ШАННОН

Милая Шаннон!

Это я – Джонни. Я пишу это и могу снова удивить и впечатлить тебя моим безумным искусством письма. Та-дам! Видишь, я же говорил тебе, что не стоит беспокоиться насчет того удара, что я получил на поле в прошлые выходные. По телевизору выглядело хуже, чем на самом деле, – и я не забыл, как писать буквы, покупать марки и отправлять письма, так что мои мозги по-прежнему работают. Надеюсь, мое письмо найдет тебя в добром здравии. Я молюсь о том, чтобы ты скучала обо мне так же, как я скучаю о тебе. Иначе это было бы нечестно.

Я в тренировочном лагере в Южной Африке, со взрослой командой. И живу в одной комнате с Миком охренеть Фланаганом, детка, – нашим КАПИТАНОМ… и я чувствую себя глупо, сообщая об этом в письме, потому что мы говорили об этом по телефону всего час назад.

Я скучаю по тебе.

Каждая моя клеточка тоскует по каждой твоей клеточке. Я скучаю по прикосновениям. По тому, как ты спишь рядом со мной. По нашим разговорам. Скучаю по тому, как мы ездили по Баллилагину и ты сидела на пассажирском сиденье. Блин, я почти уверен, что начинаю скучать и по твоим братьям тоже. Вот так время без тебя плохо на меня влияет. И дело не только в сексе, Шан, – хотя мой член тоже по тебе тоскует яростно, до боли.

Как ты себя чувствуешь? По телефону ты всегда говоришь, что все в порядке, но я же слышу печаль в твоем голосе. Не знаю, может, это потому, что я чувствую то же самое. Я теперь понимаю, что не могу нормально справляться с тем, что тебя нет рядом, Шан. Я ночами шарю в этом чертовом Bebo, где Клэр завела тебе аккаунт, и говорю об этом без капли стыда (кстати, я тоже завел там аккаунт, так что отметь меня как твою вторую половину, пожалуйста)… Ох, не стесняйся посылать нюдсы мне в личку. Мне бы не помешало что-то новенькое. Моя память, похоже, никогда не отдает тебе должное.

Здесь есть пляж, примерно в четырех милях от нашего отеля, и каждый раз, когда иду по песку, я думаю о тебе. О том дне, который мы провели на пляже.

Ты всегда в моих мыслях, Шаннон. И в сердце тоже. Ты что-то сделала со мной много месяцев назад. Думаю, ты меня сломала, потому что я с тех пор сам не свой. Когда мы не вместе, как сейчас, я чувствую себя неуверенно, как будто на плечах тяжкий груз, и если я его не уроню, наградой станет то, что я снова увижу твое лицо.

Вот так-то, да.

Я хочу рассказать тебе кое-что в этом письме, кое-что такое, что не мог бы сказать по телефону или в сообщении, потому что вряд ли сумел бы справиться с твоей мгновенной реакцией…

Мне страшно, Шаннон. Я здесь чувствую себя как рыба, выброшенная на берег. Парни в команде? Они все намного старше меня – и намного опытнее. Они настоящие взрослые мужчины, детка, и мне кажется, что я какое-то инородное тело, какой-то придурок-юнец, который выезжает на удаче и которого скоро выгонят.

Я никогда прежде не испытывал ничего подобного. Я не понимаю, что это за херня. Если честно, я выдыхаюсь. Я почти все время в шаге от того, чтобы сдаться и сесть в первый же самолет, который заберет меня домой, к тебе. Я все еще здесь, потому что обещал тебе блистать… ну или хотя бы вспыхнуть, или что бы ты там ни просила сделать. Тут говорят, что в эту субботу я смогу играть по-настоящему, а не сидеть на скамейке запасных, так что, возможно, я наконец сделаю дело.

Здесь все очень напряженно, Шаннон. Это совсем не похоже на все, что я видел раньше. Молодежный турнир по сравнению со взрослым уровнем – просто цветочки. Там я начинал каждую игру – и никакого давления. Но здесь? Господи, в главной команде я максимум второй сорт, и уже от этого мне хочется сбежать. А я никогда раньше не хотел сбежать, мне такое и в голову не приходило. Я работаю над тем, чтобы обрести уверенность. Сражаться за футболку, которая всегда была моей, – это прямо стремно. Знать, что с полдюжины игроков мирового класса готовы налететь на меня и отнять ее, если споткнусь, – это давление, с которым я пытаюсь справиться. Я постоянно на грани, Шаннон… Может, я просто тоскую по дому, а может, все преувеличиваю или, может, просто оставил голову в Корке, с тобой?

Но из хорошего – у меня теперь мышцы каменные. И во мне теперь шесть футов и четыре дюйма. Но хватит о моей ерунде; как ты проводишь лето? С Гибси все в порядке? А Джоуи? Шон освоил какие-то новые слова? А Ифа как? Есть от нее вести? И как моя Сьюки? Мальчикам лучше бы не слишком к ней приставать. Ты загорела? Ты улыбаешься? Боже, как я по тебе скучаю…

Я знаю, по телефону ты мне твердишь, что все в порядке, но если ты похожа на меня и тебе трудно все обсуждать по телефону, то, может быть, ты тоже мне напишешь?

А знаешь что? Не думаю, что мое сочинение по английскому на аттестат младшего цикла было таким же длинным, как это письмо. Что это говорит обо мне? Примечание: Надеюсь, что ты не слишком переживаешь за свой аттестат. Знаю, ты всех уделала. Охренеть, я люблю тебя! Я разве еще не написал это? Пофиг, еще раз напишу. Я люблю тебя, Шаннон Линч. Всю тебя. Каждую часть тебя.

Как бы там ни было, у меня заканчивается оборотная сторона листа, значит пора закругляться. Ох, и не могла бы ты попросить маму не звонить мне так много? Я понимаю, она скучает по мне, но это уже выходит за границы разумного.

(P. S. Мой член по-прежнему в штанах, и я люблю тебя охрененно сильно.)

Аккуратно сложив письмо Джонни, я спрятала его обратно в конверт, засунула под подушку, к другим, а потом потянулась к коробке с моим именем, которая лежала на кровати.

Держа коробку в руках, я залипла на его аккуратный почерк и тоскливо вздохнула. Наши отношения в последние шесть недель состояли из непрерывного потока сообщений и поздних разговоров по телефону, из писем и посылок, но этого было недостаточно. Даже наполовину. Я чувствовала его тревогу, сочившуюся со страниц, и она ранила мое сердце. Я хотела только одного: сесть в самолет и помчаться к нему, но он уже скоро должен был вернуться домой. На несколько дней позже, чем предполагалось, но все равно уже в обозримом будущем.

– Что ты на этот раз получила? – требовательно спросил Олли, запрыгнув на мою кровать и едва не спровоцировав сердечный приступ. – Вот ведь, он тебе каждый день присылает подарки!

– Не каждый день, Олли, – пробормотала я, краснея.

– Ты получаешь по две посылки в неделю с тех пор, как он уехал! – простонал Олли. – И так все шесть недель! Получается двенадцать. А я получил одну!

– Это потому, что он мой парень, – обиженно возразила я, хотя при этом восторженно улыбалась. – Отодвинься, я ее открою.

– Это потому, что она разрешает ему трогать ее сиськи! – язвительно сказал Тайг, стоя в дверях; Бонни, Сьюки и Плюшка топтались у его ног. – Поэтому она и получает подарки, Олли!

– Тайг! – рассердилась я. – Не говори так!

– Это правда, – засмеялся Тайг, почесывая Плюшку за ухом. – Скажи, что нет!

– Сначала ты разрешала ему облизывать тебя языком, а теперь ты ему показываешь сиськи? – простонал Олли, хватаясь за живот. – Ой, меня, кажется, тошнит!

– Мы ничего такого не делаем, – соврала я сквозь зубы. – Только держимся за руки.

– Ах-ха! – хихикнул Тайг. – Рассказывай, Шан.

– Вот почему он присылает все эти билеты на музыкальные фестивали, на которые они пойдут, когда он вернется? – спросил Олли. – Чтобы увидеть ее сиськи?

– Наверняка, – засмеялся Тайг.

Не обращая больше внимания на братьев, я вскрыла коробку и усмехнулась, когда увидела зеленую футболку с номером тринадцать на спине. Я прижала ее к груди и вдохнула запах Джонни. Вздрогнув, я вспомнила наш разговор по телефону на прошлой неделе…

* * *

– Не может быть!

– Нет, Шан, может.

– Ты врешь!

– Бывает, но не тебе.

– Невозможно! – Я покачала головой, не веря этому безумному разговору. – Билеты на тот концерт распродали несколько месяцев назад.

– Ты недооцениваешь мой дар убеждения, детка, – промурлыкал он на другом конце линии. – Я рассчитывал, что мы снова сможем устроиться в одной палатке.

– Господи, да ты серьезно? – Глаза у меня расширились от волнения. – Поверить не могу! – Я практически закричала и запрыгала по комнате. – Ты правда достал билеты на «Оксиджен»![40]

– На сто процентов, Шан, – ответил он. – Я только об этом и думаю. Никаких родителей. Никаких сраных братьев. Никаких тренировок. Никаких скандалов. Только ты и я, палатка и немного хорошей музыки целые выходные!

– А кто в этом году хедлайнер?

– Green Day и Foo Fighters, – ответил он.

– Боже!

– Понимаю.

– Но, Джонни, меня туда не пустят. Там для людей старше восемнадцати.

– И снова ты, похоже, недооцениваешь мою способность убеждать, – хихикнул он. – Я тебя проведу, Шан. Даже не забивай этим свою хорошенькую головку.

Я закатила глаза, а потом восторженно завизжала:

– Мы правда туда пойдем?

– Правда, правда.

– Только мы?

– Только мы, – подтвердил он, а потом быстро уточнил: – Ну, не только мы. Гибс тоже потащится… и, наверное, возьмет Клэр.

Я усмехнулась:

– Это вроде как само собой подразумевалось.

– Угадай, кто еще там будет играть? – спросил он.

– Кто?

– Jimmy Eat World.

Я разинула рот:

– Нет…

Моя песня. Мой жизненный гимн. И я смогу услышать это вживую?

– Ох боже мой…

* * *

– Эта майка дорого стоит, – сказал Олли, отвлекая меня от размышлений. – Кучу денег.

– Даже не надейся! – предостерегла его я, спеша натянуть футболку на себя, пока мой расчетливый братец не попытался как-нибудь сжульничать и стащить победную форму моего парня.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что я в ней тону, и Олли скривился.

– Это же форма молодежки! – заявил он, явно с легким разочарованием. – Это не то, Шан. Вот майка главной команды – это деньги.

– Ты просто одержим деньгами, – выбранила его я. – Это уже слишком.

– Не-а, – парировал он. – Джон говорит, я акула.

– А это теперь считается хорошо?

– Он говорит, будет хорошо, когда я начну выступать в суде. – Просияв, он добавил: – Я стану адакатом, как он!

– Адвокатом, – поправили его мы с Тайгом. – А не адакатом.

– Я так и сказал, – фыркнул Олли. – Буду адакатом.

– Приятно видеть, что все эти сеансы у логопеда, на которые раскошеливается Джон, не проходят зря, Олли, – язвительно бросил Тайг. – Вы с Шоном – это просто нечто.

– Ну да, – согласился Олли. – Мы лучше всех.

– Да вы занозы в заднице, – пробормотал Тайг, – вот вы кто.

– Ты просто завидуешь! – фыркнул Олли. – Потому что тебя туда не водят.

– Ой, да, так завидую, что правильно произношу слова и говорю разборчиво, – протянул Тайг.

– Не переживай, – успокоил его Олли. – Ты еще можешь ходить с нами на игровую терапию.

– Я не играю на таких сеансах, – проворчал Тайг. – Я рисую.

– Лучше поиграй! – возразил Олли. – Это ужасно весело!

– Мне скоро тринадцать, – напомнил ему Тайг. – Я больше не играю.

– Какая жалость! – заявил Олли. – Ты не знаешь, от чего отказываешься.

– Ох, заткнись наконец, мелкий балбес! – буркнул Тайг.

– Тебе же говорили на консультации, что не нужно использовать грубые слова, – напомнил ему Олли. – Когда ты сердишься, лучше считать до десяти и глубоко дышать. – Он повернулся ко мне и улыбнулся. – Глубокое дыхание, ведь так, Шан?

– Да, – согласилась я, сдерживая смех при виде разъяренного Тайга. – Глубокое дыхание, Тайг!

– Ой, катись ты, поговори лучше о своих чувствах с кем-нибудь, кому не плевать, – огрызнулся он. – Эта техника дыхания не работает, когда я злюсь!

– Сработает, – пообещала я, ободряюще улыбаясь. Он просто вывернулся наизнанку с тех пор, как перебрался в этот дом. – Просто немного подожди.

– А когда друзья тебя заберут смотреть игру Джонни? – спросил Олли.

Я посмотрела на свой телефон и улыбнулась.

– Сейчас.

– Сейчас, – передразнил меня Тайг, хлопая глазами. – Ты такая девчонка!

– Знаю, – засмеялась я. – А ты – паршивец. – Склонив голову набок, я подмигнула. – Надеюсь, ты будешь в свое время обращаться с девочками лучше, чем со мной, когда через месяц начнешь учиться в Томмен-колледже.

Тайг фыркнул:

– Я со всеми веду себя одинаково… и я не ношу долбаные блейзеры.

– Тайг! – прикрикнула я. – Не ругайся!

– А я и не ругаюсь, – хихикнул он. – Пусть Делли кажется, что я такой миленький в блейзере, но мне плевать. Я с Элк-Террас, Шан, и я играю в хёрлинг. Я не стану везде расхаживать как эти напыщенные регбисты дол…

– Не ругайся! – перебил его Олли. – Это плохие манеры.

– А знаешь что? Через пару лет блейзер тебе будет в самый раз, ты, мелкий подхалим, – поддразнил его Тайг. – «Это плохие манеры!» – Он закатил глаза. – Не понимаю, где мы тебя подобрали, Оливер Твист.

– А я и не против, – преспокойно отозвался Олли. – У меня все равно будет куча блейзеров, когда я стану адакатом.

– Адвокатом.

– Как Джон, – горделиво заявил Олли.

– Ну а я стану механиком, – сердито бросил Тайг. – Как Джоуи.

– Но Джоуи не механик, – нахмурился Олли. – Джоуи больной.

– Да, – ворчливо произнес Тайг. – Но как только ему станет лучше, он вернется домой и снова будет механиком.

– А он скоро вернется? – спросил Олли.

– Нет. – Тайг нахмурился. – Потому что он пока не поправился.

– Ох. – Олли тоже нахмурился. – Что с ним опять не так?

У меня сжалось сердце. Я не видела Джоуи и не говорила с ним со дня похорон в мае. Он уже почти два месяца проходил курс лечения, но все еще не хотел, чтобы я его навестила.

– Он просто отдыхает, – с трудом сказала я. – Он по-настоящему устал.

– Правда? – Олли наморщил нос. – Я думал, это потому, что он баловался с гелием.

– С гелием?

– Ну да. – Олли кивнул с невинным видом. – Фредди из моей футбольной команды сказал, что его мама говорила маме Дональда, что Джоуи в больнице, потому что связался с гелием и иголками. – Олли снова поморщился. – А зачем Джоуи связался с иголками и воздушными шарами? Они от этого разве не лопаются?

Тайг уставился на него во все глаза:

– Да это не гелий, дурак, это герои…

– Да-да, это гелий, – быстро перебила я Тайга, умоляюще глядя на него. – Помнишь?

– А, ну да… – согласился Тайг, кривя губы. – Точно.

– И он по-настоящему устал, – добавила я, даже слегка обмякнув от облегчения. – Так что теперь он как следует отдыхает.

– Ага. – Тайг изобразил улыбку. – От возни с нами.

– Да, но ему уже не нужно этим заниматься, – заметил Олли. – Теперь это делает Делли. – Он весело улыбнулся. – И Джон.

– А знаешь, чего мне не хватает? – сказал Тайг, меняя тему. – Халявы, которую Ифа привозила с работы.

– Ой, да! – согласился Олли. – Она всегда привозила всякое замечательное. – Почесав затылок, он огляделся вокруг и спросил: – А она куда подевалась?

– Так она же с Джоуи, – грубовато пояснил Тайг. – Значит, когда его здесь нет, ее тоже нет.

– А, ну ладно, – ответил Олли, радостно приняв объяснение. – Но пусть он ее оставит себе. Она такая хорошенькая!

– Да, – согласно кивнул Тайг. – Она особенная.

– Тайг Линч, – поддразнила его я, – ты втрескался в Ифу?

Его щеки порозовели.

– Нет!

– О-о-о, – восторженно простонала я. – Ты такой милый!

– Да пошла ты, – пропыхтел он.

– И стал еще милее, когда у тебя начал ломаться голос, – хихикнула я. – Мой маленький Тайг растет! – Поведя бровями, я спросила: – Не пора ли нам поговорить?

– О том, как Джонни каждую ночь на неделе пробирается в твою спальню, когда он здесь? Голый! – не задержался он с ответом. – Об этом поговорить? Конечно. Хочешь, поговорим здесь или внизу, в кухне, при его маме?

Я поспешила заткнуться.

– Ну да, я так и думал, – ответил он сам себе, понимающе подмигивая.

– Даррен приезжает на выходные, чтобы помочь Делли, когда Джон уедет на матч, – сообщил после этого Олли. – Я надеюсь, он привезет Алекса.

– А я надеюсь, что Алекс не привезет Даррена, – возразил Тайг с хитрой усмешкой.

– Будьте повежливее, – усмехнулась я. – Он, скорее всего, набьет машину подарками для вас.

– И правильно сделает, – согласился Тайг. – Он нам задолжал за целых пять лет.

– Точно, – серьезно кивнул Олли.

– Вы оба просто ужасны, – засмеялась я.

– Как ты думаешь, он сегодня нервничает? – спросил Тайг. – Джонни.

– Нет, – ответил за меня Олли. – Он ведь Джонни! Он ничего не боится… и с ним будет его папа. – Он улыбнулся. – Джон.

– Ох, хватит уже восторгаться Джоном, ладно? – пробормотал Тайг. – Ты как будто прилип к нему.

– Как ты к Делли? – возразил Олли. – Ты же влюблен в нее!

– Ну да, – не моргнув, бросил в ответ Тайг. – Очень!

– Ну и я тоже, – вздохнул Олли. – Она лучше всех.

– А уж еда!.. – страстным тоном добавил Тайг. – Так много еды!

– Шаннон толстеет, – поддел меня Олли. – Ей тоже нравится еда Делли.

– У меня восьмой размер[41], ты, бандит! – обиженно воскликнула я. – И вес семь с половиной стоунов![42] Я не жирная!

– Нельзя называть девчонок жирными, Ол! – простонал Тайг. – Помнишь, что нам говорил Джоуи? Девчонки всегда худые – даже если они как киты!

– А, ну да, – смутился Олли. – Но она набрала целый стоун, помнишь? Делли просто плакала от радости! Помнишь? Доктор говорил, что она была кости да кожа и что нужно набрать вес, иначе заболеет.

– Кожа да кости, – со вздохом поправил его Тайг. – И не волнуйся, Шан. Ты все равно как щепка.

– Я никогда не была щепкой, – смутившись, огрызнулась я. – И хватит об этом.

– Мы все толстеем, – с улыбкой предположил Олли. – Не только ты, Шан. – Он похлопал себя по животу, слегка выпятив его. – Видишь?

– Говори за себя! – возмутился Тайг; он теперь выглядел немного крепче, чем обычно. – Я наращиваю мускулы.

Тут трижды прогудел автомобильный сигнал, сообщая, что мне пора в «Служанки», и я вскочила с кровати.

– Ох, ребята, жаль, но мне пора, – сказала я братьям, выскочила из комнаты и помчалась вниз по лестнице; с каждым шагом моя улыбка становилась шире.

– Хорошо провести время, Шаннон, милая! – засмеялась миссис Кавана, когда я пронеслась через кухню как ненормальная, чуть не налетев на Шона, который был наряжен шеф-поваром и играл со своей игрушечной кухней.

– Спасибо, Эдель! Пока, Шон! – крикнула я на ходу и выскочила наружу через заднюю дверь, чтобы тут же запрыгнуть в серебристый «форд-фокус» Гибси.

– Где пожар? – насмешливо спросил Гибси, а потом громко хрюкнул, потому что Клэр, сидевшая рядом с ним, сильно хлопнула его по животу.

– Фильтруй базар, Джерард! – прошипела она. – Поехали!

– Вот дерьмо, – пробормотал он. – Я не подумал…

– Все нормально, нормально, – ответила я, быстро захлопывая дверцу и застегивая ремень безопасности. – Поедем уже? Это ведь его первая настоящая игра во взрослой сборной, и я не хочу ничего пропустить!

* * *

Войдя в бар «Служанки», я увидела море знакомых в майках ирландской сборной. Огромный телевизионный экран на стене уже был включен. Белые и зеленые майки заполняли его целиком. Это все, что я могла разобрать. «Фиджи против Ирландии». Боже, это было серьезно. Это было значительно. Я знала, что мистер Кавана где-то там, в толпе на этом стадионе на другом конце света, что он болеет за своего сына, ждет, когда можно будет привезти его домой, к нам, и от этой мысли я заулыбалась.

Оглядывая людей в зале, я видела, как его здесь любят. Эти люди болели за него. Спеша за Гибси и Клэр, я подошла к их любимому столу, где нас приветствовали Фили, Хьюи, Кейти, Лиззи и остальная команда Томмена – кроме Кормака и Ронана.

Меня грызла тревога, когда я неловко здоровалась с его друзьями и садилась к столу; беспокойно дрожали колени. Порывшись в кармане джинсовых шортов, я достала банкноту в пятьдесят евро, которую мне дала миссис Кавана, и отдала ее Гибси, чтобы он купил мне колу. Он пошел к бару.

На мне была огромная нестираная футболка от формы Джонни, и я старательно не замечала взгляды и приглушенный шепот в мою сторону – отчасти потому, что я была «дочь того мужика, который прикончил себя и свою жену», но в основном потому, что я была «куколкой юного Каваны». Я сосредоточилась на экране.

Когда две команды трусцой выбежали из раздевалок на поле, толпа в баре начала сходить с ума.

Это казалось нереальным.

Он был там.

На экране телевизора.

Номер тринадцать.

Сердце билось так сильно, что пришлось прижать руку к груди, чтобы успокоиться. Клэр стиснула мои пальцы в знак поддержки.

– Просто дыши, – посоветовала она, понимающе улыбаясь, и я была ей благодарна за физический контакт. Мне нужно было за кого-то держаться.

– Давай, Кэп, вперед, ты легенда! – воскликнул Гибси и поставил на стол три бутылки колы – для Лиззи, Клэр и меня, а потом и свои полпинты пива; его глаза при этом не отрывались от телевизора. Откровенно лопаясь от гордости, он тряхнул головой, улыбаясь себе под нос.

А потом из динамиков зазвучал «Ireland's Call»[43], и у меня по спине побежали мурашки.

Ох господи…

Вот оно, началось.

Началось!

Камера по очереди нацеливалась на игроков, и когда она остановилась на Джонни, шум в баре снес шкалу Рихтера. Старики победоносно колотили кулаками по барной стойке, прославляя героя своего города. Мужчина, которого Джонни называл Толстым Пэдди, в прямом смысле слова танцевал на столе вместе с владельцем бара. Фили обхватил голову руками и в полном благоговении таращился на экран. Хьюи орал изо всех сил, аплодируя другу. Остальные члены команды превратились в настоящих берсерков. Это было безумие.

«– Однажды и я там буду, – заявил Джонни, кивнув на экран. – Шаннон, однажды я войду в национальную сборную.

– Знаю, – ответила я, веря каждому его слову. Закусив губу, я повернулась к нему и сказала: – Когда станешь богатым и знаменитым регбистом, не забудь про меня».

Качнув головой, чтобы прогнать воспоминания, я сосредоточилась на игре, развернувшейся на экране, и весь матч ни на секунду не сводила взгляда с тринадцатого номера.

За три минуты до финального свистка Ирландия проигрывала три очка. Сдвинувшись на краешек стула, я грызла ногти, вздрагивая и морщась каждый раз, когда происходила атака. Ирландия вернула себе мяч на пятиметровой линии фиджийцев, и толпа на трибунах хором взревела «The Fields of Athenry»[44].

Сердце ожило и по венам понесся адреналин, когда я увидела Джонни около участников схватки[45].

Прорвавшись сквозь оборону фиджийцев и их пятиметровую линию, Джонни обошел их восьмого номера, потом пробился вперед, перехватив инициативу у соперника, запоздавшего лишь на секунду. Держа мяч в вытянутых вперед руках, он рухнул, приземлив снаряд за зачетной линией противника. Это была последняя игра соревнований, и мы победили. Мы победили, и он возвращается домой…

В баре случилось извержение маниакального безумия.

Гибси перепрыгнул через стол, сбивая стаканы, и кинулся обниматься с товарищами.

Я вскочила, хлопая в ладоши так сильно, что подумала, не сломаю ли руки. Не отводя глаз от экрана, я видела, как оператор приблизил улыбающееся лицо Джонни и как мужчины, которых он боготворил, окружили его и поздравляли.

По щеке сползла слезинка: я смотрела на парня, бесчисленное множество раз спасавшего мою жизнь, – наконец-то он получал награду, которую более чем заслужил.

Он добился…

– Мне нужно пописать, – заявила Клэр, вскакивая. – Шан, пойдешь со мной?

Мне, вообще-то, не нужно было в туалет, я хотела быть здесь и смотреть на улыбку Джонни, огромную, как сама жизнь, – но я нехотя согласилась, позволив лучшей подруге утащить меня из бара в дамскую комнату.

– Клэр, моя рука! – пробормотала я, отнимая руку, пока Клэр не вырвала ее из сустава. – Что за спешка?

– Ладно, только не паникуй: Белла в баре, – выпалила Клэр, слегка задыхаясь.

Рывком открыв дверь туалета, она огляделась, тут же снова закрыла и повернулась ко мне.

– Я хотела сказать тебе, пока ты ее не увидела и не запаниковала. Она с Кормаком и компанией вошли как раз перед тем, как Джонни занес финальную попытку[46]. Они теперь там… – Судорожно вздохнув, она закатала рукава ирландского джемпера и прищурилась. – Но все нормально, потому что я готова надрать ей задницу. Мы с Джерардом этим летом принимали роды, так что меня уже ничто не напугает. – Она окинула меня взглядом с головы до ног и усмехнулась. – Ты так сексуально выглядишь в его футболке и этих крошечных шортах. Это сведет Беллу с ума. – Она язвительно усмехнулась. – Кстати, тебе обязательно нужно одеться так же, когда Джонни приедет на следующей неделе. Он в обморок упадет, когда увидит, как у тебя выросла грудь. – Нахмурившись, она добавила: – Таблетки определенно творят чудеса с твоим телом, Шан.

– Ох, боже, Клэр, может, хватит? – выдавила я, поправляя волосы и стараясь не волноваться. Но тревога нарастала, и я схватила подругу за руку. – И что мне делать с Беллой?

– Ничего. Я же сказала, что надеру ей жопу, – просто повторила Клэр. – Я это сделаю, Шан.

– Это я надеру ей жопу, – услышала я голос Лиззи, которая вошла в туалет с разъяренным видом. – У этой суки хватило наглости прийти сюда.

– Не надо никому надирать задницу, – попросила я подруг. – Я серьезно, девочки. Я просто уйду.

– Нет, не уйдешь, – огрызнулась Клэр. – Твое место здесь. И твой парень на экране.

– Да, но нет смысла спорить с ней, – ответила я. – Я не хочу больше скандалов, девочки. Я устала от них. Я хочу тихой жизни.

– Тогда, наверное, ты захочешь напомнить об этом Тору, – заявила Лиззи. – Потому что, похоже, он забыл правило про драки.

– Ох, боже! – простонала я.

– Мой Тор? – резко спросила Клэр.

– Полагаю, он серьезно воспринял обещание, которое дал Джонни, – насчет присмотра за Шан. – Лиззи пожала плечами. – Он там готов их размазать.

– Ну, ей бы лучше его не провоцировать…

Выскочив из туалета, Клэр ворвалась в бар как раз в тот момент, когда Гибси встал прямо перед Кормаком. Он самодовольно ухмылялся в лицо товарища по команде, показывая на телевизионный экран, явно дразня его успехом Джонни.

– Вот как это делается, – услышала я смех Гибси. – Давай, Райен! Будь хорошим спортсменом и поаплодируй своему капитану.

– Парни… – пробормотала Лиззи, спеша за Клэр. – Вечно меряются членами…

– Да, – с тревогой согласилась я.

– Отвали от меня, Гибс! – предостерег Кормак.

Гибси скалился как сумасшедший.

– А ты заставь.

– Джерард, только не надо драк! – попросила Клэр, подойдя к нему. – У тебя же предупреждение, помнишь? – Ухватив Гибси за майку, она оттащила его от Кормака. – Ты слышал, что говорили наши матери. Если ты еще раз попадешь в неприятности этим летом, тебе не разрешат поехать на фестиваль на следующей неделе. – Отпустив майку, она положила руки ему на бедра и яростно уставилась на него. – А ты обещал взять меня с собой.

– Конечно, я тебя беру, медвежонок Клэр, – хитро усмехнулся Гибси. – Я могу тебя взять прямо сейчас, если захочешь.

– Я серьезно, дурила! – Схватив его за большую руку, Клэр развернулась на пятках и пошла к двери, таща Гибси за собой. – Я не желаю быть матерью-одиночкой просто потому, что ты не можешь обойтись без проблем и буквально нарываешься, чтобы тебя заперли. Нам нужно детей растить, Джерард Гибсон, и на концерт ехать, так что делай то, что сказано. Иди за мной!

– Ох, блин, обожаю, когда ты мной командуешь, малышка, – простонал Гибс, следуя за ней, как щенок. – Давай скажи что-нибудь такое же!

– На улицу, Джерард! – приказала она, придерживая дверь открытой. – Сейчас же!

– Да, босс!

– У этих двоих самая странная дружба из всех, что я видел, – заявил Фили, подошедший к нам, когда Клэр и Гибси вышли из бара. – Точно, – добавил он, слегка качнув головой. – Это более чем странно.

Мне хотелось ему ответить, но я отвлеклась на девушку, которая пялилась на меня. Как ни странно, я не отвела взгляда и смотрела на Беллу Уилкинсон, высоко подняв голову.

– Пошли-ка лучше сыграем в пул в гостиной, – сказал Кормак парню, стоявшему рядом с ним. – Я уже сыт всем этим дерьмом. – Повернувшись к Белле, он спросил: – Ты идешь?

– Нет, – ответила она, не сводя с меня глаз.

– Белла, просто оставь все это…

– На что пялишься, сиротка? – злобно спросила она, обращаясь ко мне.

– Лучше возьми свои слова назад, сучка! – тут же рявкнула Лиззи, шагая к ней.

– Все в порядке, Лиз. – Вскинув руку, я остановила подругу, все так же глядя в глаза Белле. – Мне плевать на ее слова.

– Остановись и оставь ее в покое, – предостерег Кормак свою девушку. – Я же говорил, Бел, я не намерен еще раз проходить это. Если ты со мной, ты должна забыть все это дерьмо насчет нее и Джонни.

– Спорю, ты очень рада! – прошипела она, кивая на экран и не обращая внимания на своего парня.

– Я рада за него, – уточнила я, не думая отступать.

– Тебе, должно быть, пришлось немало отсосать, чтобы вместе с братцами-недоделками пролезть в дом Каваны, – продолжила Белла. – Папаше его тоже отсосала, сиротка?

– Господи, да ты реально на нем свихнулась! – обозлился Кормак. Качая головой, он схватил со стойки свою куртку и встал. – Я здесь, а ты просто… ты меня просто не видишь! Ты думаешь только о нем! Не знаю, что еще я могу сделать…

– Конечно я тебя вижу! – рявкнула Белла, наконец отводя глаза от меня и глядя на своего парня. – Я ведь с тобой, разве не так?

– Только потому, что он с ней, – резко ответил Кормак, и в его глазах вспыхнула боль. – Они ведь были правы насчет тебя? Ты меня не любишь.

– Ну, ты сейчас просто баба, – бросила она в ответ. – Будь мужчиной!

– Я люблю тебя, – покраснев, сказал Кормак. – Честно, люблю, но больше не выдержу.

– Не выдержишь чего?

– Быть вторым сортом, – проворчал он. – С меня хватит этого дерьма, Белла. Мне надоело, что меня используют. Между нами все кончено.

– Ничего не кончено, – засмеялась Белла. – Приползешь обратно.

– Я не жестокий человек, Белла, а то, что ты делаешь с ней, жестоко, – слегка дрожа, сказал Кормак. – А то, что ты делаешь со мной, еще хуже. – Тяжело сглотнув, он добавил: – На этот раз я не вернусь… На этот раз между нами все кончено.

– Так уходи! – с вызовом бросила Белла.

– Ох, не беспокойся. – Проскочив мимо Фили, Кормак направился к двери. – Уже ушел.

То, что Белла не испытывала к нему никаких чувств, стало ясно, когда Кормак вышел из бара. Белла даже не поморщилась. Она просто продолжала изливать на меня яд; она пуляла грубости и комментарии, которые должны были меня ранить, но теперь она не могла этого сделать. Потому что я была выше ее. Видит Бог, я была выше Беллы Уилкинсон и любой другой убогой девицы, которые издевались надо мной с тех пор, как мне было четыре, и по сей день. Все, что пришлось выдержать за этот год – погибли родители, я лишилась дома, почти лишилась из-за наркотиков брата, почти лишилась жизни, – изменило меня. Я стала другой, сильной, и Белла не могла ничего мне сделать, потому что я отказывалась применять эту силу к ней или кому-то еще.

А страх? Я сбросила его с плеч, как одеяло, позволила ему упасть и наполнилась той силой, которая, как я знала, текла во мне. Всегда будет какая-нибудь Белла, но, как говорил мой психолог, не будет другой меня, и в том моя сила, моя особая власть. Вряд ли я стала бы ученым или регбистом мирового класса, но я умела выживать и в этом была чертовски хороша. Поэтому, высоко держа голову, я посмотрела Белле в глаза и сказала ей то, о чем она не попросила бы и чего, пожалуй, не заслуживала.

– Я прощаю тебя за то, что ты со мной сделала в тот день. – Она могла бы продолжать злиться и цепляться за зависть, но это не значило, что и я должна была делать то же самое. – И я надеюсь, что ты обретешь мир.

С этими словами я отвернулась и отошла к друзьям.

– Ух ты, – протянула Лиззи, садясь напротив меня. – Даже не знаю, нужно ли тебя выпороть за то, что ты не сделала с этой сукой того, чего она заслуживала, или назвать святой за то, что выбрала благородный путь.

– Святой, – заметил Фили, садясь рядом с ней. – Определенно святой.

– Ребята, – пробормотала я, краснея. – Да ничего особенного.

– Ты – воплощение фразы «убить их добротой и похоронить с улыбкой», – заявил Фили.

– К хренам благородство, – решила Лиззи. – Я бы дала ей под зад.

– А что ты сделала, Шан? – спросил Хьюи, отрываясь от губ Кейти и глядя на нас. – С кем-то поскандалила?

– Уж точно нет, – с трудом ответила я, все еще дрожа. – Я не боец.

– Ох, а я думаю, что да, – заметил Фили. – Мухаммед Али собственной персоной, ребята!

– Она порхает, как бабочка, и жалит, как пчела, – хихикнула Кейти. – Такая маленькая-маленькая пчелка.

– Она даже Кава уложила, помните? – захохотал Хьюи.

– Ой, опять он… смотрите! – взвизгнула я, глядя на то, как Джонни заполняет весь экран. – Его объявляют лучшим игроком матча!

– Тише, тише!

– Заткнитесь там, уроды, он говорит!

Громкость мгновенно включили на максимум, толпа в баре затихла, слушая репортаж:

– Джонатан, прими самые искренние поздравления с фантастической игрой. Твое первое выступление за взрослую сборную и две занесенные попытки… а тебе ведь всего восемнадцать! Сегодня, должно быть, твои мечты стали реальностью. Хочешь что-то сказать?

– Для меня честь иметь возможность представлять мою страну, – ответил Джонни, все еще слегка задыхаясь. – Я отлично осознаю, как мне повезло быть здесь, и за это я бы хотел поблагодарить моих родителей, за их преданность и поддержку. И моих тренеров в школе и Академии, и мою школу – они дали мне основы, что привели меня на нынешний уровень, и иногда относились ко мне снисходительно; и я благодарю ребят, с которыми тренировался каждый день, в особенности моих самых близких друзей и товарищей по команде из клуба – Гибси, Фили, Хьюи… Без их поддержки меня бы здесь не было, так что сегодняшняя игра – в их честь.

– Что ж, в завершение прекрасной победы в турнире ты сегодня стал еще и лучшим игроком. – Ведущая программы повесила Джонни на шею медаль и пожала ему руку. – Поздравляем, Джонатан!

– Я, вообще-то, хотел упомянуть еще одного человека, можно? – сказал Джонни, не отпуская ее руку.

– Конечно.

– Мне хочется поблагодарить мою девушку за ее безусловную любовь и поддержку. После травмы мне пришлось трудно, были взлеты и падения, и могу честно сказать, что не был бы сегодня здесь без ее пылкой поддержки. – Сжав в ладони медаль, он посмотрел в камеру и сказал: – Шаннон, я люблю тебя и скоро буду дома.

– А-а-а-а-а-а! – взвизгнула Кейти, вскакивая. – Шан, ты прославилась!

– Ни черта, это я прославился! – заорал Хьюи. – Он назвал мое имя! – Повернувшись к Фили, он усмехнулся. – Охренеть какой капитан, а? Легенда!

– Знаю, – засмеялся Фили. – А Гибс из штанов выскочит, когда посмотрит повтор!

– Да, этот парень хорош. – Лиззи завистливо вздохнула. – Я изо льда сделана, но здесь немножко оттаяла.

– Ну да. – Быстро кивая, я все еще смотрела на экран, чувствуя, что мое сердце уносится со скоростью сто миль в час.

«Шаннон, я люблю тебя и скоро буду дома…»

Шаннон, я люблю тебя…

Я скоро буду дома…

Я не осознавала, что держусь за грудь, пока Лиззи не схватила меня за руку.

– Дыши, Шаннон! – тихонько засмеялась она. – Он едет домой.

– Он едет домой, Лиз… – Кусая губу я, посмотрела на нее и усмехнулась. – Он правда едет домой!