Поначалу я просто оцепенела, целиком и полностью оцепенела, пытаясь усвоить слова, образы, неведомое. Потом покалывание пробежало по телу, атакуя каждое нервное окончание и вызывая жестокую, неукротимую дрожь. Но хуже всего была боль. Она пришла следом – разрывающая, сокрушающая, меняющая жизнь пытка. Сердце не выдерживало такой боли, и я думала, оно вот-вот остановится. Но оно не остановилось, и я удивилась. И удивилась тому, что все еще жива, хотя сердце уже разорвалось. Меня ударили не в спину. Меня ударили спереди, прямо в грудь, точно в середину. И в отличие от лезвия, эта рана как будто была нанесена картечью, распространяясь бесконечно широко и непоправимо. Как сердце могло продолжать биться, было выше моего понимания.
Я не могла думать о нем без приливов горя и гнева, захлестывавших меня.
Я не была уверена, что продолжаю кричать, потому что больше не слышала собственного голоса. Кто-то вошел в этот дом и сделал мне больно. Проткнул чем-то острым. По крайней мере, я так чувствовала. И пронзивший меня человек твердил, что все в порядке, что я такая храбрая девочка и что это поможет мне чувствовать себя лучше. Я не слушала его. Вместо этого я сосредоточилась на низком тембре голоса, снова и снова напевавшего мне на ухо слова песни The Beatles «Here Comes the Sun». Привалившись к Джонни, я закрыла глаза, пытаясь дышать, несмотря на головокружение, – так же, как пыталась выжить после того, как отец уничтожил все своими руками и из моего сердца вылилась вся кровь. Здравомыслие определенно оставило меня. В бреду и горе рассудок продолжал метаться и настойчиво напоминать о правде.
Они были мертвы.
Они оба были мертвы.
– Мамочка… – бормотала я, не узнавая собственного голоса. – Моя мама…
– Малышка моя милая, – шептал Джонни. Огромной ладонью он обхватил мой затылок, прижимал меня к груди, медленно раскачиваясь. – Малышке моей милой со мной ничего не угрожает…
Потом я почувствовала знакомый запах его комнаты, хотя это не имело смысла. Как мы могли оказаться в его комнате? Я же только что была в своей собственной? Вокруг было темно, я не могла ничего рассмотреть.
– Тише, тише… – шептал Джонни, укладывая меня на что-то мягкое и теплое. – Я рядом.
Дрожа, я хваталась за его тело, чувствуя, как подо мной прогибается пол. А может, это был матрас. Я уже ни в чем не была уверена. Дрожа в его руках, я закрыла глаза и вдохнула его запах.
– Мамочка…
– Тише… – снова и снова шептал он, так крепко прижимая меня к своей груди, что я слышала, как его сердце ударяется о мою щеку. – Просто закрой глаза. – Он коснулся губами моих волос. – Я буду здесь, охранять тебя.
– Ты всегда так делаешь… – пробормотала я, сонная и оцепеневшая. Все ускользало от меня. Я не могла удержать ни одну мысль. Я словно падала куда-то, в теплую и заманчивую темноту, способную укрыть меня.
– Я ничего не соображаю…
– И пусть, – прошептал Джонни. – Сегодня и не нужно.
Прижимаясь к нему, я чувствовала, как меня одолевает усталость.
– Я, наверное, умираю…
– Ты не умираешь. – Он крепче обнял меня. – Ты просто засыпаешь.
– Джоуи… – Я попыталась моргнуть, но глаза не хотели открываться. – Джоуи… ушел…
– Я его найду, – тихо произнес Джонни. – Я верну его тебе.
– Ты… обещаешь? – Сквозь меня катилось бесконечное изнеможение.
– Обещаю.
Это было последнее, что я услышала от Джонни, прежде чем позволила тьме забрать меня.