Я чувствовала себя так, словно стояла по пояс в обломках после шторма, который только что пронесся над моим миром, и не представляла, что делать дальше.
Дрожа, я пыталась найти смысл в событиях последних шестнадцати лет моей жизни, но мысли крутились вокруг последних двадцати четырех часов.
Мама, Даррен, Джоуи, Джонни, Гибси, Клэр, миссис Кавана… мой отец.
Всегда мой отец.
Это было самое неловкое чаепитие из всех в моей жизни – там, в кухне миссис Каваны, рядом с Джоуи, который выглядел так, словно на него обрушился ад, и растерянно смотрел на сконы и взбитые сливки перед собой. Я понятия не имела, что сказать матери Джонни, и становилось еще хуже оттого, что я всхлипывала каждый раз, когда она смотрела на нас с Джоуи.
По дороге к моему дому чувствовалась та же степень неловкости, хотя все прошло чуть лучше благодаря ощущению руки Джонни на моей руке и звукам беспечной болтовни миссис Каваны с моим братом. Думаю, Джоуи был так изумлен тем, что миссис Кавана суетится из-за него, и настолько обезоружен ее добротой, что, когда она предложила ему сесть на переднее сиденье «ренджровера», он без возражений подчинился.
Я не имела понятия, как она сумела добиться этого от Джоуи, но, когда его о чем-то спрашивала, он послушно отвечал. Она говорила легким тоном, ни разу не спросила ни одного из нас об отце, выбирала безопасные темы – школа, хёрлинг, девушка брата, и Джоуи отвечал честно, не огрызался, что было совершенно на него не похоже.
И все же моя эйфория оттого, что брат вернулся домой вместе со мной, была перечеркнута скандалом, возникшим в ту самую минуту, когда мы остановились перед моим домом. То, что я предполагала как цивилизованный разговор двух матерей, быстро превратилось в настоящий ад, как только моя мать высказала унизительное предположение, что Джонни каким-то образом воспользовался своими преимуществами передо мной.
Я никогда не видела, чтобы женщина так быстро теряла самообладание, как это случилось с миссис Каваной.
Понадобилась всего пара слов, и у матери Джонни снесло крышу.
Ужасно было видеть, как обычно мягкая женщина превращается в разъяренную медведицу и нападает.
Я никогда не видела, чтобы женщина так яростно защищала своего ребенка, как она.
Никто из нас такого не видел…
Даже Даррен, который, казалось, умел улаживать любую ситуацию, не смог справиться с нашими матерями, когда ад разверзся перед нашим домом, а потом в нашем садике, прямо на глазах моих младших братьев, – и Джонни пришлось буквально, физически утащить его маму из палисадника, пока дело не дошло до драки.
Все самое страшное вышло наружу, наше грязное белье полоскали прилюдно, и все это время Джоуи стоял, прислонившись к садовой стене, сложив руки на груди, молча впитывал все это и даже не шелохнулся, чтобы остановить спектакль.
Во всем моем теле бушевал гнев, даже теперь, несколько часов спустя, – эта обычно чуждая мне эмоция сейчас преобладала.
Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько взбешенной.
Совращение несовершеннолетней. Слова крутились в голове, мешая мозгу нормально функционировать.
Да как она могла сказать такое?
Как могла моя мать даже подумать так?
Я была совершенно унижена; меня просто разрывало на части.
«Шаннон Линч! Я тоже тебя люблю…»
Сердце заколотилось о ребра, и я сорвалась.
– Как ты могла так поступить со мной? – в миллионный раз допытывалась я, со злостью глядя на мать, которая теперь сидела за кухонным столом с неизменной сигаретой в костлявых пальцах.
Она не ответила.
Она за целый час не ответила ни на один из моих вопросов, но я не собиралась ей все спускать.
Я просто не могла.
Не в этот раз.
– Почему, мама? – шипела я, и по щекам ползли слезы. – Ты что же, настолько меня ненавидишь?
Она содрогнулась; узкие плечи заметно дернулись, когда она раздавила сигарету в пепельнице и тут же закурила другую.
– Отвечай! – закричала я, с трудом удерживаясь от желания потянуться через стол и встряхнуть ее. – Хотя бы это ты мне должна!
– Он опасен для тебя, Шаннон, – вот и все, что она сказала, и ее слова с трудом можно было расслышать.
– Да ты с ума сходишь, – задохнулась я в ужасе. – Теряешь чертов рассудок!
– Я поступила правильно. Я поступила правильно, – принялась снова и снова шептать мама, затягиваясь сигаретой. – Я защищала тебя.
– Он не проблема! – выдохнула я. – Джонни – хороший человек! – К горлу подступили рыдания, я тяжело дышала, ощущая такую боль и такое негодование, что мне казалось, я сейчас утону. – А ты его прогнала! Ты выгнала из моей жизни единственное хорошее, что в ней было! – Шмыгая носом, я боролась со слезами, злясь на себя, на мать, на весь долбаный мир. – Да он со мной и не заговорит больше, – пробормотала я, чувствуя приближение панической атаки. – Ты все уничтожила!
– Нет. – Она покачала головой. – Вот увидишь, я поступила правильно.
– Мама, – вмешался Даррен, сидевший напротив матери, – в твоих словах нет смысла.
– Какой уж тут смысл! – Я ткнула пальцем в сторону матери. – Она и сама знает, что ошибается.
– Не ошибаюсь, – с дрожью в голосе прошептала она. – Он такой же, как твой отец.
– Мама! – прикрикнул на нее Даррен. – Не говори так!
– Это правда, – шепотом возразила она, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу и делая новую глубокую затяжку. – Он будет точно таким же, как ее отец.
– Прекрати! – закричала я. – Прекрати так говорить о нем!
– Ты будешь рада, что я это остановила, – шепнула она. – Уберегла тебя от моих ошибок.
– Неправда! – Я отчаянно старалась сдержать жгучие слезы. – Ты чертова врунья, и я ненавижу тебя!
– Шаннон, хватит!
– Нет, не хватит! – Отступив назад, я увеличила расстояние между нами, потому что, если честно, сомневалась, что смогу совладать с собой в такой момент. – Джоуи был прав, ты нам не нужна.
– Хватит, Шаннон, – простонал Даррен, потирая подбородок. – Крики и ругательства никому не помогут…
– Тогда хватит сидеть сиднем, сделай что-нибудь! – попросила я, дрожа так сильно, что мне показалось: вот-вот начнется припадок. – Ты знаешь, что все это неправильно! – У меня перехватило дыхание, я судорожно всхлипнула. – Ты знаешь, что она поступает ужасно, и просто позволяешь ей это!
– Нет, не позволяю, – возразил Даррен. – Она знает, что не права, ведь так, мам?
Молчание.
– Мама, – более настойчиво заговорил Даррен. – Скажи Шаннон, что ты знаешь, что не права.
Ничего.
– Мама! – хрипло прикрикнул Даррен. – Ответь нам!
– Не трудись. – Голос Джоуи прорезал глубокое молчание; я резко обернулась и увидела, что он стоит в дверях, прислонившись к косяку, и наблюдает. – Она тебя не слышит, – бесстрастно произнес он. – Потому что она сломлена. – Он посмотрел прямо в глаза Даррену и добавил: – Ты и сам скоро это поймешь.
– Джо! – Расплакавшись, я бросилась к нему, прижалась лицом к его груди.
От него пахло как от Джонни, потому что он все еще был в его одежде.
– Останови все это!
– Это именно то, чего ты хотел, Даррен, – снова заговорил Джоуи зловеще ровным тоном, обнимая меня за плечи. – Ты хотел, чтобы она была дома, с нами. Одна большая счастливая семья. – Склонив голову немного набок, он показал на нашу мать и добавил: – Надеюсь, мы оправдали твои ожидания.
Я была почти уверена, что Даррен скажет что-то в ее защиту, но он промолчал. Он не произнес ни слова.
Вместо этого он посмотрел на мать, уставившуюся в чашку со следами кофе, и нервно вздохнул. Отодвинув стул, он поднялся и вышел из кухни, даже не оглянувшись.
Через несколько секунд хлопнула входная дверь.
Я всплеснула руками и нервно рассмеялась:
– Не понимаю, чему я вообще удивляюсь?
Джоуи, вздохнув, выпустил меня и вошел в кухню, направившись прямиком к плите. Я наблюдала за тем, как он молча принялся за дело, наполнил водой кастрюлю, поставил ее на конфорку, зажег газ, высыпал туда пачку макарон и включил вытяжку.
Закончив, он вытер руки посудным полотенцем, висевшим на сушилке, и лишь после того повернулся к нашей матери.
– Встань и прими душ, – приказал он без какого-либо выражения. – Мне нужно накормить мальчиков, а им незачем видеть тебя в таком состоянии.
Она поморщилась, но не шелохнулась.
Передо мной в миллионный раз за много лет разыгрывался все тот же сценарий: Джоуи подошел к столу, выдернул из губ матери сигарету, затушил ее. Потом переставил пепельницу и кофейную чашку к мойке и снова вернулся к маме.
– Вставай! – повторил он. – Ты воняешь табаком и сидром.
Мама уронила голову на руки и заплакала.
– Вставай! – в третий раз повторил Джоуи.
И снова мама не сделала попытки подняться. Вместо этого она вдруг обеими руками ухватилась за руку Джоуи.
– Джоуи… – бормотала она. – Джоуи…
С усталым вздохом Джоуи наклонился и мягко поставил ее на ноги. Тысяча разных чувств отражалась на лице брата, когда мама тяжело навалилась на его напряженное тело, шмыгая и всхлипывая.
– Займись ужином, Шан, – сказал Джоуи, уводя мать из кухни и таща ее вверх по старой деревянной лестнице.
«Вот так-то, – подумала я. – Все сначала».
Мне понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки, вытереть глаза и прочистить нос, потом откинуть макароны и полить их соусом, а затем уже позвать мальчиков из гостиной.
– Ужин!
Олли и Шон молча явились к столу, сели на свои обычные места. Наполняя их тарелки, я поставила перед каждым по стакану воды.
Я подождала, пока они начнут есть, а потом повернулась к Тайгу, стоявшему у холодильника со скрещенными на груди руками.
– Есть будешь? – спросила я, предлагая ему тарелку.
Он долго смотрел на макароны, а потом развернулся и ушел.
Молчание Тайга говорило о многом и совпадало с моими чувствами. Я знала, что он в бешенстве, как и я, но он сдерживался, потому что мы оба скрывали кое-что в этом доме и отчаянно не хотели выпустить это наружу.
Совсем не чувствуя голода, я села к столу, на пустое место матери, дождалась, пока мальчики поедят, а потом убрала посуду и помыла ее.
Прибираясь и переодевая Шона перед сном, я чувствовала, как тупо впадаю в прежний ритм моей жизни. А Джоуи тем временем занимался наверху мамой.
Я вдруг заметила, что снова машинально проверяю, заперты ли парадная и задняя двери, и перепугалась, когда мимо дома промчалась машина.
Дыши, Шаннон.
Все в порядке.
Все будет хорошо.
Примерно через час в кухню вернулся Джоуи.
– Она заснула, – сообщил он, забирая тарелку с ужином, оставленным для него. – Дал ей пару таблеток валиума.
Кивнув, я обхватила пальцами чашку с чаем и подула на него, не сводя глаз с брата, разогревавшего еду в микроволновке.
Джоуи вернулся к столу, сел, и мы поели в полном молчании.
– Ты как вообще? В порядке? – спросила я наконец.
– Нет, – тихо ответил он, кладя вилку на опустевшую тарелку. – А ты?
– Нет.
Тогда он посмотрел на меня:
– Все будет хорошо, Шан.
– В каком смысле?
– В смысле Каваны, – пояснил он.
Я резко вздохнула и покачала головой:
– Нет, не будет.
Джоуи оперся локтями о стол и свел вместе пальцы рук.
– Ифа на меня злится.
Я вскинула голову:
– Давно?
Он уставился на собственные руки.
– С тех пор, как я все просрал.
У меня упало сердце.
Черт тебя побери, Шейн Холланд…
– Она любит тебя, – предположила я, беря его за руку. – Она тебя простит, Джо, и вы с ней помиритесь.
Джоуи качнул головой:
– Может, я этого и не хочу.
Я нахмурилась:
– Что ты такое говоришь?
– Я говорю, что я сплошное несчастье, Шаннон. – Он обеими руками откинул назад волосы и судорожно вздохнул. – А она заслуживает лучшего.
– Вы с ней что, порвали?
Он медленно качнул головой.
– Нет.
– Тогда все в порядке. – Мне отчаянно хотелось его утешить. – Все будет хорошо.
Джоуи пожал плечами:
– Я просто… Я не хочу, чтобы она видела, как я превращаюсь в…
Резкий звук заполнил кухню, заставив нас обоих вздрогнуть, а Джоуи еще и закрыть рот.
Нахмурившись, я хлопнула себя по ноге, прежде чем вспомнила.
Его телефон.
Я осторожно достала телефон из кармана и уставилась на экран. Там значилось «Ма».
– Чей это? – спросил Джоуи, нахмурившись.
– Джонни, – шепотом ответила я, глядя на дорогую игрушку в своей руке. – Он дал его мне. – Я посмотрела на брата. – Это сообщение от его мамы.
– Прочитай.
– Что? – уставилась на него я. – Я не могу.
Джоуи сделал большие глаза:
– Да это от него.
– Правда?
Джоуи проницательно глянул на меня.
– Прочитай долбаное сообщение, Шаннон!
С колотящимся сердцем я посмотрела на текст.
Охрененно сильно. х
– Ты прав, – резко выдохнула я, – от него.
– Говорил же, – фыркнул Джоуи. – Он не откажется от тебя, Шан.
– А ты? – спросила я, глядя на брата. – Откажешься от Ифы?
Стыд затуманил его взгляд, он не ответил.
И так же, как недавно с Тайгом, молчание Джоуи значило больше слов.