Мы сидели на диване в гостиной Джонни после моего импровизированного урока вождения, вокруг валялись учебники, потому что мы только что закончили делать домашку, и я не могла перестать улыбаться. Я провела с Джонни самый лучший вечер, и я теперь умела водить машину. Я! Правда могла водить настоящую машину. Я понятия не имела, что заставило Джонни посадить меня за руль, но я об этом не жалела. За рулем я была такой свободной, сильной и радостно возбужденной.
Полностью удовлетворенная, я наслаждалась теплом от огня в камине, слушая, как Джонни заказывает еду.
– Да, еще можно порцию сырного хлеба с апельсиновым соусом и большую пиццу, без грибов, но с дополнительным ананасом? – Джонни посмотрел на меня и сделал вид, что его тошнит, прежде чем добавить: – Да, я уверен, побольше ананаса.
– Эй… – Вытянув ногу, я ткнула его пальцами и прошептала: – Не надо меня осуждать, мистер ем только курятину!
– Весь мир тебя осуждает, – одними губами произнес он, хватая мою ногу и кладя ее себе на бедро. – Вообще-то… у вас есть цыплята без кожи? – (Я с трудом сдержала смех.) – Есть? – Стащив носок с моей ноги, он провел кончиками пальцев по моей лодыжке. – А как они приготовлены? Жареные? – Он нахмурился и постучал пальцами по лодыжке, явно сомневаясь, потом выдохнул. – Хрен с ним, давайте еще порцию грудок, и оставьте на них кожу… да, и добавьте бутылку колы. – Он посмотрел на меня и подмигнул. – Да, ей нужен оригинальный бренд. – Повесив трубку, он усмехнулся. – Похоже, диета идет лесом.
– Ты всегда можешь начать снова с понедельника, – хихикнула я.
– Считаешь, мне нужна диета? – поддразнил он, сажая меня к себе на колени. – А?
Он коснулся губами моей шеи, и я вздохнула с довольным видом.
– Ты такой хорошенький, – прошептала я, подставляя ему губы и прижимаясь к нему. – Не нужна тебе никакая диета.
Он прервал поцелуй и отстранился, чтобы посмотреть на меня.
– Ты только что назвала меня хорошеньким?
– Да. – Я улыбнулась. – А что плохого в этом слове?
– Все! – с потрясенным видом ответил он. – Шан, ты не можешь называть меня «хорошеньким»!
– Но ты правда хорошенький, – поддразнила его я. – У тебя хорошенькие глаза, хорошенькие волосы и хорошенькая улыбка.
Джонни разинул рот.
– Я оскорблен!
Я захохотала, глядя на его полное ужаса лицо.
– Ты такой хорошенький!
– Нет… – Качая головой, он опрокинул меня на спину и навис надо мной. – Нет, я не такой. – Сунув руки мне под футболку, он стал меня щекотать. – Получи за это!
– Ай, прекрати! – завизжала я, извиваясь под ним и продолжая хохотать. – Я не могу… я боюсь щекотки!
– Знаю, – засмеялся он, продолжая пытку. – Возьми свои слова назад, или я защекочу тебя до смерти!
– Беру, беру! – пищала я, вертясь и дергаясь. – Ты не симпатичный… ай, Джонни… не могу… ты сексуальный! Ты сексуальный, годится? Ай, ай, пощади… Я прошу пощады!
– Никакой пощады, – хихикал он, засовывая голову под мою футболку и удваивая усилия. – У тебя ноги дергаются, когда я щекочу тебя вот тут, – фыркнул он, водя пальцами по моим ребрам. – Так странно!
– Я тебе отплачу! – предупредила его я, почти задыхаясь от смеха и от того, как энергично я брыкалась и уворачивалась. – Вот подожди, увидишь…
Звук шин, проскрипевших по гравию за окном, заставил Джонни резко выдернуть голову из-под футболки.
– Не понял, – протянул он. Его волосы топорщились во все стороны. – Кажется, это рекордная скорость доставки.
– Это не может быть пицца. – Я приподнялась, чтобы выглянуть в окно, но снаружи было темно, и я разглядела только передние фары. – Ох, боже, а что, если это твоя мама? – пробормотала я и тут же стремительно спрыгнула с его коленей. С моим везением я не сомневалась, что это именно она. – Мне надо идти.
Схватив рюкзак, я стала запихивать в него книги, одновременно засовывая ноги в кроссовки.
– Ты должен отвезти меня домой.
– Шан, успокойся! – усмехнулся Джонни, вставая с дивана. – Это не мама, и даже если она, тебе незачем уходить.
Бам-бам-бам!..
– Видишь? – постарался успокоить меня Джонни, направляясь к двери. – Мама не стала бы стучать.
Мои плечи расслабились, я уже не так отчаянно сжимала рюкзак.
– Подожди здесь, – добавил он, выходя из комнаты.
Через несколько секунд по дому разнесся знакомый голос:
– Где моя сестра?
Даррен?
– Она здесь.
– Скажи ей, пусть выходит. Она должна сейчас же поехать со мной домой.
Ох, боже…
– Входи.
– Что?
– Я ей не указываю, что делать, так что входи, если хочешь поговорить с ней.
Не прошло и минуты, как Джонни быстрым шагом вернулся в гостиную, а за ним напряженно следовал Даррен.
– Твой брат приехал, Шан, – сообщил Джонни, не сводя с меня глаз; он подошел ко мне вплотную и вставал рядом.
– А что случилось? – спросила я, мгновенно каменея. – По… почему ты здесь?
– Мне следовало бы задать тот же вопрос тебе, – ответил Даррен, но в его голосе не слышалось гнева. Только усталость. – Предполагается, что ты должна возвращаться домой сразу после школы. – Его взгляд пробежался по открытым учебникам на кофейном столе – в глазах мелькнуло удивление, – он снова покачал головой и помрачнел. – Уже почти восемь вечера, Шаннон.
– Я и собиралась домой, – сообщила я. – Мы просто хотели сначала поужинать.
– Нам нужно поговорить, – сказал Даррен. – Это важно.
Меня тут же охватила паника.
– А что такое? – спросила я, потому что явно должно было что-то случиться, раз уж Даррен раздобыл адрес Джонни и приехал сюда.
Он ведь даже не ругал меня. Это было плохо. Он скажет что-то ужасное. Я это чувствовала.
– Даррен? – Мой голос дрожал, как и я сама. – Что происходит?
Мой брат посмотрел на меня, на Джонни, снова на меня и хрипло выдохнул:
– Отец…
Я застыла; каждая мышца натянулась от напряжения в ожидании, когда Даррен подтвердит то, что я уже и так знала в глубине души.
– Его сегодня отпустили из Брикли-хауса, Шаннон, – глухо сказал Даррен. – Он возвращается в Баллилагин.
Воздух со свистом вырвался из моих легких, а его место заняли боль, страх и паранойя. Это никогда не кончится. Это никогда и не должно закончиться. Джоуи был прав. Он всегда прав. Отец вернется, и когда это произойдет, он заставит меня заплатить…
Мою руку сжала большая рука: теплая, сильная, остановившая панические мысли. Дрожа, я посмотрела сначала на наши соединенные руки, потом на Джонни. Он стоял рядом со мной – большой и уверенный, стоял так близко, что я ощущала тепло, исходившее от его тела. Его присутствие в этот момент по-настоящему успокаивало.
– Что это значит? – задал он вопрос, который не в силах была задать я сама. – Для вашей семьи? – Он громко кашлянул. – Для Шаннон?
– Без обид, Джонни, это наше частное дело, – ответил Даррен, резко взглянув на него.
– Без обид, Даррен, это чушь! – мгновенно откликнулся Джонни. – Нравится тебе это или нет, но я ее парень, и, если ей грозит опасность, я хочу это знать. – И, ощетинившись, он добавил: – Я могу помочь.
– Мне твоя помощь не нужна, – усталым тоном ответил Даррен. – Но мне нужно, чтобы ты поехала домой, – продолжил он, повернувшись ко мне. – Мама психует, и нам всей семьей нужно поговорить о том, что мы будем делать.
– А Джоуи дома? – спросила я, внимательно глядя на Даррена.
Даррен тяжело вздохнул:
– Я не знаю, где он.
– Что значит «не знаю»? – задохнулась я. – Где он, Даррен?
– Тайг не слишком хорошо принял новость о папе и взорвался, – пробормотал он, потирая переносицу. – Джоуи пошел его искать. – Проведя ладонью по темным волосам, он снова болезненно вздохнул, потом показал на книги на кофейном столе. – Можешь собрать свои книжки, чтобы мы поехали? Я оставил дома Шона, Олли и маму…
– Не думаю, что ей следует ехать домой, – быстро возразил Джонни.
Даррен быстро повернулся к нему:
– Не понял?
– Я сказал, не думаю, что она должна ехать домой, – спокойно повторил Джонни. – Она может остаться здесь, со мной. Ваш отец не знает, где я живу.
– Она едет домой, – напряженно повторил Даррен. – Сейчас же.
– Не понимаю, почему она должна… – начал было Джонни, но Даррен перебил его.
– Держись подальше, – предупредил мой брат. – Я серьезно.
– Все в порядке, – неохотно произнесла я, готовая делать что угодно, лишь бы не возвращаться в Элк-Террас, но понимая, что выбора нет. – Я поеду.
Ссутулившись, я отпустила руку Джонни и собрала последние учебники. Мои глаза наполнились слезами, я почти ничего не видела, когда пыталась запихнуть в пенал все свои карандаши, и ручки, и линейку… – Просто дай мне минутку.
– Я подожду в машине.
Я напряженно кивнула, стоя спиной к нему и складывая свое барахло.
– Ладно.
Дверь гостиной закрылась, и тут же Джонни возник рядом со мной.
– Поговори со мной.
Я покачала головой и бросила пенал на столик. Содрогаясь всем телом, я схватилась за волосы и задышала глубоко и медленно, отчаянно стараясь совладать с эмоциями.
– Я… – Закрыв рот, я обошла Джонни и направилась к окну. – Я…
Снова тряхнула головой, резко выдыхая.
– Шаннон, ну же! – подбодрил меня он, снова подходя ближе. – Скажи что-нибудь!
– Я думаю… – помолчав, я опустила голову и ухватилась за подоконник, – что сейчас заплачу.
– Все в порядке, – сказал Джонни, стоя так близко ко мне, что касался меня бедром. – Плакать – нормально.
– Но я не хочу снова плакать перед тобой… – Я крепко закрыла глаза и с трудом выговорила: – Я не хочу, чтобы ты постоянно видел меня в отчаянии…
– Ну, выбирать не приходится, – возразил он, разворачивая меня и обнимая. – Потому что я тебя не оставлю.
Я, не открывая глаз, прошептала:
– Джонни, я не могу…
– Я никуда не денусь. – Он обнял меня крепче.
Я повторила попытку:
– Ты не можешь…
– Я никуда не денусь, Шаннон.
– Ты не должен…
– Я с тобой. С тобой. Целиком и полностью. В горе и в радости. Я не уйду, Шан. Так что не скрывай от меня эту свою часть.
Я очень долго не могла шевельнуться от напряжения. Его это не тревожило, он просто держал меня в объятиях, не отпуская, отказываясь оставить меня одну.
А когда я сдалась? Когда наконец развалилась? Все обрушилось на него. Я сломалась. Я абсолютно потерялась там, в гостиной Джонни.
Я не хотела разговаривать.
Я хотела только плакать.
Джонни, похоже, почувствовал это, потому что не спрашивал меня ни о чем. Он вообще не произнес ни слова. Он просто держал меня в объятиях, прижимая к себе, пока вся моя жизнь рушилась.