ДЖОННИ

Мы доделывали последние детали в домике на дереве, когда с земли донесся голос Олли.

– Ух ты! – выдохнул он, таращась на нас четверых почти с благоговением. – Это самый большой домик на дереве из всех, что я видел! – Он покачал головой. – За всю жизнь!

– Нравится? – крикнул я, наклоняясь над перилами, которые мы добавили на краю площадки. – Симпатичный, а?

– Это который? – шепотом спросил Фили.

– Олли, – тихо ответил я.

– Мой любимчик, – заявил Гибси.

– Привет, Олли! – Фили тоже выглянул вниз.

– Привет! – Он помахал всем, продолжая разглядывать домик. – Круто, Джонни! – Широкая улыбка расползлась по его лицу. – А что вы там делаете, парни?

– У нас тайное собрание, – торжественно пояснил Гибси. – Только для тех, кто старше семнадцати.

У Олли вытянулось лицо, и я покачал головой и обернулся к Гибси, который развалился на полу, выкуривая себе мозги.

– Ну ты совсем дебил!

Я снова посмотрел на Олли, улыбнулся и сказал:

– Не слушай его, Олли. Мы построили этот домик для тебя и твоих братьев.

– Да ну? – Глаза Олли расширились. – В самом деле?

Я кивнул:

– Да, так что пойди и приведи Тайга.

– Ух!

Развернувшись на пятках, Олли помчался через поле к дому, крича во все горло:

– Тайг! Иди скорее посмотри!

– Мне не хочется отдавать его, – простонал Гибси, выпуская клуб дыма. – Мне нравится этот домик!

– Самое здоровенное дитя из всех, что я видел, и так и не повзрослел! – пробормотал Фили.

– Но здесь так хорошо, – фыркнул Гибси. – А теперь мы должны его отдать!

– Уверен, они разрешат тебе сюда забираться, – рассердился я. – И потуши сигарету, пока они не вернулись.

Не прошло и трех минут, как Тайг и Олли уже мчались к нам через поле.

– Срань господня! – задохнулся Тайг, очутившись под деревом. Его опухшие от слез глаза изумленно расширились. – Вы серьезно, парни? Это вы построили?

– Я же сказал! – горделиво воскликнул Олли. – Для нас его сделали!

– Да? – Тайг нахмурился. – Почему?

– У нас приступ щедрости, – протянул Гибси, спускаясь по лесенке. – И я буду сюда залезать, когда мне захочется.

– Он должен быть прочным, – задумчиво пробормотал Тайг, покосившись на Гибси. – Чтобы выдержать твой вес.

– Я не жирный! – фыркнул Гибси. – Я фланкер! Я должен быть сильным! У меня сплошные мускулы! Я тебе покажу…

– Господи, – пробормотал я, спускаясь следом за ним. – Не вздумай раздеваться, Гибси!

– Фланкер, – хихикнул Тайг, бросаясь к лесенке, как только Фили и Хьюи оказались на земле. – Больше похож на танкер!

– О, а он теперь мой любимчик, – засмеялся Хьюи.

– Этот ребенок меня доведет, – проворчал Гибси, кидаясь следом за Тайгом. – Тебе двенадцать! – рявкнул он, поднимаясь в домик. – Тебе положено быть милым сладким деточкой, а не маленьким монстром!

– Если бы я был сладкий, ты бы, может, захотел меня съесть, – огрызнулся Тайг. – А ты и так объелся, судя по виду.

– В последний раз говорю, я не жирный! – рыкнул Гибси. – У меня кость широкая, это огромная разница!

– Огромная, – хихикнул Тайг, явно наслаждаясь перепалкой. – Это уж точно.

– Невозможный ребенок! – заорал Гибси.

– Эй, Гибси, все в порядке, – сказал Олли, присоединяясь к ним в домике. – Я не думаю, что ты жирный.

– Спасибо, Олли, – фыркнул Гибси. – Здорово знать, что здесь есть хоть один приятный ребенок.

– Это потому, что я милый, – с невинным видом ответил Олли. – Так Делли говорит.

– Эй, ребята, ничего, если вы тут побудете одни, а мы ненадолго уйдем в дом? – крикнул я мальчикам.

– Да я никогда отсюда не спущусь! – закричал в ответ Олли. – Так что все в суперпорядке!

– Эй, Джонни! – окликнул меня Тайг, выглядывая через перила.

– Да?

– Ну… спасибо. – Его щеки порозовели. – За вот это.

– Не за что!

– Ну… и за остальное тоже, – хрипло сказал он, неотрывно глядя на меня. – Ну, за то, что взяли нас…

– Никаких проблем. – Я кивнул, нервно сглатывая.

– Тайг, смотри! – пискнул Олли, и Тайг исчез в домике. – Это же теннископ!

– Что?

– Теннископ!

– Телескоп. – (Я услышал тяжелый вздох Тайга.) – Гибси, дай ему посмотреть, а? Ему же всего девять.

– Гибси, пошли! – усмехнулся я, почесывая затылок. – Я тебе сэндвич сделаю.

– Отлично, но я хочу на поджаренном хлебе, и еще пакет чипсов, – сообщил Гибси. – Ой, погоди… мы инструменты не забрали.

– Спорю, у него мозг семилетки, – задумчиво сказал Хьюи.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Фили. – Он не слишком изменился с начальной школы.

– Бревно!..

Бам!

– Да бог ты мой! – взревел я, хватаясь за затылок, когда боль пронзила мозг.

Оглянувшись, я увидел в траве молоток и побледнел.

– Что за на хер, Гибс? – рявкнул я, глядя на здоровенного идиота, который перегнулся через перила. – Какое бревно? Что это значит?

– Это кодовое слово, – сконфуженно улыбнулся он.

– Кодовое слово? И что оно значит, что ты пытался раздробить мне череп?

– «Бревно» – это предупреждение, чтобы ты отошел в сторону, Джонни, – возразил он. – Ты же образованный. Должен знать.

– Кодовое слово «фор»![35] – разозлился я.

Гибси пожал плечами:

– Это в гольфе.

– Я больше гольфист, чем долбаный дровосек, – зашипел я, держась за голову. – Боже!

– Я же бросал молоток, а не клюшку для гольфа, – оправдывался он, спускаясь вниз. – Ох, блин… – пробормотал он, подходя ко мне. – У тебя кровь.

– Ноу щит, Шерлок! – огрызнулся я. – Потому что ты кинул в меня молоток.

– Строго говоря, я бросил молоток на тебя, а не в тебя… и я крикнул «бревно», – напомнил он, показывая на мою голову. – Я не виноват, что ты не понимаешь сигналов, и, кстати, боюсь, придется тебе наложить шов, а то и семь.

– Просто дай мне твою футболку, – проворчал я. – И тебе запрещено залезать на дерево и трогать инструменты. Понятно? Никогда больше!

– Джонни, ты там как? – тревожно крикнул сверху Олли.

Вот дерьмо…

Даже убить его спокойно не дадут…

– Все отлично, ребята!

Вырвав у Гибси футболку, я заставил себя улыбаться, хотя единственное, чего мне хотелось, – это придушить лучшего друга.

– Имейте в виду, что вам нужно вернуться домой до темноты! – добавил я, потом повернулся спиной к дереву и одними губами сказал Гибси:

– Беги, сука!

Тот уже трусил к дому.

– Только не уродуй его слишком сильно, Кэп! – крикнул Фили, когда я помчался за Гибси.

– Не слушай его, Кэп, – хихикнул Хьюи. – Врежь ему как следует!

– Смотри-ка… как будто бегемот пытается обогнать гепарда, – успел я услышать слова Тайга и смех Олли, и пусть я был в ярости, а по шее у меня стекала кровь, это был чудесный звук.

* * *

– Джерард, ты не должен кидаться в Джонни молотком! – в десятый раз повторила мама, когда мы вернулись от дежурного врача, который наскоро нас заштопал.

– Отлично, – проворчал Гибси, скрещивая руки на груди. – А ему напомните, чего он не должен делать со мной.

– Ох, боже, избавь меня от глупости этих подростков. – Поставив сумку на стол, мама толкнула нас обоих к табуретам и тяжело вздохнула. – Джонни, ты не должен душить Джерарда окровавленной футболкой: ты же знаешь, как брезгливо он относится к телесным жидкостям.

– Моей футболкой, – уточнил Гибси, прищуривая глаза. – Это была моя окровавленная футболка и мой сломанный подбородок.

– Ты его не сломал, – фыркнул я. – Ты его просто ободрал.

Он разинул рот:

– У меня на лице теперь дыра!

– Да, – согласился я. – На пару с дырой в моей голове!

– Мне наложили четыре шва! – рычал он, показывая на заклеенный подбородок.

Я показал на свою перебинтованную голову:

– А мне шесть!

– Суть в том, чтобы вам не пришлось накладывать новые швы, – прикрикнула на нас мама. – Вам обоим скоро по восемнадцать! Пора бы уже немного повзрослеть!

– Ох, боже! – вздохнул вошедший в кухню папа; он держал на бедре Шона. – Что еще вы наделали?

– У нас возникло небольшое недопонимание, – ответил Гибси, толкая меня локтем в ребра. – Слегка перешли границы.

– Да, – подтвердил я, толкая его в ответ. – Но теперь все улажено.

Я посмотрел на Шона в новенькой пижаме с картинками из «Боба-строителя» и подмигнул ему.

– Как мой великан?

Он хихикнул.

– Онни…

Вывернувшись из-под руки отца, он припустил ко мне через кухню, протягивая руки.

– Ай-ай, Онни!

– Да, – кивнул я и наклонился, чтобы поднять его. – Больно, но я в порядке.

Посадив его на островок перед собой, я пощекотал ему животик и хихикнул, когда он захохотал.

– У тебя большое пузико! – заявил я, снова щекоча его и усмехаясь, как дурак, от его восторженного писка. – Это чье такое пузико? А? Дай-ка мне это пузико…

– Он тебе правда нравится, да? – задумчиво произнес Гибси, наблюдая за тем, как я наклоняю голову, чтобы Шон рассмотрел мою повязку. – Ты становишься мягким, Кав.

– Да ты посмотри на него! – возразил я, показывая на самого младшего из братьев моей девушки.

С тех пор как они поселились у нас, я проводил с малышом много времени. Шон как будто радовался мне больше всех и был таким офигенно трогательным! Я понимал, что неправильно по-разному относиться к детям, и я никогда не признавался в этом, но если бы пришлось выбирать, я бы выбрал его. И может, Олли. Блин, они все мне нравились, но этот? Что-то особенное.

– Ты глянь на его глазищи! – Я показал на большие шоколадные глаза Шона. – Он как щеночек. Разве можно не любить это личико?

– Он личность, а не щенок! – засмеялся Гибси.

– Он мой щеночек, правда, дружок?

Шон радостно кивнул.

– Онни. – Он хлопнул ладошками по моим щекам. – Мой Онни.

– Твой Онни? – поддразнил его Гибси. – Нет, я так не думаю. – Обхватив меня за плечи, он заявил: – Мой Онни!

Личико Шона покраснело.

– Мой Онни! – Сжимая руками мое лицо, он подтащил меня ближе. – Мой Онни!

– Господи, чел, да ты заклинатель младенцев! – хихикнул Гибси, явно удивленный. – Он же почти не общался, когда я его видел в последний раз, а теперь виснет на тебе! – Нахмурившись, он спросил: – Он только «дж» не выговаривает? Это какой-то дефект речи или еще что?

– Нет у него никаких дефектов, – ответил я детским голоском, поворачиваясь к Шону. – Тебе просто нужно немножко времени, да, дружок?

Шон радостно кивнул, и я видел, что он ничего не понял из моих слов, но он был офигенно милый, и я расхохотался.

– Видишь этого наглеца, Шон? – показал я на Гибси. – Мы его поймаем, да? Что мы говорим, когда догоняем?

– Ааф! – Прищурившись, Шон наклонился вперед и выкрикнул: – Ааф!

– О господи! – Схватившись за живот, Гибси от хохота свалился с табурета. – Не учи ребенка лаять!

– Онни ааф! – повторил Шон. – Онни на фиг аф!

– Джонни! – задохнулась мама. – Не учи малыша ругаться.

– Ох, дерьмо, – простонал я.

– Ох, дерьмо, Онни, – повторил Шон, гладя меня по голове. – Ох, дерьмо.

– Ладно, хватит играть с Джонни, – засмеялся папа, забирая у меня малыша. – Пойдем, дружок. – Взяв со столешницы островка стакан молока, папа пошел в коридор. – Давай почитаем сказку перед сном.

– Только не читай ему ту книгу! – крикнул я ему вслед.

– О, не беспокойся, милый, – вмешалась мама. – Ту книгу я давным-давно сожгла.

– Ты до сих пор из-за той книги бесишься? – хмыкнул Гибси. – Столько лет прошло!

– Я в порядке, – проворчал я. – А он еще слишком маленький.

– Джонни, чел, никто не думает так, как ты, – с усмешкой сказал Гибси. – Мы не стараемся все анализировать, как ты. Это просто сказка про цыпленка!

– Безусловно, страшная, – возразил я. – Я от нее не спал неделями.

– Ты не мог спать, потому что не мог перестать думать! – заявил Гибси. – И до сих пор все то же самое!

– Он прав, – сказала мама. – Ты уж слишком тревожишься, милый.

– Да, – пробормотал я, решив больше не спорить, раз уж они заодно. – Справедливо.

– Ладно, думаю, мне пора ехать, а тебе дать поспать перед важным днем, – сказал Гибси, многозначительно посмотрев на меня. – Заехать за тобой утром, чтобы отвезти тебя, или ты большой мальчик и сам доедешь?

– Доеду, – ответил я. – Но все равно спасибо.

– Ох, милостивый Господь! – задохнулась мама, прижав ладонь ко рту. – У тебя просмотр! Я совершенно забыла!

– Все в порядке, мамочка Ка, – сказал Гибси. – Я подстраховал вашего мальчика. – Он ехидно посмотрел на меня. – Будь там, или я за тобой явлюсь!

– Я буду там, – сердито ответил я. – Доведу дело до конца.

– Доведешь, конечно, – кивнул Гибси. – Позвони мне, как все закончится. – Повернувшись к моей матери, он чмокнул ее в щеку, схватил сэндвич с подноса и не спеша пошел к задней двери. – Та-дам!

– Джонни, – зашептала мама, когда дверь за ним закрылась. – Мне так жаль, милый… – Подойдя ко мне, она придвинула ближе табурет, на котором сидел Гибси, и села рядом со мной. – Не знаю, как я могла забыть, что завтра приедут тренеры из сборной!

– Мам, все в порядке, – пробормотал я. – Не так уж это и важно.

– Это очень важно, – поправила меня она, касаясь моей руки. – Ты так много работал, чтобы восстановиться после травмы! Вся твоя жизнь… Ох, Джонни, детка, прости!

– У тебя и без этого забот хватало, – успокоил ее я. – И куча детей, о которых нужно думать. Это же просто просмотр. Не о чем тревожиться!

– Но ты мой сын, – возразила она. – Я должна поддерживать тебя, помочь тебе подготовиться к этому!

– Мам, у нас тут шесть человек, оставшихся без дома и без родителей, – сказал я. – Я не собираюсь добавлять еще свои проблемы.

– Ох, детка… – Мама грустно улыбнулась. – Я просто хочу, чтобы ты знал – ты всегда для меня первый.

– Знаю, – усмехнулся я. – А ты имей в виду, что меня не нужно утешать. – Я похлопал ее по руке. – Я знаю, кто я, и знаю, где мое место. – Я пожал плечами. – Я не волнуюсь, мам, так что и ты не волнуйся за меня.

– Хочешь, я поеду с тобой утром? – предложила она, сжимая мои пальцы. – Я могу подождать в машине или посидеть на трибуне…

– Приехать на просмотр с мамой? – Я покачал головой и засмеялся. – Серьезно, что ты хочешь со мной сделать? Тренеры мне потом проходу не дадут.

– А как насчет папы? – с надеждой в голосе произнесла она.

– Нет! – Я тряхнул головой. – Ни папы. Ни тебя, ни Гибси. Я сам справлюсь.

– Ох, Джонни, ты уверен?

– На сто процентов.

– Что ж, справедливо, – вздохнула она. – Но я буду думать о тебе все это время… и зажгу за тебя свечку.

– Постарайся просто не волноваться, – предложил я. – Это просто еще один день.

– Давай я буду волноваться за нас обоих, – с улыбкой сказала она. – А ты думай о том, чтобы произвести впечатление.

– Ладно. – Я справился с нервами и заставил себя улыбнуться. – Я так и сделаю.

– О, не сомневаюсь! – согласилась она. – Ты всегда справляешься, милый.

– Как там Шаннон? – Я выдавил тот единственный вопрос, который мне отчаянно хотелось задать и ответ на который я боялся услышать. – Она сегодня выходила из спальни?

– Она ненадолго спускалась, когда приезжали Клэр и Лиззи. – Мама тяжело вздохнула. – Но почти сразу вернулась к Джоуи. И Ифа все еще там. Я ей сказала, что она может оставаться у нас, сколько захочет. Похоже, ей удается добиться большего, чем кому-либо еще.

Я кивнул, медленно усваивая все.

– А Даррен?

– Он повез домой их бабушку, – пояснила мам. – Она такая милая леди, Джонни! Очень сочувствую бедняжке. Мэри была ее внучкой, ты знаешь. Она растила девочку с самого детства.

– А Шаннон хоть что-то ела? – спросил я, не в силах сосредоточиться на чем-то, кроме своей девушки. – Хоть что-нибудь съела сегодня?

– Да, она поела супа вместе с подругами, – ответила мама.

– Слава богу! – облегченно выдохнул я. – Она так сильно похудела, мам.

– С ней все будет в порядке, Джонни, милый! – утешала меня мама. – Ей просто нужно немного времени, чтобы все осмыслить. Это нелегко.

Я это знал, но было трудно наблюдать за ней со стороны.

Мама на секунду прикусила губу:

– Думаю, дело не только в опасении, что Джоуи сбежит.

– Все в порядке, мам, – пробормотал я.

– Мне не хочется, чтобы ты думал, будто тебя отставили, – поспешила добавить мама. – Она не злится на тебя, милый. Она просто горюет.

– Я понимаю.

– Ты уверен, что понимаешь?

Нет.

– Да. – Отодвинув табурет, я встал и закинул руки за голову. – Пожалуй, завалюсь на боковую. Постараюсь отключить мозги на часок. – Я поцеловал ее в лоб и пошел в коридор. – Спокойной ночи, мам.

– Спокойной ночи, Джонни, милый, – сказала она мне вслед.

Закрыв за собой кухонную дверь, я быстро прошел по коридору и взлетел наверх, перепрыгивая через три ступеньки, прислушиваясь к голосам со всех сторон. Тайг и Олли вернулись из домика на дереве; я слышал, как они возятся в одной из гостевых спален. Было так необычно слышать здесь что-то, кроме собственных мыслей, так что я даже остановился ненадолго, прислушиваясь к спору братьев из-за каких-то сладостей, и только потом направился к своей комнате, заставляя себя пройти мимо той комнаты, где была она.

Войдя к себе, я закрыл дверь и прижался лбом к косяку. Не включая свет, я заставлял себя дышать глубоко и медленно. Мой мозг кипел, мысли путались, а я старался сосредоточиться на том, что меня ждало утром, – мне предстояло показать себя физически и ментально. Проблема состояла в том, что я не мог отвлечься от девушки в соседней комнате. Той, которой я не мог помочь. Той, которая владела мной. Что я думал о завтрашнем дне? Похоже, я теперь не смогу уехать. Разве можно ее оставить? Господи, казалось, я вот-вот взорвусь…

– Привет, Джонни…

Вздрогнув от звука ее голоса, я резко повернулся и увидел, что она сидит на краю кровати, в темноте. Лунный свет, пролившийся в окно, высветил ее бледное лицо: на нем было написано самое одинокое одиночество в мире.

– Привет, Шаннон… – ответил я и кашлянул, потому что голос прозвучал напряженно и хрипло.

Я застыл на месте, не зная, чего она от меня хочет.

– Как ты себя чувствуешь?

Ее длинные волосы были перекинуты через плечо; она надела пижаму из тех бесчисленных пакетов с новой одеждой, что заполняли свободную комнату. Мамы моих друзей и ее подруги тащили в дом всякое уже несколько дней, и при взгляде на розовый блестящий топ на бретельках и такие же шорты я сразу понял, что тут не обошлось без Клэр.

– Я… э-э… – Она посмотрела на свои руки и неровно вздохнула, прежде чем снова перевести взгляд на меня. – Ох господи, Джонни, твоя голова… – задохнулась она. В ее голосе прозвучал страх, глаза расширились. – Что случилось?

– Ну, все началось весной тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, когда на свет появился Джерард Гибсон. Десять лет спустя он ворвался в мою жизнь, и с тех пор это так и тянется, – усмехнулся я и тут же мысленно одернул себя за нелепые шутки. – Извини.

– Все в порядке, – прошептала она, нервно теребя край топа. – Я скучала по тебе.

Сердце раскололось в груди, и ноги шагнули раньше, чем я успел их остановить.

– Но я здесь, Шан. – Садясь рядом с ней, я с трудом удержался от того, чтобы не посадить ее к себе на колени, вместо того просто положил ладонь на ее голую коленку. – Я никуда не уходил, детка. Я просто старался дать тебе немножко пространства.

– Не нужно мне больше пространства, – шепнула она, придвигаясь ближе ко мне. – Мне нужен ты.

– Я у тебя есть, – прохрипел я, чувствуя, как ускоряется стук сердца. – Всегда.

– Ты спас мне жизнь, Джонни… – содрогнувшись, она прижалась щекой к моей руке и судорожно вздохнула. – Ты спас жизнь моим братьям…

– Ну, ты ведь тоже меня спасла, давно, – хрипло ответил я. – Я просто вернул долг.

Она покачала головой; ее тело было напряжено.

– Нет, я не…

– Да, это так. – Обняв ее за худые плечи, я прижал к себе хрупкое тело. – Ты меня пробудила, Шан. Заставила по-другому посмотреть на вещи. Показала другую жизнь, помимо регби. Что-то такое, к чему стоит стремиться. – Я наклонился и поцеловал ее волосы. – Ты тогда многое сделала для меня, так что и не думай ничего другого.

– Твои родители хотят взять нас под опеку, – призналась Шан, глядя на меня большими виноватыми глазами. – Меня и моих братьев.

– Я знаю, Шан, – тихо ответил я.

– Твоя мама сказала, что хочет забрать нас – всех нас, – с трудом выговорила Шаннон. – Даже Джоуи…

– Да? – Я пытался понять ее реакцию. – И как ты на это смотришь?

– Я хочу остаться, – чуть слышно призналась она. – В вашей семье.

Мысленно я облегченно вздохнул.

– Значит, это хорошо, да? Ну, что ты этого хочешь?

– Мне просто не по себе, – с трудом произнесла она. – Все это… – Она ссутулилась и опустила голову. – Мы заняли все твое место, и это нечестно по отношению к тебе…

– Я хочу, чтобы вы были здесь! – перебил ее я. – Я хочу, чтобы ты жила в моем доме, Шаннон! – Повернувшись к ней, я взял ее за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза. – Я ничего не хочу больше, чем видеть тебя здесь, со мной и моими родными!

– Но это нечестно по отношению к тебе, – прошептала она, и ее глаза наполнились слезами. – Все мои братья, и мои проблемы… – Дрожа, она прижалась щекой к моей руке и вздохнула. – Я не хочу, чтобы в итоге ты меня возненавидел.

– Ненавидеть тебя?! – Я покачал головой. – Шаннон, я люблю тебя! Я отчаянно хочу, чтобы ты осталась здесь!

– Но мои братья…

– И чтобы они тоже остались! – поспешил добавить я. – Я обожаю малыша Шона… а Олли? Боже, мне даже Тайг безумно нравится! Он, конечно, гадское трепло, но я его понимаю. А Джо? Ему же просто нужно немного помочь. Черт, даже Даррен мне становится симпатичен! – Смахнув слезу с ее щеки, я наклонился ближе. – Хочу, чтобы вы все остались у нас!

– Но из-за нас куча проблем…

– Мне нравятся эти проблемы, – сообщил я. – И все то, что пришло вместе с вами. – Я потерся носом о ее нос. – И я хочу тебя.

– А вдруг ты передумаешь? – спросила она, прижимаясь ко мне лбом. – Что тогда?

– Я не передумаю.

– Но что, если…

– Я уже говорил, что я не ветреный, – ворчливо сказал я. – Я не такой, Шаннон. Я не передумаю насчет тебя. – Улыбаясь, я поцеловал ее в губы и отодвинулся, чтобы заглянуть ей в глаза. – Я с тобой навсегда.

– Правда?

Я медленно кивнул:

– На все сто.

– Я просто… Я просто не знаю, что мне делать теперь. – Из ее глаз покатились слезы. – Я ее никогда больше не увижу, – всхлипнула она. – Не попрощаюсь, не попрошу прощения за все грубости, что ей говорила…

– Тебе не за что просить прощения, – сказал я, стараясь держать себя в руках. – Не было нужно и не нужно теперь. Она совершила много ошибок, Шаннон. И она это понимала. Ей не нужно было, чтобы ты извинялась.

– И я все еще злюсь на нее, – призналась Шаннон. – Я ее люблю и ненавижу, и мне хочется кричать, так все несправедливо… – Из ее горла вырвалось короткое рыдание, и я уже не мог сопротивляться желанию усадить ее к себе на колени. – Я просто… – Она заплакала, прижалась лицом к моей шее и ухватилась за мои плечи. – Я хочу вернуться в то время, когда мы были маленькие, и умолять ее, чтобы она любила себя больше, чем боялась его… Чтобы просто любила нас больше, чем любила его…

– Она любила тебя, Шаннон, – возразил я дрожащим голосом. – Любила.

– Не знаю…

– Ну а я знаю, – сказал я, крепче обнимая ее. – Ты думаешь, я просто вывел детей из вашего дома? Я не смог бы сделать это без твоей мамы. Она помогла мне, Шаннон!

– О чем ты?

– Когда я пытался открыть дверь, – хрипло заговорил я, терзаясь от горя и вины, – руки у меня адски дрожали, а дети плакали… Я был уверен, что твой отец вот-вот обернется и увидит меня. Но тут твоя мама начала кашлять, заглушила их всхлипывания; она отвлекла его, чтобы я смог открыть дверь и вывести их из дома.

– Ч-что?..

– Да… – Я заставил себя продолжать. – Твоя мать много в чем налажала, малышка, и я ее не оправдываю, но в ту ночь, когда все держалось на ниточке, она посмотрела мне прямо в глаза и попросила спасти ее детей. Только об этом она думала в самом конце. Хотела убедиться, что ты и твои братья вышли из дома.

У Шаннон перехватило дыхание.

– Т-ты с ней г-говорил?

Я посмотрел ей в глаза и кивнул.

– Он сидел на кухне спиной к двери, на столе были пустые бутылки, много. Я ничего не понял в тот момент… или, скорее, не стал думать об этом. – Отгоняя чудовищную картину, я сосредоточился на лице Шаннон. – Но твоя мама меня увидела, и она кивнула. Я не знал, что делать… Я был уверен, что она закричит на меня, но она не стала. Она смотрела на меня и кивала. Она говорила мне уходить. А потом она подошла к двери, и я…

Я умолк, пытаясь описать словами ту ночь, что преследовала меня.

– Продолжай, – попросила Шаннон, беззвучно плача. – Пожалуйста.

– Мы не могли разговаривать, – выдавил я. – Поэтому только беззвучно шевелили губами, и она просила: «Уходи, уходи скорее…» – Содрогнувшись, я вытер щеку плечом и заставил себя продолжать. – Она повторяла: «Выведи их, забери их отсюда…»

– Ох господи… – Шаннон крепче сжала мои плечи. – Говори, говори…

– Я сказал, что вернусь за ней, – подавленно признался я. – Я сказал: «Обещаю», а о-она ответила: «Не возвращайся…» – У меня сорвался голос; пришлось вздохнуть, прежде чем я смог закончить. – Я не мог понять. Я не знал, почему она не уходит со мной. Я умолял ее просто уйти. Я бы смог защитить ее. Клянусь, я бы смог! Я думал, она боится, что он на нее набросится. Я не знал, что он собирается сделать такое, но она, должно быть, знала, потому что велела спасти ее детей. Она именно так и сказала – «спаси моих детей». – Я уже давился слезами. – И она сказала п-передать вам, в-всем вам, ч-что просит прощения… – Я разрыдался, хотя отчаянно пытался не плакать. – А потом она просто… просто закрыла дверь в кухню, и я ушел. – Я крепко зажмурился, сдаваясь слезам. – И я оставил ее там, в доме, с ним, и я так адски виноват, Шаннон!

– Джонни…

– Прости… – Качая головой, я зарылся лицом ей в шею и повторял «Прости» снова и снова, пока не начал задыхаться.

Шаннон плакала вместе со мной, и я понимал, что никогда не забуду решение, которое принял в ту ночь.

– Если бы я смог вернуться в прошлое, я бы это сделал… И все было бы иначе.

– Посмотри на меня, – всхлипнула Шаннон, но я покачал головой. Мне было слишком стыдно. – Джонни Кавана, посмотри на меня! – Когда я не исполнил ее просьбу, она сжала мое лицо маленькими ладошками и заставила поднять голову.

– Прости, – шептал я. – Прости…

Я замолчал, когда ее губы коснулись моих губ. Содрогаясь, я ответил на поцелуй, чувствуя, как ее слезы смешиваются с моими.

– Не вини себя, – пробормотала Шаннон, отрываясь от меня. – Ты не должен ни перед кем извиняться за то, чего не сделал. Ты хороший. Ты спас меня. Спасал много раз. Так что не взваливай на себя это. Никогда. – Шмыгая носом, она стерла мои слезы и шумно вздохнула. – Договорились?

– Да… – кивнул я, утопая в ее словах. Она не винила меня. Она не злилась на меня. Она не ненавидела меня. – Договорились.

– Я люблю тебя, – шепнула Шаннон, все так же сжимая мое лицо. – Навсегда.

Судорожно выдохнув, я поцеловал ее припухшие губы.

– Больше всего в мире…

– Можно мне остаться на ночь с тобой? – спросила она потом. – Я просто… хочу быть рядом с тобой.

– Да, – тихо и хрипло ответил я. Мое сердце неслось со скоростью света. – Оставайся со мной.

Я подождал, пока она сползет с моих коленей и заберется под одеяло, разделся и лег рядом.

– У тебя всегда такая горячая кожа, – прошептала она, когда я обнял ее и прижал к груди. – Так приятно… – Она легла на мою руку, прижалась щекой и глубоко вздохнула. – Ты пахнешь домом…

Задрожав, я обхватил ее, прижал к себе и поцеловал в подбородок.

– Ты и есть дома.

* * *

Уходя утром, я оставил спящую Шаннон в своей постели. И еще много часов спустя я чувствовал ее на коже. Я принял душ, надел чистую форму, уехал далеко от этой девчонки, но все равно чувствовал ее.

«Ты справишься, Джонни, – звучал в моем уме ее голос. – Ты будешь блистать».

Чувствуя, как крутит в животе, я сел на скамейку в раздевалке Академии, пройдя этим утром все возможные медицинские проверки, и старался выровнять сердечный ритм. Тревога грызла меня, адреналин пульсировал в венах в бешеном ритме, заставляя колени трястись.

Я помахал руками, еще раз вздохнул и покрепче затянул шнурки кроссовок, а потом сосредоточился на перевязке бедра. Отключившись от всего вокруг, я выкинул все из головы и накладывал повязки, пока не остался доволен уровнем поддержки. Встав, я подвигал руками и ногами, покрутился из стороны в сторону, убеждаясь, что готов идти.

Они меня ждали.

Прямо у выхода.

Вот оно…

«Ты справишься, – мысленно убеждал я себя. – Ты рожден для этого».

В дверь раздевалки громко постучали, раздался голос моего тренера:

– Пошли, Кавана.

– Иду! – откликнулся я, не в силах подавить дрожь от возбужденных нервов.

Закрыв глаза, я перекрестился и мысленно вознес молитву.

Пожалуйста, Господи, не дай мне облажаться…

Телефон тренькнул, сообщая, что пришло эсэмэс. Я быстро разблокировал экран и открыл текст.

Ш.: Ты сможешь, Джонни Кавана. Покажи им, на что ты способен, и блистай. Я горжусь тобой. Я люблю тебя (охрененно сильно). хх

Чтоб мне…