивляло.

Шаннон больше недели вела себя так, словно я был невидимкой.

Точнее, девять дней.

Такой игнор мне не нравился.

Для меня это было неизведанной территорией, и я очень скоро убедился, что мне там паршиво.

Особенно когда меня не замечала та, что плотно сидела в моих мыслях. И снах.

Вот так, она реально, блин, стала мне сниться.

Что это за отстой вообще?

Прошлой ночью, например, мне снилось, что Шаннон смотрит игру с моим участием.

Только играл я не на школьном поле, а на дублинском стадионе «Авива».

И вместо черно-белой формы Томмен-колледжа на мне была зелено-белая.

Шаннон была в такой же зеленой ирландской футболке с моим именем и номером на спине. Она с трибуны кричала мне слова поддержки.

Мне бросили мяч, и когда я его поймал, Шаннон заплакала.

Причем всерьез, у нее даже лицо исказилось. Она указывала на меня.

Я посмотрел вниз, и вот тут мне откровенно поплохело: у меня не было ног.

Вместо них – две культи.

А потом я стал сдуваться, высыхать, как жуткий тип из «Гарри Поттера».

Лицо Шаннон, обезумевшей от горя, – это последнее, что я видел, перед тем как проснуться.

Жуткая жуть.

Я проснулся весь в поту и целых пять минут ощупывал себя, убеждая паникующий мозг, что ноги по-прежнему на месте.

Мне было не избавиться от ощущения, что сон – это предостережение.

О чем – я понятия не имел, но в животе поселилась жуть и не исчезала весь день.

Я не мог выбросить это из головы.

Я не мог выбросить из головы ее.

Во всем этом не было никакого смысла, и я не имел понятия, почему я хотел пойти к ней.

Не к Гибсу.

Не к маме.

Не к тренерам.

Внутри меня жестко колбасило, я боялся даже думать о летнем сезоне, но какой-то едва знакомой девчонке, у которой глаза глядели прямо мне в душу, я хотел признаться в своих страхах.

Что-то мне подсказывало: я могу ей рассказать.

Глубоко внутри я чувствовал, что она знает меня.

Получается, она может меня спасти?

Исусе, я точно схожу с ума…

Последний урок в пятницу был для меня полной катастрофой. Преподаватель без умолку о чем-то рассказывал, но я ничего не понимал и не запомнил ни слова. Я торопился покинуть главное здание: в спортивном корпусе меня ждал разговор с тренером. И вдруг знакомый голос окликнул меня по имени.

Может, притвориться, что не слышал, и выйти? Но она схватила меня за руку и потянула назад, и вежливость победила.

Я попытался успокоить себя дыханием, мысленно напомнив о необходимости быть любезным, затем повернулся к ней.

– Привет, Белла, – произнес я, слегка кивнув.

Как всегда, она была хороша: черные волосы, стрижка боб, на лице – полный макияж.

Она была высокой и фигуристой, школьная форма подчеркивала все округлости тела.

К счастью, меня это ничуть не возбуждало.

– Привет, Джонни, – ответила Белла, широко улыбнувшись. Она была высокая – пять футов и одиннадцать дюймов, – но все равно задирала голову, чтобы посмотреть на меня. – Как поживаешь?

У меня на языке вертелось: «Тебе какое дело?» – но я умерил нетерпение и задал вопрос в лоб:

– В чем дело?

– О, ну знаешь, как обычно, – ответила она, закидывая темные прядки за уши.

Вообще-то, я не знал ничего.

Я ничего не знал о ней, а она обо мне – и того меньше.

Встречаясь, мы не вели разговоров.

Мы трахались.

И такое решение в большей степени исходило от нее, чем от меня.

– Я выходила из кабинета. Смотрю, ты идешь, – продолжала Белла, водя большим пальцем по моему запястью. – Вот я и решила подойти и поздороваться.

Я убрал руки в карманы и качнулся на пятках:

– Ну, так мы уже поздоровались.

– У меня такое чувство, что мы уже целую вечность не разговаривали, – продолжала она.

– Разговаривали несколько недель назад, – напомнил я, сердито глядя на нее.

Когда ты пыталась на меня залезть.

И не будем забывать про миллион долбаных эсэмэс и голосовых, которыми ты меня забрасывала.

– В самом деле?

– Да, Белла, в самом деле.

– Боже, – захихикала она, изображая скромницу. – В тот вечер я была вдрызг пьяна, – добавила она. – Ничегошеньки не помню. – Она подошла ближе. – Я даже не помню, что мы встречались в тот вечер.

– Все ты помнишь, – сказал я, пятясь от нее.

Меня не возьмешь дешевыми приемчиками с пьяной амнезией.

Тем более что приемчик был истасканным. Белла неоднократно разыгрывала со мной эту карту.

– Но я хотела сказать совсем не об этом. – Она опять закинула волосы за уши и улыбнулась мне. – Я говорю о нашей последней настоящей встрече. Это ведь было перед Рождеством?

«Вообще-то, в Хеллоуин», – подумал я, но мне так хотелось поскорее отделаться от нее, что я не стал возражать насчет дат.

– Да, вроде бы так, – сказал я вслух, сожалея, что не обладаю достаточным этикетом для общения с мстительными девицами.

Точнее, с одной – с той, в которую когда-то по дурости засунул свой член.

– Ну, – томно выдохнула она, – и как твоя жизнь?

– Ты меня уже спрашивала, – ровным тоном ответил я, стараясь не показывать, как мне не терпится прекратить эту бессмысленную болтовню. – У меня все великолепно.

– У меня, кстати, тоже. – Белла громко вздохнула. – Вот только скука немного донимает.

Что ж, меня тоже донимала скука.

От этого разговора.

– Ты же знаешь, как оно, – во второй раз произнесла она, и во второй раз я тупо посмотрел на нее.

Ничего я не знал.

Я даже не догадывался, о чем она говорит.

– Боже! – воскликнула она, вновь хватая меня за руку. – Я ведь совсем забыла спросить: как твоя нога?

Белла ничего не знала о моей операции. Только о лечебных процедурах, которые я проходил во время Рождества.

Когда я ей сказал, что на некоторое время выбываю из игры (во всех смыслах), ее больше всего заботило, когда я снова вернусь на поле, буду ли играть за Ирландию в летнем сезоне и еще – когда я опять захочу трахаться с нею.

Я ограничился самыми общими фразами, поскольку совсем ей не доверял.

Секс – это одно, а делиться интимными подробностями – совсем другое.

– Лучше, – сухо ответил я, высвобождая руку.

– Малыш, так это же фантастическая новость, – сказала она, улыбаясь во весь рот. – Я очень беспокоилась за тебя.

Черта с два она беспокоилась.

Если б Беллу всерьез заботило мое состояние, она бы о нем и спрашивала. А так во всех миллиардах эсэмэс, которыми она безостановочно меня закидывала, на разные лады повторялось: «Ты уже готов встретиться?» и «Поспеши, я вся теку».

И не стала бы за моей спиной встречаться с парнем из моей команды.

– И не говори, – лениво произнес я, слыша сарказм в своем голосе.

За время наших с Беллой кувырканий я так и не понял, было ли между нами что-то, что хотя бы отдаленно намекало на серьезность отношений, однако ее «передислокация» к Кормаку воспринималась как предательство.

В моих глазах история была темнее леса ночью, с обеих сторон. Я бы никогда не замутил с кем-то из ее подруг.

Я уважал ее достаточно, чтобы проявить элементарную порядочность.

Очевидно, Белла не уважала меня в той же степени.

Я посмотрел поверх ее плеча на дверь, потом взглянул на часы и спросил:

– У тебе есть еще вопросы? А то меня тренер ждет. Нужно поговорить об игре.

– Ах да, – вздохнула она. – Если ничего не путаю, это матч плей-офф?

Я нехотя кивнул.

К сожалению, мы в этом сезоне проиграли пару игр, а дублинский Ройс-колледж на прошлой неделе одержал победу, сравнявшись с нами по очкам. Это вывело обе наши команды на второе место в лиге, после Левитта.

Это был неожиданный поворот событий, принесший головную боль. По всем нашим расчетам, Ройс должен был бы проиграть. Их проигрыш существенно облегчил бы жизнь, учитывая, что уже существовала договоренность о финальном матче между Томменом и Левиттом.

Их победа серьезно мешала Томмену, потому что спортивная администрация Ройса была идиотически упертая и категорически отказывалась проводить плей-офф в Корке. Три последних матча лиги мы провели на чужих полях, и теперь была наша очередь играть дома, но они и слушать не желали.

Они уже отказались от двух предложенных дат плей-офф – в Корке и Дублине соответственно.

Они устраивали свои мозгозасирательные трюки, рассчитывая выбить нас из графика и нарушить расписание матчей.

Они оспаривали все подряд: от времени начала матча и дня недели до цвета футболок, в которых должны играть регбисты на выезде.

Официально Ройс-колледж имел право менять дни, передвигать матчи и определять места проведения, но эта была подлая тактика, к которой прибегали лишь немногие школы.

Тренер Ройса был редким занудой, он бодался за место игры и прикапывался к законности того, что в составе команды Томмена игрок международного уровня.

Дебил хватался за соломинку, потому что я имел полное право играть за Томмен – я там учился.

Останься мои родители в Дублине, я бы играл за Ройс, и тогда мой международный уровень никому бы не мешал, это и было истинной причиной.

И потому наш тренер хотел поговорить со мной как можно скорее.

Ему нужно было определяться с датой матча, и он хотел узнать мое расписание.

В следующую пятницу мы уходили на пасхальные каникулы, так что матч с Ройсом должен был состояться как можно скорее.

Моей главной заботой оставался летний сезон и необходимость произвести соответствующее впечатление на скаутов, поэтому апрель и май меня никак не устраивали.

В Ройсе это знали, отчего мы и оказались в тупике.

Как бы я ни относился к школьной лиге, какой бы скучной и слабой ее ни считал, но я до жути ненавидел злобных лузеров.

И потому я планировал урыть Ройс-колледж при первой же возможности.

– И когда вы с ними играете? – спросила Белла.

– Как можно скорее.

– Ты ведь будешь играть против своих давних друзей и товарищей по команде? – задала новый вопрос она. – Если бы не переезд, ты бы учился в Ройсе?

– Здесь и сейчас я нахожусь в графстве Корк, – напомнил я ей.

– И все-таки, тебя тревожит встреча с бывшими друзьями?

Да.

– Нет.

– Значит, ты готов?

– Я всегда готов, – равнодушно глядя на нее, ответил я.

– Это я знаю, – кокетливо промурлыкала она.

Брр!

Я тряхнул головой и собрался уйти, но она снова открыла рот.

– Я хотела поговорить с тобой еще об одном, – объявила Белла, подходя ко мне.

– Да? – Я попятился от нее. – Это о чем же?

– О нас, Джонни, – тем же кокетливым тоном произнесла она, стреляя в меня взглядами больших синих глаз.

– Белла, никаких «нас» нет, – хмурясь, ответил я. – И никогда не было.

– Тогда чем это мы с тобой, Джонни, занимались в прошлом году? – резко спросила она, сбрасывая маску невинной школьницы.

Круто.

Впрочем, подоплека была мне известна.

Ей не требовалось разыгрывать передо мной этот спектакль.

Я хорошо знал ее истинные намерения.

– Не знаю, – сухо ответил я на ее вопрос. – Но чем бы оно ни было, это осталось в прошлом.

– Ты что, трахаешь мне мозг? – спросила она, упирая руки в бока. – Я пытаюсь разобраться, пытаюсь понять, что к чему.

Она что, трахает мне мозг?

– Ты сама это закончила, – бесстрастным тоном напомнил я. – А сейчас, Белла, ты трахаешься с парнем из моей команды. Ты мне сама сказала. – Во всех подробностях в эсэмэс. – Ты была с ним в «Служанках». У меня перед носом. Ты сидишь с ним во время обеденного перерыва. Вот с ним и разбирайся, а меня не приплетай.

– У меня с ним несерьезно.

– А меня это не колышет.

– Я думала, мы с тобой сделали паузу.

– Сделали, – согласился я. – Постоянную.

– Я за него не держусь, – бросила новую приманку она, хлопая длинными ресницами. – Может, все-таки поговорим на эту тему?

– Нет уж, спасибо, – сухо ответил я.

– Не упрямься, Джонни, – простонала она. – Мы же так хорошо проводили время.

– Да, проводили, – согласился я. – И половину этого времени ты у меня за спиной путалась с моим крыльевым!

Белла удивленно разинула рот:

– О ком ты говоришь?

– О Кормаке.

– Это сейчас я с ним, – ответила она, показывая, что оскорблена. – А не тогда.

– Не трудись врать. Я знаю: ты оседлала его, еще когда была со мной.

– Ложь! – возразила она. – Кто тебе это сказал?

– Белла, об этом все знают, – ответил я и устало вздохнул. – И я с какого-то времени знал.

Знал и до поры до времени молчал…

– Да ты особо и не таилась, – нанес я новый удар, потому что мне так хотелось.

– Джонни, я не была твоей настоящей девушкой. Мы не были парой в полном смысле слова, – заявила она, оправдывая себя. – А ты полностью исчез с горизонта. Ты ни разу не захотел встретиться со мной.

– Потому что я восстанавливался после операции! – выкрикнул я.

– Месяцами? – с упреком бросила она. – Неужели?

– Представь себе.

Я и сейчас еще не оправился.

– А прежде? – не унималась Белла. – Что скажешь о долгих шести неделях до операции, когда ты отказывался встречаться со мной? Когда игнорировал меня. Какое у тебя на это оправдание?

– Я тебя не игнорировал.

– Игнорировал!

– Говорю тебе, что нет. Я просто не мог…

Я мотнул головой и заставил себя прикусить язык.

«Не вступай в сражения с девчонками», – напомнил я себе.

Ты никогда не победишь.

Они извратят любые твои слова.

– Ты не давал мне того, чего я хотела, – продолжала терзать меня Белла. – Ты не уделял мне достаточно внимания! В прошлом году в Дублине было столько церемоний награждения, столько балов, однако ты меня не пригласил ни разу, – прошипела она. – Ты не хотел, чтобы я там появлялась.

– Потому что ты никогда не была моей настоящей девушкой, – сказал я, возвращая ей ее же слова.

– Потому что ты, Джонни, никогда не просил меня стать твоей настоящей девушкой, – язвительно парировала она.

– Нет, Белла. Потому что ты не хотела меня, – заявил я. – Ты хотела мою сияющую жизнь. Известность. А реальная сторона тебя не интересовала, и настоящий я – тоже.

– Неправда! – возразила она.

– Ты уж лучше скажи напрямую, – прошипел я, начиная терять самообладание. – Ты замутила с Райеном, поскольку думала, что меня не допустят к играм. Ты рассуждала так: я оправляюсь после травмы и к летнему сезону вернуться на поле не смогу. Поэтому ты решила подстраховаться и выбрала лучшее из имеющегося.

Она покраснела.

Я знал!

– Так попроси меня сейчас, – требовательным тоном произнесла она, подходя ко мне почти впритык. – Попроси меня сделать все, что ты хочешь, и я сделаю.

– Я не хочу ни о чем тебя просить, – отрезал я, сбрасывая ее руки со своей шеи.

– Джонни, да ладно, – вздохнула она. – Не будь таким.

– Возвращайся к Кормаку. – Я помолчал, чувствуя глубочайшее отвращение. – И моли богов, чтобы его приняли в Академию и он смог бы тебя возить на церемонии награждения, куда ты так стремишься. Он твоей единственный шанс туда попасть, потому что у нас с тобой все кончено.

– Джонни, мне было больно, – сдавленно произнесла она. – И я встречалась с Кормаком, чтобы сделать тебе больно в ответ.

– Причинить мне боль? – едва сдерживаясь, переспросил я. – За что? За то, что я уже был травмирован? За то, что неделями лежал пластом, а ты в это время кувыркалась с игроком моей команды? Прикидывала шансы пролезть на модные вечеринки? – Я качал головой и язвительно смотрел на Беллу, искренне сожалея, что когда-то сблизился с ней. – Господи, я ужасный неразборчивый придурок.

– Спрашиваешь за что? За то, что игнорировал меня, – прошипела она, и ее щеки стали розовыми. – За то, что использовал меня.

– Я тебя использовал? – изумленно переспросил я.

– Да, потому что так и было. Ты заставил меня так чувствовать!

– В таком случае мне очень жаль, – огрызнулся я, стараясь сохранять терпение, будучи в самом эпицентре выноса мозга, спровоцированного девчонкой.

– Чтобы испытывать сожаление, надо, чтобы у тебя вообще были чувства, – ответила она. – А ты, Джонни, бессердечен!

Выше голову.

Не унывай.

А потом поскорее убирайся от нее.

Я сделал медленный успокоительный вдох и такой же медленный выдох.

– Белла, я действительно сожалею, если из-за меня ты чувствовала, что тебя игнорируют или используют. Я совсем этого не хотел. Я приношу тебе свои искренние извинения за то, что был в твоих глазах бесчувственным и бессердечным, и желаю тебе большого успеха во всех твоих будущих отношениях с Кормаком. А сейчас, с твоего разрешения, я пойду говорить с тренером. Я устал ходить с тобой кругами, и мне нужно обсудить серьезные вещи.

Я шагнул к двери, но Белла опять схватила меня за руку, потащив к себе.

– Погоди. У тебя кто-то есть? – спросила она, крепко стискивая мне руку. – В этом все дело? – Она вытаращила глаза. – Боже мой! – воскликнула она. – Я угадала, да?

Исусе!

О чем я только думал, путаясь с этой девицей?

– Белла, у меня никого нет. – Я выдернул руку и отчаянно вздохнул. – Но и с тобой у меня больше ничего нет. И я больше никогда не буду с тобой.

– Джонни, до меня доходили слухи! – напирала Белла, будто не слыша моих слов. – О тебе и этой новенькой с третьего года. Я слышала, из-за нее ты отделал Ронана Макгэрри. И я видела в газете ваше фото.

– Тебя это вообще не касается, – процедил я сквозь зубы, стараясь не давать волю прорывавшейся злости.

– Давай, Джонни, колись, – напирала она. – Со мною ты ни разу не фотографировался, а я, между прочим, самая высокая из всех, с кем ты встречался. Что там за история с ней?

– Повторяю: тебя это не касается, – сердито бросил я, поскольку уже потерял терпение.

– Тогда почему ты из-за нее отколотил Макгэрри? – допытывалась Белла. – И почему Кормак рассказывал, что ты предупреждал всю команду насчет нее?

– Я с тобой ничего не обсуждаю, – заявил я. – Те времена прошли.

– Не юли, Джонни, – сердито фыркнула она. – Если у тебя появилась другая, я имею право знать.

– Да я же тебе уже ответил, блин! – Меня бесил этот поток дерьма. – Не умеешь слушать, я не виноват.

– Врешь! По глазам вижу! – заорала она так, что впору мертвым просыпаться. – Джонни, у тебя на лице все написано! Между вами что-то происходит!

– Возьми себя в руки, – язвительно бросил я Белле. – Смотреть жалко.

– Что ж, ладно, – оскалилась Белла. Теперь и она разозлилась. – Если не скажешь, я у нее спрошу. Ее, кажется, Шаннон зовут?

Да, блин, конечно.

– Не вздумай к ней подходить, – прошипел я, сознавая, что наш «обмен любезностями» могут услышать в канцелярии.

Ди не обещала проблем, но мне вовсе не хотелось, чтобы мистер Туми вышел и обнаружил, что у меня снова проблемы, но уже с другой девицей.

– Что бы между нами ни происходило, к Шаннон это не имеет никакого отношения.

– А в чем дело? – издевалась надо мной Белла, дергая за все ниточки. – Боишься, я узнаю что-нибудь, чего мне знать не нужно?

– Белла, я не шучу, – прорычал я, чувствуя, как изнутри прет гнев. – Держись от нее подальше.

– Так-так, – пробормотала Белла и сощурилась. – И кто у нас теперь проявляет эмоции?

Она была абсолютно права.

Я проявлял эмоции.

Потому что мне было не все равно.

Потому что малознакомая девчонка была мне важнее, чем когда-либо Белла.

Все это было запутано, отстойно и сбивало с толку, но вот так оно и было.

Вместо того чтобы признать это новое пугающее состояние, я потребовал от Беллы:

– Оставь. Ее. В покое.

А потом я сделал то, что надо было сделать в тот день, когда я впервые обратил внимание на Беллу Уилкинсон.

Я повернулся и зашагал прочь.

– Я заставлю тебя пожалеть об этом! – крикнула она вслед.

– Поверь, я уже жалею, – крикнул я в ответ. – Жалею, что вообще связался с тобой.

В ярости я унесся от девицы, которая дьявольски желала превратить мою жизнь в ад наяву.

Меня переполняли запоздалые горькие сожаления, приправленные бурлящим гневом; я завернул за угол главного здания, чувствуя: еще пара секунд – и я что-нибудь разнесу.

К несчастью для меня, этим «чем-нибудь» оказалась девчонка.

И не просто какая-то девчонка.

Шаннон.