ШАННОН

Когда я проснулась на второе утро музыкального фестиваля в Дублине, было тяжело на сердце, меня переполнял страх. Я очень долго просто лежала на боку в спальном мешке, глядя на Джонни, спавшего рядом. Я изучала каждый дюйм его прекрасного лица, впитывала каждую веснушку и шрам и то, как его густые темные ресницы вздрагивают во сне.

Воспоминания о вчерашнем дне заполнили меня, и я улыбнулась, подумав о Джонни и Гибси, о том, как они прыгали, словно двое психов, под «N17» группы The Saw Doctors. Схватившись за руки, они повторяли слова и скакали вокруг, как два придурка. Это было жутко весело. Они оба напились и наслаждались обществом друг друга, наплевав на то, как выглядят, сталкивались животами и старались подпрыгнуть как можно выше. «N17» превратилась в «Joyce Country Céili Band» и потом в «I Useta Lover», и парни принялись отплясывать, повторяя друг другу слова как давно женатая пара.

Несмотря на то что я и сама находилась в невероятном возбуждении оттого, что попала сюда и видела знаменитые группы и исполнителей, этим утром я не хотела выходить из палатки. Потому что завтра мы должны были вернуться домой. Потому что завтра он должен был дать им ответ. А я не знала, что он ответит. Его отец сказал, что нужно взять еще несколько дней, как следует все обдумать и принять решение после поездки в Дублин, и Джонни так и сделал. Мы не говорили об этом с того дня на пляже, и я была уверена, что ни один из нас не хотел возвращаться к этой теме, пока не придется. Но мысль о его отъезде то и дело заставляла мое сердце сжиматься; я с трудом дышала. Стараясь держаться, я танцевала, пела и смеялась весь вчерашний день, но сейчас впала в тоску. Я скучала по нему еще до того, как он уехал.

– Ты смотришь, – прошептал он, не открывая глаз.

Я улыбнулась:

– Ты вроде как спишь.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что чувствую твой взгляд. – Он улыбнулся и открыл глаза. – Привет, Шаннон!

– Привет, Джонни.

Потянувшись всем телом, он прижал меня к груди.

– Нам нужно обзавестись палаткой для дома.

– Вот как?

Он кивнул и поцеловал мои волосы.

– С висячим замком на входе, чтобы отпугнуть твоих братьев и мою маму.

Вздохнув, я потерлась щекой о его голую грудь.

– Ты всегда согреваешь меня.

– Ты всегда возбуждаешь меня.

Я закатила глаза и улыбнулась.

– Всю ночь дождь шел.

– Ты намокла?

– Хватит, – засмеялась я, хлопая его по груди. – Ты бываешь просто ужасен!

– Я просто шучу, – усмехнулся он, ловя мою руку и сплетая наши пальцы. – Это же просто маленький летний дождик, Шан. Скоро солнце взойдет. – Поцеловав мои пальцы, он заявил: – Я это обожаю.

– Обожаешь что?

– Тебя, – ответил Джонни. – Все это. – Он пожал плечами. – То, что мы сейчас здесь.

Перевернувшись на живот, я посмотрела на него.

– Я тоже это обожаю.

– Хочешь остаться здесь навсегда? – беспечно спросил он, но я видела боль в его глазах. – Мы можем спрятаться в этой палатке и никогда не выходить.

– Думаю, Гибси нашел бы что на это сказать, – с улыбкой ответила я.

– Да. – Джонни тяжело вздохнул. – Надо было оставить этого олуха дома. Он вчера просто очумел.

– Он смешной, – засмеялась я.

– Он чокнутый, – поправил меня Джонни.

– Да ладно, ты сам знаешь, что любишь его, – поддразнила я.

– Ну да, – проворчал Джонни. – Люблю этого мелкого засранца.

– Джонни?

– Да, Шан?

– У нас все будет хорошо, правда?

– Да. – Он прижал ладонь к моей щеке. – Будет.

– Что бы ни случилось? – прошептала я, откликаясь на его прикосновение.

– Что бы ни случилось, – ворчливо ответил он.

Тут крыша палатки сильно задрожала, послышался голос Гибси:

– Эй, Кэп! Ты забрался в нору… то есть ты занят любовью или я могу войти?

– Занят, – рыкнул Джонни. – Проваливай.

Молния расстегнулась, внутрь просунулась голова со светло-каштановыми волосами.

– С добрым утром, семейка!

– Я же сказал, что занимаюсь любовью, козлина! – рявкнул Джонни, садясь.

– Знаю, – засмеялся Гибси, заползая внутрь. – Потому я понял, что это не так.

– Но я мог бы, – возразил Джонни.

– Не-а, – бросил Гибси. – Палатка не дрожала.

– С добрым утром! – прочирикала Клэр, заползая внутрь следом за ним; она уже накрасилась и оделась. – Как тут мои любимые птенчики? Готовы к новому изумительному дню?

– Где у тебя батарейки, которые можно вытащить? – спросил Джонни. – Твой оптимизм бесконечен!

– Я просто солнечная, – согласилась она.

– Мы проголодались, – заявил Гибси с хитрой усмешкой. – У нас кончилась вся еда.

– Потому что вы ничего не привезли, – проворчал Джонни, снова падая на спину и увлекая за собой меня. – А я вам говорил.

– О, у вас есть жевательный мармелад? – спросил Гибси, роясь в наших сумках. – Я думал, ты не ешь всякий такой треш, Джонни.

– Я и не ем. – Джонни зевнул. Повернувшись на бок, он обнял меня. – Это для Шан.

– О-о! – простонала Клэр. – Ты такой внимательный!

– А не могли бы вы… свалить отсюда? – пробормотал себе под нос Джонни.

– Не будь ты таким раздражительным, – отругала его я и ущипнула за сосок.

– Ой, сделай так еще раз, – промурлыкал он. – Ниже.

Я покраснела.

– Джонни…

– Она может заняться твоим членом попозже, – заявил Гибси. – А прямо сейчас нам нужно кое-куда сгонять и надыбать бухла.

– Надыбать бухла? – Джонни покачал головой. – Чел, тебе пора переводчика нанимать.

– Вылезайте из этих ваших мешков и пошли веселиться! – распорядился Гибси. – Или я начну пердеть на твою девчонку. И уж поверь, это будет мощно! Я вчера весь день пил сидр!

– Он правду говорит, – добавила Клэр, делая вид, что ее тошнит. – Он постоянно пердит, ребята. Я думала, ночью нас просто снесет вместе с палаткой!

– Ты тоже пукаешь, – не остался в долгу Гибси. – Просто все взрывается!

– Знаю, – не смутившись, ответила Клэр. – Я старалась тебя заглушить, ясно?

– Боже, да вы оба просто невыносимы! – хихикнул Джонни.

– Вставайте, или я выпущу зверя! – предостерег Гибси. – А то могу и лосося нечаянно выпустить!

– Эй, Джерард! – хихикнула Клэр. – Это уж слишком!

Я вскинула брови:

– Лосося?

– Он имеет в виду дерьмо, – сообщил Джонни, выскакивая из спального мешка быстрее кошки. – Иду, так что забери своего лосося и отправь его плавать в реку где-нибудь подальше.

Гибси усмехнулся:

– Обожаю твою дев…

– Еще слово, и я тебя убью!

* * *

– Смотри, Гибс! – заорал Джонни сквозь шум толпы, когда на сцену вышли Green Day и заиграли «Basket Case». – Это же твой гимн!

Гибси с хохотом показал ему средний палец и стал прыгать вокруг, как черт из табакерки – с голой грудью и с Клэр на плечах. Она совсем не казалась испуганной, скорее наоборот. Она не сомневалась в том, что он не уронит ее головой вниз. Мне это казалось странным, учитывая, что парень уже потерял и обувь, и футболку где-то в толпе. Похоже, это ничуть не волновало Клэр. Она махала руками, хохотала и подпевала вместе с шестьюдесятью тысячами других зрителей.

– Давай, Шаннон «как река»! – воскликнул Джонни, приседая передо мной. – Тащи сюда свою задницу!

– Ч-что?..

Он усмехнулся:

– Забирайся!

– Но я…

Он взгромоздил меня к себе на плечи под знакомые до боли аккорды. Победив сомнения, я вцепилась в волосы Джонни; он выпрямился, и я поднялась над толпой и теперь прекрасно видела группу на сцене.

– Божечки! – кричала я, когда Джонни сжал мои бедра и начал прыгать. – Джонни… ах!

Струсив, я наклонилась вперед и обхватила его шею, прилипнув к нему.

– Только не урони меня!

– Ни за что! – крикнул в ответ Джонни.

Он был без футболки – она болталась сзади, заткнутая за пояс шортов, – бейсболка была надета задом наперед, и Джонни распевал песню, держа меня на плечах. Я знала, что он привлекает к себе множество взглядов, особенно девушек. «Люди его узнаю́т», – поняла я. Это было ясно по тому, как они старались тайком сфотографировать его. Джонни, впрочем, как будто ничего не замечал. А если и замечал, ему было плевать.

Ощутив невероятную свободу, я подняла руки вверх и засмеялась.

– Шаннон! – Клэр позвала меня, смеясь; я потянулась к ней, схватила за руку, и мы все четверо хохотали и визжали, выкрикивая слова песни.

Вокруг нас сверкали вспышки камер, но впервые в жизни я об этом не думала.

Мы были молоды, свободны, мы были вместе.

Потом наступит завтра и принесет с собой весь ужас, что приходит с неведомым, но пока что я была счастлива. Я была довольна всем. Я была на лучшем в мире музыкальном фестивале с тем единственным парнем, которому отдала сердце.

* * *

Когда площадку заняли Jimmy Eat World, у меня чуть не случился сердечный приступ. А когда они заиграли «The Middle», я вообще перестала соображать. И именно в тот самый момент я поняла, что все будет в порядке. Что у меня получится. Получится прожить жизнь – вместе с ним. Не важно, что он решит, я найду способ справиться, потому что, сидя на плечах Джонни Каваны, сжимавшего мои ноги, я знала, что нет другого места, где мне хотелось бы оказаться. Я принадлежала этому парню, а он принадлежал мне.

В финале своего сета группа заиграла «Hear You Me». Я посмотрела на Гибси и Клэр, полностью занятых друг другом. Гибси одной рукой придерживал ее ноги, а в другой сжимал пластиковый стаканчик неведомо с чем. Из уголка его рта свисала сигарета, и он медленно раскачивался из стороны в сторону среди толпы.

Я не упустила того, что каждые несколько минут Гибси поглаживал ногу Клэр. Я не упустила и того, как Клэр откликалась на это, сжимая бедрами его шею и проводя рукой по его щеке.

По-моему, они осознавали, что открыто ласкают друг друга. Они как будто синхронизировались в физическом и эмоциональном смысле.

Снова сосредоточившись на музыке, я слушала текст песни, охваченная знакомой грустью, которая разлилась во мне при мысли о матери[48]. Я тихо запела, и по моей щеке сползла слеза. Но прикосновение Джонни, сжавшего мое бедро, вернуло к реальности.

– Я люблю тебя, – одними губами произнес он, изогнув шею, чтобы посмотреть на меня.

Я шмыгнула носом и так же беззвучно ответила:

– Я тоже тебя люблю.

Не сводя с меня глаз, он губами повторял слова песни, мягко раскачиваясь в такт музыке.

Погладив его по щеке, я наклонилась, чтобы поцеловать его в губы, – не слишком легкое упражнение, если сидеть на его плечах, – но я должна была это сделать. Я просто должна была. Джонни убрал руку с моего бедра, обхватил мою голову и ответил на поцелуй прямо там, посреди огромного поля, в окружении шестидесяти тысяч зрителей… и Jimmy Eat World пели только для нас.

* * *

– Устала, Шаннон? – спросил Джонни позже тем вечером.

Было очень темно; я сидела на какой-то ограде или чем-то еще, что подвернулось для отдыха. Джонни стоял передо мной, обнимая за талию, пока мы ждали Клэр и Гибси из очереди у автозакусочной.

Джонни все еще был без футболки: он отдал ее мне, когда зашло солнце и стало холодно. Опустив голову на его теплую грудь, я удовлетворенно вздохнула.

– Хм…

– Хм? – Опустив подбородок мне на плечо, он рассеянно раскачивался под музыку, все еще звучавшую вдали. – Что это значит?

– Я просто впитываю все это, – сказала я.

– Джонни Кавана! – окликнул кто-то, заставив нас обоих повернуться к девушкам намного старше нас.

– Ох, боже, это он! – завизжала одна из них. – Я же говорила!

– Привет, – ответил Джонни; язык у него слегка заплетался из-за пива, которое они с Гибси заглатывали целый день, но говорил он вежливо, как всегда.

– Ох, боже, ты был просто изумителен в игре против Фиджи! – заговорила другая девушка – с самой большой грудью из всех, что я видела в реальной жизни. – Просто изумителен!

– Можно сфотографироваться? – спросила еще одна.

Джонни замялся, крепче обхватывая меня за талию.

– Все в порядке, – сказала я с коротким кивком, поощряя его сфотографироваться и вернуться к нам.

Разочарованно вздохнув, он натянул на лицо профессиональную улыбку и подошел к девушкам.

– Можете нас сфоткать, пожалуйста? – попросила одна из них, протягивая мне цифровой фотоаппарат.

Кивнув, я спрыгнула с ограды и взяла камеру.

– Хорошо, я включила вспышку, так что должно получиться. Улыбаемся!

Джонни было предельно некомфортно, но он улыбнулся, когда шесть девушек сгрудились вокруг него.

Я сделала четыре снимка, а потом вернула камеру девушке.

– Большое спасибо! – коротко бросила она, таращась на моего парня так, словно он держал в руках луну. – Он изумителен!

– Да. – Я заставила себя улыбнуться. – Так и есть.

И он мой.

– Извини, – негромко сказал Джонни, помахав на прощание девушкам и спеша ко мне. – Это было чертовски неловко.

– Не извиняйся за то, что люди тебя любят, – ответила я.

Он покачал головой и помог мне снова забраться на ограду.

– Они не любят меня, Шан.

– Они восхищаются тобой, – поправилась я, привлекая его ближе, чтобы он стоял между моими ногами. – И это хорошо.

– Может быть, – уступил он, кладя руки мне на бедра. – Но они не любят меня.

– О? – Я вскинула брови. – Почему ты так уверен?

– Потому что я знаю, как это ощущается – когда кто-то меня любит. – Он легонько щелкнул меня пальцем по носу. – И это другое.

По мне прокатилась волна жара.

– Джонни…

– Я знаю, что сделаю, Шан, – прошептал он. – Насчет контракта. Я решил.

Мое сердце заколотилось.

– Правда?

Он медленно кивнул.

– Я должен это сделать ради себя, – продолжил он. – Это важно. Сделать то, что правильно для меня, понимаешь?

– Понимаю, – выдохнула я, чувствуя, как тяжесть всего мира обрушилась на плечи.

– Ты все равно будешь меня любить? – По его телу пробежала дрожь, он крепко зажмурил глаза. – Как бы трудно это ни было?

– Как бы ни было. – Я заставила себя сказать это, понимая, что, соглашаясь, попутно разбиваю свое сердце. – Ты подпишешь контракт и станешь блистать.

– И с тобой все будет в порядке? – не останавливался он. – Несмотря ни на что?

Я изобразила улыбку.

– Я буду в полном порядке.

– Я женюсь на тебе, – продолжил Джонни. – Когда мы станем старше и все устроится. – Взяв мои руки, он положил их себе на шею и наклонился ближе. – Просто поддержи меня, – хриплым голосом произнес он. – Будь со мной. – Он сжал мои руки. – И я заставлю тебя гордиться. Я поступлю с тобой правильно.

У меня вырвался болезненный вздох.

– Джонни…

– У нас будет семья. Наша собственная, и я всегда буду рядом с тобой, что бы ты ни решила делать. Не важно.

– Нас это не разлучит, – пробормотала я, прижимаясь лбом к его лбу.

– Нас ничто не разлучит, – прошептал он. – Обещаю.