ДЖОННИ

Шаннон винила меня в том, что произошло сегодня. Я знал это, а хуже всего было то, что она была права. Это моя вина. Они сделали это с ней из-за меня. Я провожал ее взглядом, когда она уходила из школы с братом, отлично понимая, что должен вмешаться и сказать что-то, чтобы все исправить, но не находил слов. Я не знал, как все исправить.

Боже мой, я так психовал, что чувствовал безумие на вкус.

Я поехал на тренировку, только чтобы не сидеть дома наедине со своими мыслями и не чувствовать себя бесполезным. Я не мог справиться со своей яростью. Ни на чем не мог сосредоточиться. Во время тренировки я думал только о Шаннон. И на физиотерапии тоже. Я не мог выбросить Шаннон из головы. У меня оставалось чуть больше четырех дней на подготовку к самой важной встрече в моей жизни, и я все равно не мог сосредоточиться на игре.

Долбаная Белла.

Я понимал, что напрасно отпустил Шаннон домой с Дарреном, но что я мог сделать, кроме как запихнуть ее в мою машину и уехать? Она сказала, что хочет поехать с ним. Это была ложь. Шаннон никогда не хотела возвращаться домой.

Меня одолевали сомнения; это было непривычно, и от этого я нервничал и, как обычно, опять стал загоняться. Я снова спорил сам с собой. Мой мозг работал слишком быстро, и я воображал себе всякие ужасы в бешеном темпе. Обычно я контролировал все с помощью рутины и дисциплины, но только не сегодня. Утренний телефонный звонок, а потом то, что случилось в школе, ввергли меня в водоворот. Все перепуталось, мои серые клеточки отказывали, я сомневался буквально во всем.

Когда я наконец остановился позади нашего дома, чуть позже девяти вечера, во мне все еще бурлила энергия. Не важно, сколько кругов я пробежал, сколько передач сделал, ничто из этого не успокоило ярость, пылавшую во мне.

Злой и взбудораженный, я схватил с пассажирского сиденья сумку с формой и быстро вошел в дом. Единственным моим намерением было съесть все, что успела приготовить мама. Но аппетит пропал, и я сбился с шага, войдя в кухню и увидев Джоуи, который сидел у стола, опустив голову на руки. Мама сидела на табурете напротив него.

Я задержался в дверях и смотрел, как мама придвинула к нему чашку.

Джоуи не взял ее.

– Думаю, это важно, Джоуи, – сказала мама тоном, которым обычно успокаивала нас, когда мы были детьми. Нас – это меня и Гибси, потому что он был мне как брат. – И я думаю, ты тоже важен.

– Ошибаетесь, – ответил Джоуи; он говорил так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать его. Недоверчивый и усталый, он посмотрел на чашку кофе перед собой и стиснул зубы. – Просто оставьте это.

– Джоуи, – мягко заговорила мама, – ты прошел очень длинный путь, милый. Может, пора уже передохнуть и позволить кому-то другому нести твой груз?

Молчание.

– Позволь помочь тебе.

Снова молчание.

– Позволь спасти тебя, Джоуи.

– Вы не можете, – с трудом выговорил он, щелкая костяшками пальцев. – Спасать уже нечего, миссис Кавана. Так что просто остановитесь.

Кашлянув, я бросил сумку на пол и вошел.

– Тебя выпустили.

– Ага, – пробормотал Джоуи, не трудясь поднять голову.

– Ох, милый, ты вернулся… – Мама одарила меня улыбкой, но с какой-то опаской. – Как тренировка?

Я уставился на нее. Блин, дело плохо. Она никогда не спрашивала о тренировках.

– Отлично, – устало ответил я. – Что тут происходит?

– Ты проголодался, Джонни? – спросила она, игнорируя мой вопрос, и пошла к плите. – Я приготовила ростбиф с перечным соусом.

Качнув головой, я подошел к столу и выдвинул табурет.

– Ох, ничего себе… – пробормотал я, увидев, что правый глаз Джоуи распух. – Кормак хорошо тебе врезал.

– Ага, и я тебе тоже неплохо, – огрызнулся он, показывая на мою распухшую губу. – Извини. – Скривившись, он добавил: – Слабые навыки коммуникации.

Я отмахнулся:

– Ладно, а сейчас в чем дело?

– Я немного в дерьме, Кав, – с бесстрастным видом произнес Джоуи. – Вот в чем дело.

– Ну да, это я понял. – Я оперся локтями о мраморную столешницу и вгляделся в его замкнутое лицо. – Тебе что, предъявляют обвинение?

– Никаких обвинений не будет, – уверенно ответила за него мама. – Твой отец все уладил.

Я вскинул брови:

– Он тебя снял с крючка?

Джоуи растерянно пожал плечами.

– Похоже на то. – Он бросил на меня странный взгляд, и клянусь, я увидел в его глазах страх, прежде чем завеса упала и он отвернулся. – Если верить твоим родителям.

– А где твоя мама? – спросил я, готовясь к резкому отпору, который мог последовать за подобным вопросом. – Она приезжала за тобой в полицию?

Джоуи посмотрел на меня, и я прочитал его взгляд: «Ты сам-то как думаешь, мудила?» Меня переполнило сочувствие.

– Она работает, – коротко объяснил Джоуи. – Не дозвонились.

– Звонил директор Туми! – провозгласил папа, врываясь в кухню с телефоном в руке. – Совет школы вечером провел экстренное собрание.

Я напрягся.

– И что?

– И Белла не вернется в Томмен, чтобы закончить этот школьный год, – ответил папа.

Джоуи шумно, нервно выдохнул:

– Слава богу!

– Ей позволят сдать выпускные экзамены в одной из местных школ, но в Томмене ее не ждут. Ее шкафчик освободили, телефон отобрали, все фотографии Шаннон стерли, – объяснил папа, кладя собственный телефон в карман. – Наташа О’Салливан и Келли Данн отстранены от занятий на неделю за участие в инциденте – хотя по просьбе Шаннон и после долгого обсуждения обеим девушкам позволят вернуться в Томмен после наказания и разрешат сдать там экзамены.

– Отстой! – одновременно рявкнули мы с Джоуи – и тут же посмотрели друг на друга и нахмурились.

– Спокойнее, ребята! – сказал папа. – Это хороший результат.

Мама подала ему кофе, и он поцеловал ее в щеку, прежде чем снова обратиться к нам.

– Исключите эмоции из уравнения и посмотрите на результат трезво: это победа.

– А Кормак? – спросил я, уставившись на отца. – Как ты от него отбился? Он прямо горел желанием выдвинуть обвинения…

Папа подмигнул:

– Я нашел убедительные доводы.

– Ну, блин… – Я был впечатлен. – Напомни как-нибудь, чтобы я никогда не выступал против тебя.

– Но не все новости хороши, – предупредил папа, обращая серьезный взгляд на Джоуи. – Тебя все-таки исключили из Баллилагинской муниципальной школы. Видимо, ты уже получил последнее предупреждение, тебя отстраняли семь раз только в этом году и бесчисленное количество раз начиная с первой недели первого года. – Папа дернул галстук, ослабляя его. – Я сделал что мог, Джоуи, но они не уступали. Акт насилия на территории другой школы, когда ты был в форме БМШ, противоречит их политике и наказывается немедленным исключением.

Джоуи устало пожал плечами:

– Все нормально.

– Нормально? – Я вытаращил глаза. – Но ты же в следующем месяце должен был получить выпускной аттестат!

– Не важно, – пробормотал он.

– Нет, важно, – возмутился я. – Охрененно важно!

– Я все равно не собирался учиться дальше, – ответил Джоуи. – Так что пофиг.

– Какого хрена, Джоуи? – рявкнул я. – Это важно! – Я повернулся к отцу. – Ты можешь что-нибудь с этим сделать?

– У меня связаны руки, сынок, – вздохнул папа. – У Джоуи такой список нарушений, что Гибси рядом с ним кажется ангелом. Они категорически не желают обсуждать его возвращение в школу, даже только на сдачу экзаменов.

– А Томмен? – вмешалась мама.

– Томмен – частная школа, милая, – ответил папа.

– А какая-нибудь другая общественная школа? – предположил я.

– Только не в этом округе, – сказал папа. – По крайней мере, никакая бесплатная.

– А в городе?

– Да ни одна школа меня и на пушечный выстрел не подпустит, – без выражения произнес Джоуи. – Твой папа прав, Кавана. У меня ошеломительный список нарушений, никто меня не хочет, но это и не важно, потому что мне плевать. Так что не трать зря силы на обсуждение.

Я посмотрел на отца, и он коротко кивнул в подтверждение.

– Господи, – пробормотал я, роняя голову на руки, – это же катастрофа.

– Пожалуйста, можно мне воспользоваться вашей ванной комнатой? – спросил Джоуи, вставая и глядя на мою мать.

– Конечно можно, Джоуи, – сдавленно ответила мама. – И незачем спрашивать, милый.

Напряженно кивнув, Джоуи пошел к двери, но задержался.

– Спасибо, – тихо произнес он, оглянувшись. – За все.

– Никаких проблем, Джоуи, – ответил папа. – Помни, что мы говорили. Предложение в силе, и это бессрочно.

Слегка кивнув, Джоуи пробормотал:

– Я подумаю.

Он исчез в коридоре. Но через несколько секунд хлопнула входная дверь.

– Не надо! – предупредил папа, когда мама рванулась к двери. – Оставь его в покое, Эдель.

– Но кто о нем позаботится? – резко спросила мама, разворачиваясь и яростно глядя на моего отца. Ее глаза были полны слез, голос звенел от избытка чувств. – Ну? Его собственная мать не потрудилась явиться в полицейский участок, чтобы узнать, как он, Джон, а его отец психопат. – Ее плечи поникли, она тяжело вздохнула. – В этом мальчике есть нечто особенное, но он растерян, и, если никто не вмешается и не поможет ему, он никогда не найдет дорогу назад!

– Я слышу тебя, милая, правда слышу. Но по закону он взрослый.

– Он ребенок, Джон! – возмутилась мама. – Он надломлен, он малыш в ловушке взрослого тела, и мы ему нужны!

– Эдель, я знаю…

– Это не конфеты на выбор, – продолжала мама, не давая отцу вставить слово. – Ты не можешь выбрать то, что нравится, а остальное бросить в коробке. Их пятеро, они сломлены, изувечены, растеряны, и я хочу их всех!

– Линчей? – До меня начало доходить, и я разинул рот. – Ты их забираешь?

– Я их забираю! – решительно подтвердила мама. – Всех.

– Господи!.. – пробормотал папа, проводя рукой по волосам в явном раздражении. – Не знаю, как я вообще выживаю в этом доме с двумя бульдозерами!

– Отличная еда и великолепный секс – вот как, – мгновенно огрызнулась мама.

– И то верно, – усмехнулся папа.

– Притормозите, блин! – выдохнул я. – Кто-нибудь, объясните мне, пожалуйста, что за херня тут вообще происходит?

– Следи за языком! – прикрикнула на меня мама.

– Если бы ты знала хоть половину того, что сейчас у меня на уме, ты бы не обращала внимания на херню, – проворчал я. – Давайте рассказывайте.

– Помнишь время, когда мы жили в Дублине? – начал папа. – И ту малышку, что жила у нас полтора года?

Я вытаращил глаза:

– Не помню. Какая еще малышка?

– Да он тогда только учился ходить, Джон, – усмехнулась мама, садясь на табурет рядом с папой. – Он не может помнить Рейну.

– Кого? Какая еще Рейна? – Я прищурился. – Вы что, накурились вместе с Джоуи?

– В Дублине мы взяли приемного ребенка, девочку, – пояснила мама. – Ее звали Рейна. Она была на год старше тебя, и она тебе безумно нравилась.

– Трудно в это поверить, учитывая, что без понятия, о ком вы говорите, – проворчал я себе под нос.

– Если ты будешь просто слушать меня и не перебивать, может, и поймешь кое-что, – рассердилась мама.

Фыркнув, я жестом предложил ей продолжать.

– Она была у нас с двух лет до четвертого дня рождения, – уточнил папа. – Мы называли ее твоей сестрой, – добавил он. – Для нас разницы не было.

– И что с ней случилось?

– Вернулась к биологическим родителям, – ответил отец, а мама всхлипнула. – Мама это тяжело переживала, – добавил он, обнимая маму. – И тогда мы решили больше не брать приемных детей. Оказалось, что невероятно трудно отдать Рейну после того, как она прожила у нас так долго.

– Мы считали ее дочерью, – прошептала мама. – Точно так же, как считали тебя нашим сыном.

– Точно так же, как считали сыном меня? Да что за херня? – Я почесал затылок, пытаясь разобраться. – Ты пытаешься сказать мне, что я приемный?

Папа запрокинул голову назад и захохотал.

– Нет, Джонни, ты – на все сто процентов плод чресел моих.

– И моих яйцеклеток, – подмигнула мама.

– Ты просто стоил нам небольшого состояния, когда тебя собрали в лаборатории, – продолжая смеяться, уточнил папа.

– Но ты стоишь каждого пенни, – усмехнулась мама. – Наш малыш из пробирки.

Что за…

– Это хренова жесть какая-то, – разозлился я. – Вы так говорите, как будто меня приготовили в микроволновке и продали где-то в переулке! – (Они оба захохотали, как будто мое скромное начало в виде эмбриона казалось им отличной шуткой.) – А знаете что? – фыркнул я. – Думаю, я все же приемный.

– Джонни, мы пытаемся сказать тебе другое, – сказал папа, стараясь вернуться к серьезности. – Мы знаем, как работают социальные службы, у нас есть опыт общения с ними.

– И мы хотим взять на воспитание Шаннон и ее братьев, – прямо перешла к делу мама. – И нас одобрили. – Схватив со стойки какой-то конверт, она сунула его мне. – Вот, пришло сегодня утром.

– Тактичнее, милая! – простонал папа, хватаясь за голову. – Ситуация деликатная, следует проявить больше такта!

– Вы хотите взять под опеку Шаннон? – в полном недоумении спросил я.

– Да, – кивнула мама. – И Олли, Шона, Тайга и Джоуи.

– А ко… – Я встряхнул головой, пытаясь разобраться. – И давно вы это задумали?

– В марте, – ответила мама.

– Нет, – возразил папа. – В марте мы это обсудили.

– В марте мы подали запрос, – поправила его мама. – Через день после того, как я нашла Шаннон и Джоуи в нашем доме.

– И вы ничего мне не сказали? – возмутился я. – Почему?

– Мы не хотели пробуждать в тебе надежды. Это ведь долгий процесс, и мы не были уверены, что получим одобрение, учитывая наш возраст и наши карьеры.

– Вам сорок шесть и сорок девять, – возмутился я. – Вряд ли это старость.

– И еще мы не хотели, чтобы ты рассказал Шаннон, – добавил папа.

– А почему бы мне не рассказать Шаннон? – спросил я, уставившись на него.

– Потому что вопрос очень деликатный, – ответил папа. – Есть определенная процедура, которой мы должны следовать, сынок. Мы ведь не можем просто ворваться к ним в дом и забрать детей… – Он помолчал и задумчиво посмотрел на меня. – Ну, мы не можем, – уточнил он, показывая на себя и на маму.

Краснея, я пожал плечами.

– Я не жалею об этом.

– Тебе и не нужно, милый, – согласилась мама, похлопав меня по плечу. – Я бы на твоем месте сделала то же самое.

– Боже, Эдель… – пробормотал папа. – По крайней мере, дай мне шанс направить мальчика по верному пути.

– Ладно, – фыркнула она. – Вот так все просто, милый.

Покачивая головой, папа снова обратился ко мне.

– Мы должны соблюдать правила, сынок, – сказал он. – Но мы не сделаем ни шагу, если ты не на все сто процентов с нами.

– Какие шаги ты имеешь в виду? – Я с опаской посмотрел на него. – Что вы задумали?

– В доме Линчей произошел серьезный случай халатности, – пояснил папа. – Откровенное жестокое обращение с детьми, и твоя мать не желает закрывать на это глаза… и я тоже. Так что, если мне приходится вести нечестную игру, чтобы доказать это и вытащить детей оттуда, именно это и сделаю.

– Вот дерьмо… – пробормотал я. – Вы это всерьез…

– Совершенно, – подтвердила мама. – Эти дети травмированы, они нуждаются в семье. Им нужны здоровые опекуны и спокойная обстановка, где их потребности будут восприниматься без страха грубого отказа или эмоциональных оскорблений. Они нуждаются в возможности быть просто детьми. Их мать не может им этого обеспечить, а система не может гарантировать, что они останутся все вместе, но мы можем.

– Но, как я и сказал, это и твое решение тоже, – вмешался папа. – Мы не станем ничего делать без твоего одобрения.

– Вам не нужно мое одобрение, – с трудом произнес я, задыхаясь от наплыва чувств. – Я хочу ее… и я говорю не о сексе или всяком там подростковом дерьме, как ты думаешь, мам, – поспешил добавить я. – Мне нужна она. Чтобы она была в безопасности.

Мама печально вздохнула:

– Я понимаю, Джонни, милый…

– Нет, не понимаешь, – прохрипел я. – Я люблю эту девушку. Я реально очень ее люблю, и мне невыносимо знать, что она сейчас в том доме. Я с ума схожу от тревоги за нее. – Нервно вздохнув, я продолжил: – Мне сегодня позвонил Деннехи. Они приедут посмотреть на меня в субботу. И скорее всего, к концу недели станет ясно, берут они меня или нет…

– Что? – вскрикнула мама, распахивая глаза. – Ох, господи…

– Фантастическая новость, Джонни! – просиял папа. – Я так горжусь тобой…

– Нет, па. Новость не фантастическая. Это кошмар, – разочарованно выдохнул я. – Я уже много месяцев до смерти волнуюсь из-за того, что мне придется от нее уехать, если все получится, – признался я. – А теперь, когда уже осталось меньше хренова месяца, я понимаю, что не смогу это сделать!

– О чем ты, Джонни? – нахмурился папа.

– Я говорю, что не могу оставить ее в том доме, пап. Только не с той женщиной и не с ее отцом, который шныряет где-то поблизости. Я не могу уехать, только не на целый месяц, не зная, в безопасности она или нет, так что, если есть шанс забрать ее оттуда, я рад. – Я посмотрел на родителей. – Спасите ее. – Тяжело сглотнув, добавил: – Спасите всех их.

Мамины глаза вспыхнули, когда она сказала:

– Мы это сделаем, милый.

– Я не могу не рассказать об этом Шаннон, – предупредил я родителей. – У нас нет секретов друг от друга.

– Мы и не ожидаем, что ты станешь что-то скрывать от нее, сынок, – заметил папа. – Мы оба знаем, что ты никудышный врун.

– Да, минуты не пройдет, как все выболтаешь, – согласилась мама, улыбаясь отцу.

– Ну, не настолько уж я плох, – сердито посмотрел я на них.

Они оба усмехнулись.

– Не настолько, – защищался я. – Вполне умею врать.

– Очень плохо, – задумчиво произнесла мама.

– Ты как открытая книга, Джонни, – со смешком согласился папа. – И это очень хорошо.

– Нет-нет, я сколько раз дурил вас насчет моей травмы, – возразил я. – И врачей, и тренеров, и половину Академии. – Мама прищурилась, и я понял, что сморозил глупость. – Ну, это неудачный пример, – сконфуженно добавил я. Ты просто чертов идиот. – Забудьте, что я сказал.

– Единственный, кого ты обманул, – ты сам, сынок, – возразил папа. – И единственный, кому ты сделал хуже этой ложью, – тоже ты сам.

Ссутулившись, я кивнул.

– Ну да, знаю.

– Я хотела, чтобы сегодня Шаннон поужинала с нами, чтобы мы могли с ней поговорить, – сказала мама, к счастью уводя разговор в сторону от моей глупости. – Мы хотели ее спросить, как она посмотрит на возможность пожить у нас.

Я не знал насчет Шаннон, но знал, что чувствую сам: долбаный экстаз!

– Но это будет медленный процесс, – заговорил папа, голос разума в нашем доме. – Не забывайся, сынок. Это не случится за один день, и дети могут не захотеть жить у нас. К тому же есть множество юридических сложностей, которые придется преодолеть, прежде чем мы пройдем этот путь, так что сохраняй спокойствие. – Он обменялся взглядом с мамой. – И не бульдозерничай.