Я сидела в первом ряду в церкви Святого Патрика, в прекрасный майский день, с братьями по обе стороны, и мне казалось, что на лице застыла маска, пока бесчисленные люди возникали передо мной, пожимали руку, говорили, как соболезнуют нашей утрате. Я не знала, о какой именно утрате они говорят – то ли о нашей матери, которую убили, то ли об отце, который ее убил.
Пятеро моих братьев выглядели прекрасно в одинаковых черных костюмах с белыми накрахмаленными рубашками, при черных галстуках – миссис Кавана получила все это с доставкой на дом в субботу, до розария. Мне она купила черное платье до колен, кардиган и черные туфли. В разгар кризиса, когда мой мир рушился, все, что вертелось в голове, – мне так идет это платье. Странная и неуместная деталь, но мысль эта все крутилась и крутилась.
Я неотрывно смотрела на гробы с телами моих родителей, стоявшие бок о бок перед алтарем.
Его гроб стоял справа.
Ее гроб – слева, ближе к нам.
Мы были как будто ступеньки лестницы: Даррен сидел на краю скамьи, Джоуи слева от него, потом я, потом Тайг, Олли и, наконец, Шон.
Даррен, как глава семьи, в тяжелое время благодарил всех, кто выражал нам сочувствие; Джоуи сидел застывший, упершись взглядом в мамин гроб, и был как будто в трансе, не обращая внимания на тех, кто пожимал его безвольную руку. Олли тихонько плакал в салфетку, а Тайг хмурился на всех, кто пытался погладить его по голове. Шон вертел головой, рассматривая росписи на стенах с изображением крестного пути Христа и витражные окна.
Шон явно не понимал, что происходит, и это бесконечно утешало меня. У него был отличный шанс пережить все это. А пара, сидевшая позади моих братьев, позволяла надеяться на будущее мальчиков. Джон наклонился вперед, между Олли и Тайгом, и что-то шептал им на ухо, явно достаточно смешное, чтобы вызвать улыбку у Тайга, а Олли поднял большой палец; Эдель тем временем стояла на коленях позади Шона, тихонько развлекая его и объясняя смысл разных картин и статуй.
Рядом с мистером и миссис Кавана сидели сестра моей матери, Элис, ее муж Майкл и моя прабабушка по матери – бабуля Мёрфи, восьмидесяти одного года.
Вот и все.
Это была вся семья, которую обрела моя мать за тридцать восемь лет жизни на этой земле.
Я знала, что мои друзья и друзья моих братьев сидели на скамьях позади нас. Я видела их чуть раньше, когда они подходили выразить соболезнования, и это давало силы не смотреть на другую половину церкви, где расположились его родные, рыдавшие и причитавшие. Никто из нас не знал этих людей, и я не планировала знакомиться с ними теперь.
Каждый раз, когда кто-нибудь из его родственников слишком громко всхлипывал, я чувствовала, как Джоуи рядом напрягается. Даррен тоже это заметил, потому что положил ладонь ему на колено, помогая сдержать дрожь Я просунула руку под локоть Джоуи и прижала его к себе, боясь того, что он мог бы сделать, если бы там не умолкли. Все эти Линчи постоянно вмешивались в подготовку к похоронам, требовали, чтобы наших родителей похоронили вместе в семейной могиле. Даррен рвал и метал, настаивая, чтобы мать сначала кремировали и только потом положили рядом с отцом, – но в итоге вмешался мистер Кавана со своим бумажником и устроил так, чтобы мать похоронили на отдельном новом участке. Моим родителям предстояло разделить общее отпевание и одно кладбище, но по крайней мере упокоиться она сможет в мире.
– Скоро кончится, – прошептала я на ухо Джоуи, когда одна из отцовских сестер взвыла особенно громко, – священник в этот момент обрызгивал гробы наших родителей святой водой. – Еще чуть-чуть, и все.
Джоуи коротко кивнул, не сводя глаз с фотографии мамы, стоявшей на гробе.
Дрожа, я откинулась назад, ища утешения в руке, которая через спинку скамьи дотянулась до меня и поглаживала по боку. Я знала, что единственная причина, почему мне удается все это выдержать, – парень, сидящий прямо за моей спиной. Все мои инстинкты требовали, чтобы я перебралась назад и очутилась в объятиях моего бойфренда, но я стойко держалась ради моих братьев.
Когда месса закончилась и семья моего отца встала, чтобы на плечах вынести его гроб из церкви вслед за вторым священником, я потянулась к Джонни и крепко сжала его руку – мне нужно было коснуться его, чтобы набраться храбрости. Мы, все шестеро, продолжали сидеть, отвернувшись, отказываясь смотреть вслед убийце нашей матери, которого уносили его друзья и родные.
Эмоции, которые я отчаянно пыталась приглушить, взяли верх, из меня вырвалось рыдание, но тут же я ощутила Джонни прямо за мной. Я услышала слова: «Ты сможешь»; его губы чуть коснулись моего уха. Прижавшись носом к моей щеке, он сказал едва слышно:
– Обещаю…
Вздрогнув, я кивнула и прижала его руку к груди, сжимая ее так, что, наверное, сделала ему больно – ему пришлось опуститься на колени, чтобы вытянуть руку максимально далеко ко мне, – но я просто физически не могла его отпустить. Только не после того, как потеряла так много.
Наконец, когда отец исчез, настала очередь моей матери покинуть церковь. Я смотрела, как Даррен и Джоуи поднялись на ноги. Позади нас все плакали, громко всхлипывая, когда двое старших детей моей матери сняли с гроба ее фотографию и отдали ее отцу Маккарти, свернули покров и тоже передали ему. Но потом Даррен и Джоуи просто встали возле гроба, растерянно глядя на него, и по их щекам стекали слезы.
Судорожно вздохнув, я отпустила руку Джонни и встала. Держа спину очень прямо, я подошла к братьям и спросила шепотом:
– Что не так?
– Нужно шесть человек, чтобы вынести гроб, – так же шепотом ответил Даррен. – Я не подумал… – Покачав головой, он потянул носом. – Я не знаю, что делать…
Все в битком набитой церкви смотрели на нас. Кто-то недоуменно. Большинство с жалостью.
– Джонни? – хрипло окликнул Даррен, привлекая внимание к моему парню, сидевшему во втором ряду рядом с Ифой и строившему рожицы Шону.
Джонни, вздрогнув, выпрямился, словно его поймали за руку на чем-то таком, чего он не должен был делать.
– Да?
– Понесешь с нами нашу мать?
Явно ошеломленный, Джонни слегка откинулся назад.
– Ты уверен? – Он с сомнением посмотрел на меня, на Джоуи и снова на Даррена. – Ты хочешь, чтобы я…
– Если бы ты не сделал то, что сделал, здесь стояли бы четыре белых детских гроба, – ответил Даррен, показывая на моих братьев и меня. – Мы хотим, и она бы тоже этого хотела.
В глазах Джонни отразилась буря эмоций, он быстро встал. Он был без пиджака, только в белой рубашке с галстуком, когда встал вместе со мной возле гроба моей матери.
Потом к нам подошел муж моей тети, пожал руку Даррену, а следом присоединился Алекс, приехавший в субботу из Белфаста.
– Я с тобой, малыш, – шепнул он на ухо Даррену. Не обращая внимания на священника, который смотрел на них с особенным выражением, красивый парень брата поцеловал его прямо в губы и добавил: – Всегда.
Даррен всхлипнул и сжал руку Алекса.
– Нам нужен еще один.
– Гасси, – дрожащим голосом сказал Джоуи, указывая на Гибси, сидевшего в третьем ряду с нашими друзьями. – Сделай одолжение, дружище.
– Ни слова больше. – Гибси встал и быстро подошел к Джоуи. – Гасси здесь, – сказал он, легонько хлопнув моего брата по плечу.
Я, дрожа, вернулась к Тайгу и Олли, взяла их за руки, и когда все шестеро осторожно подняли гроб на плечи, я быстро выстроила мальчиков по росту, прежде чем все двинулись вперед.
Отец Маккарти пошел по проходу, и все встали. Даррен и Джоуи стояли первыми, их руки были связаны вместе полосой белой ткани; Алекс и Майкл стояли в середине, а Джонни и Гибси в конце.
Тихо плача, я медленно шла за гробом матери, который выносили наружу, на яркий солнечный свет, на кладбище при церкви.
– Шон, – сказала я Тайгу, когда мы вышли. – Ох господи, мы забыли Шона.
Повернувшись и оглядев толпу, я тут же увидела Шона в нескольких шагах от себя – он весело раскачивался, вися на руках родителей Джонни, блаженно не осознавая того, что мы вот-вот отправим его мать на вечный покой. Потом я посмотрела на Ифу: ее золотые волосы раздувал легкий летний ветер. Она не смотрела на меня. Она полностью сосредоточилась на моем брате – наблюдала за ним так, как будто он был драгоценностью, готовой исчезнуть в любой момент.
– Мамуля, – всхлипнул Олли, прижимаясь ко мне лицом.
– Тише… все в порядке. – Я отвела взгляд от Ифы и обняла его за узкие плечи, а другой рукой крепко держала Тайга.
Я шла за гробом, следя за белой рубашкой Джонни – единственной белой рубашкой в море черных пиджаков.
Когда мы подошли к недавно выкопанной могиле в дальнем углу кладбища, я, оцепенев, смотрела, как гроб поставили на доски рядом с ямой. Джоуи и Даррен молча вернулись к нам, а отец Маккарти продолжил молитвы над могилой моей матери.
Джонни стоял так близко от меня, что я ощущала запах его лосьона и чувствовала спиной легкие движения его рубашки, когда он вдыхал и выдыхал.
Медленно и ровно.
Вдох-выдох.
Тук-тук-тук…
Я позволила себе опереться на него, принимая предложенное утешение, позволяя ему стать моей силой.
Когда отец Маккарти закончил службу, Патрик Фили заменил его у микрофона и легко коснулся струн гитары, висевшей на груди. Отец Маккарти перед службой спрашивал, есть ли какая-то песня, которую мы хотим услышать во время прощания. Джонни сказал Даррену, что один его друг играет на гитаре и счел бы за честь сыграть для нас. Даррен вместе с Фили выбрал несколько чудесных песен для церемонии, но именно Джоуи выбрал ту, которая должна звучать, когда маму будут опускать в землю. Он настаивал, что это совершенно особенная песня.
Когда Фили запел «Lightning Crashes»[36], его голос звучал прекрасно и завораживающе, а стихи были такие резкие и глубокие, что я отдалась чувствам. Оттого что именно Джоуи выбрал эту песню для мамы, слушать ее было почти невыносимо. Боли в сердце было слишком много.
– Я не могу…
Я заплакала громко и некрасиво и спрятала лицо на груди Джонни, не в состоянии смотреть, как Джоуи и Даррен медленно опускают ее в землю.
– Я не могу…
– Я с тобой, детка, – прошептал Джонни, обнимая меня. – Я рядом.
– Нет! Там черви… там темно! Не надо! Мамочка, мамочка, нет!
Олли начать кричать так громко, что я отшатнулась от Джонни, чтобы успокоить брата, но он бросился через толпу прямиком к мистеру Каване. Отец Джонни наклонился, подхватил Олли на руки и быстро ушел от могилы к воротам кладбища, где стояли миссис Кавана с Шоном.
Мои братья осторожно опустили гроб в землю и перекрестились.
Даррен, рыдая, сразу пошел к Алексу.
Джоуи остался рядом с мамой, как и при ее жизни, глядя в яму, которой предстояло стать местом ее вечного покоя. По его щеке покатилась слеза, и я видела, что она исчезла в могиле вместе с мамой.
Патрик допел песню, толпа медленно разошлась, и наконец остались лишь несколько наших самых близких друзей.
Шмыгая носом, Тайг подошел к Джоуи и взял его за руку. Не сводя глаз с могилы, Джоуи обнял младшего брата и прижал к груди.
– Тебе пора идти, Джо, – сказал ему Тайг. – Там у ворот вместе с Джоном и Эдель тебя ждут, чтобы отвезти в больницу.
– Я… э-э… – Откашлявшись, Джоуи погладил Тайга по голове. – Ты иди с Дарреном. Мне нужно немножко времени.
– Но тебе пора…
– Идем, Тайг, – мягко перебил его Даррен, уводя от Джоуи. – Дадим ему минутку. – Сжав плечо Джоуи, он прошептал: – Я тебя навещу сразу, как только разрешат.
– Возвращайся, ладно? – Тайг, сопя, обнял Джоуи за талию. – Поправляйся и возвращайся к нам, придурок.
– Да. – Джоуи слабо кивнул. – Так и задумано, малыш.
– Он поправится, – сказал Даррен. – Ты поправишься, Джоуи. Ты сможешь, Джоуи Линч. Ты самый сильный и самый упрямый из всех, кого я знал в жизни.
– Просто уведи его, Даррен… – Судорожно вздохнув, Джоуи опустил голову. – Я не могу это сделать, когда они все там…
Не говоря ни слова, Даррен увел от могилы плачущего Тайга.
– Джо, – хрипло пробормотала я, не сдерживая слез. – Я не хочу, чтобы ты…
– Не говори ничего, Шан, – попросил он, отводя глаза от могилы и посмотрев на меня. – Если ты будешь так говорить, я не смогу. А мне правда нужно это сделать… – У него сорвался голос, он резко вздохнул и перевел налитые кровью глаза на Джонни. – Кавана, сделай одолжение, присмотри за…
– Считай, что уже сделано, – хрипло ответил Джонни, крепче обнимая меня.
Ифа, стоявшая в стороне, молча наблюдала за всем, но наконец шагнула вперед. Она, не произнеся ни слова, подошла к могиле моей матери, положила туда алую розу и повернулась к моему брату.
– Я тебе говорил, чтобы ты не приходила, – дрожащим голосом произнес он.
– А я тебе говорила поберечь слова, – ответила она, беря Джоуи за подбородок и поворачивая к себе лицом.
– Ты не должна быть здесь… – выдавил он, качая головой. – Ты знаешь, это нехорошо…
– А мне плевать, – перебила его она. – А теперь обними меня и держи так, как будто мы не увидимся целых три месяца.
– Господи… – Вздрогнув, Джоуи обнял ее крепче и прижался лбом к ее лбу. – Ты не будешь ждать, слышишь? – Он обхватил ее щеки ладонями и заглянул ей в глаза. – Живи своей жизнью, ладно?
– Заткнись, Джоуи Линч! – всхлипнула она. – Я люблю тебя.
– Это ты заткнись, Ифа Моллой, – огрызнулся он и поцеловал ее в лоб. – Я тоже тебя люблю.
– Я буду рядом, когда тебя выпустят, – пообещала она.
– Не надо быть рядом, – выдохнул он. – Найди место получше.
– Ты мной не командуешь, – заявила Ифа. – Пора бы это понять.
– Это потому, что ты охренеть какая глупая, – прошептал он. – Зря тратишь на меня жизнь. Да ты сама знаешь. И все тебе твердят, а ты не слушаешь…
– Потому что это моя жизнь: как хочу, так и трачу, – с вызовом произнесла она. – А ты лучше побыстрее приведи в порядок свою сексуальную задницу и возвращайся домой, ко мне. – Протянув руку, она ущипнула его за зад, подчеркивая свои слова. – Потому что ты нужен мне здоровым, ясно?
– Ифа, не стоит на меня ставить…
– Все понял?
Джоуи тяжело вздохнул и кивнул.
– Ладно.
– А теперь поцелуй меня и скажи, что любишь, – велела Ифа, и ее губы дрожали. – И хорошенько поцелуй!
– Идем, Шан, – позвал меня Джонни, отвлекая от Джоуи и Ифы и обнимая за плечи. – Оставим их.
– Да, конечно… – Я прижалась к нему, и мы пошли прочь от могилы. – Спасибо за сегодняшний день, – сказала я, обнимая его за талию. – За все.
– Шан, ты просто потрясающая в последние дни, – ворчливо откликнулся Джонни. – Не понимаю, откуда ты берешь силы, но это производит впечатление. – Он качнул головой и протяжно вздохнул. – У меня нет слов, чтобы сказать тебе, какая ты невероятная, Шаннон Линч.
– Я не невероятная, Джонни, – пробормотала я. – Я просто стараюсь держать голову над водой и не утонуть.
– Ты не утонешь… ты умеешь выживать.
– Я даже плаваю плохо, – призналась я.
– Тогда я брошу тебе спасательный жилет и поплыву за тобой, – ответил Джонни. – Потому что я отлично плаваю.
– Ты даже сегодня хвастаешь, как хорошо плаваешь? – насмешливо спросил Гибси, когда мы присоединились ко всем у ворот кладбища. – Господи, Джонни, умеешь ты выбрать момент, чел.
– Заткнись, дебил-переросток, – проворчала Лиззи, хлопая Гибси по голове. – Это тебе надо лучше выбирать моменты.
– Это называется «видеть хорошее», – огрызнулся Гибси, зло уставившись на нее. – А то, что ты сделала, называется нападение.
Лиззи закатила глаза:
– Да пофиг. Не разговаривай со мной!
– Отлично, – кивнул Гибси. – А ты не трогай меня.
– С удовольствием, – пробормотала Лиззи. – Мне, похоже, нужно помыть руки.
– Ага, – согласился Гибси. – И язык.
– Вы двое, можете хотя бы на день заткнуться? – прошипел Джонни, сразу заводясь. – Вы оглянитесь, где вы находитесь! – Он кивком показал туда, где рядом с его родителями стояли мои младшие братья, удивленно наблюдая за стычкой. – Хотя бы на час договоритесь о перемирии! – добавил он, поглаживая мою руку. – Нам тут не нужны новые ссоры.
– Да. – Лиззи покраснела. – Конечно.
– Не обращай на них внимания, девочка, – сказала Клэр, подходя ко мне и обнимая. – Ты сегодня держалась молодцом. Я горжусь тобой.
– Спасибо, Клэр… – Я тоже обняла ее, потом отступила на шаг назад и слабо улыбнулась. – Спасибо вам, что пришли. – Я посмотрела на Фили, стоявшего между Хьюи и Гибси, и сказала: – Спасибо за то, что так много сделали для моей семьи. – Сжав руки, я кивнула на футляр с гитарой, стоявший у его ног. – У тебя такой прекрасный голос.
Щеки Фили ярко покраснели.
– Для меня честь, что мне предложили спеть.
– Он наша темная лошадка, этот парень, – добродушным тоном вмешался Гибси, хлопая Фили по плечу. – Полон сюрпризов.
– Джон, стоило ли давать ему шоколадное драже? – громко застонала миссис Кавана. – Сейчас двадцать четыре градуса, а на нем костюм от Ральфа Лорена!
Присев на корточки перед Шоном, она достала из дизайнерской сумки влажную салфетку и стала стирать шоколад с рук и лица моего маленького брата.
– Что он тебе дал, Шонни?
– Он хотел перекусить, – усмехнулся мистер Кавана, явно не чувствуя себя виноватым. – А ты напрасно надела на трехлетку костюм за шесть сотен евро. – Сунув руку в карман сшитых на заказ брюк, он достал несколько маленьких пакетиков с шоколадным драже и отдал их Тайгу и Олли, и те восторженно заулыбались.
– Не завидуй! – Джонни предупредил Гибси, который хмурился, глядя на мальчиков. – Ты на диете, и ты вроде уже взрослый.
– Не грусти, мой старичок, – сказала миссис Кавана и бросила такой же пакетик Гибси. – Я и для тебя припасла.
– Ничья! – хихикнул Гибси, разрывая пакет и зараз высыпая в рот все конфетки.
– Не понимаю я тебя, Гибс, – со вздохом сказал Фили. – В самом деле не понимаю.
– Отведи мальчиков в машину, ладно? Мне нужно поговорить с Джоуи, прежде чем мы уедем. – Миссис Кавана встала и расправила платье. – И мы всех вас ждем у нас на обед.
– Спасибо.
– Да, сто раз спасибо, миссис Кавана.
– Звучит неплохо, мамочка Ка, – встрял Гибси. – Я не опоздаю.
– И не вздумай давать мальчикам еще какие-то сладости до ужина, Джон. – Миссис Кавана приподнялась на цыпочки и поцеловала мужа в чисто выбритую щеку. – Или свои сладости не получишь.
– Господь! – задохнулся Джонни, потирая лицо. – Пойдем, Шан… – Делая вид, что его тошнит, он схватил меня за руку и потащил к воротам. – Давай убираться отсюда, пока нас обоих не вырвало!