ДЖОННИ

– Сними штаны.

Два слова, которые за последние несколько месяцев слышал столько раз, что и не счесть. Соскользнув с кушетки, я сбросил ботинки, потом расстегнул ширинку серых школьных брюк и спустил их.

– И трусы тоже.

Стиснув зубы, я сделал, как было велено, и перешагнул через трусы, оставшись посреди комнаты с голыми яйцами.

– Прекрасно, Джонни, – заявила доктор Квирк, поудобнее пристраивая на носу очки. – Теперь снова ложись, пожалуйста, на спину.

На всякий случай глянув на дверь, я сдержал стон и хлопнулся на кушетку.

На мгновение мне захотелось закрыть лицо, пока все не кончится, но я тут же передумал. Раз уж они тут суетятся вокруг меня, я должен видеть, что происходит.

– Очень симпатично, – сказала добрая доктор, и я подумал было принять эти слова как комплимент, но их говорила шестидесятилетняя женщина, которая щупала мои яички руками в перчатках, так что я оставил это под вопросом. – Оба шва рассосались, и, похоже, все замечательно заживает.

Замечательно?

Я фыркнул, потому что какого хера я мог еще сделать? Учитывая все обстоятельства, оставалось или смеяться, или, блин, плакать. Пожилая леди щупала мои яйца, а еще две такие же древние медсестры стояли надо мной, ободряюще улыбаясь. Одна из них даже подняла большой палец.

Боже мой…

Я в каком-то сраном фильме ужасов.

Когда врач велела повернуться на бок и согнуть ноги, я все-таки закрыл глаза, отлично понимая, что меня ждет, и зная, что с большой вероятностью ко мне уже никогда не вернется чувство собственного достоинства.

– Все выглядит положительно, – сказала доктор Квирк, когда я уже оделся и сидел в кресле напротив нее. – Но я хочу спросить… – Сняв очки, она бесцельно повертела их в руках. – Зачем так рисковать собой, Джонни?

Я пожал плечами, чувствуя себя неловко:

– Не знаю.

Я боялся потерять свое место в команде… или вылететь из нее. Поступив в Академию в пятнадцать лет, я видел, как такое происходило с бесчисленным множеством спортсменов. Я знал, что случалось с парнями, которые не справились, и с теми, кто справился, но вылетел из-за травмы. Это было отстойно, и я изо всех сил старался не стать одним из них. Именно поэтому я пытался играть с травмой. Я отчаянно желал производить впечатление, оставаться значимым и необходимым для Академии. Мысль о том, что какой-нибудь более молодой, не травмированный, здоровый говнюк явится и займет мое место, не давала спать ночами.

– Я не думал, – ответил я наконец. – Просто делал.

– Что ж, – вздохнула она. – Я рекомендую еще семь дней пользоваться одним костылем, а не двумя, и еще не меньше недели не садиться за руль.

– А тренировки? – спросил я, понимая, что забегаю вперед. – Как с этим?

– Хм… – Опустив взгляд на записи, лежавшие на столе, доктор Квирк перевернула несколько страниц, то и дело пощелкивая языком. – Сеансы физиотерапии… – задумчиво произнесла она, изучая одну из страниц моей карты. – Ты уже посещал их полную неделю… И как?

– Непродуктивно, – выпалил я, напрягшись. – Я могу делать больше, я готов к большему, но они не дают.

– И ты плавал каждый второй день? – продолжила она, игнорируя мой ответ. – В бассейне гидротерапии?

– Да, – кивнул я, постукивая пальцами по подлокотникам. – Но мне нужно больше.

– Тебе нужно восстанавливаться не спеша, – поправила она меня. – Неспешность и упорство выигрывают гонку. – Взяв ручку, она что-то добавила к записям. – Обезболивающие?

– Не нужно, – отказался я. – Я в порядке.

– Вижу, – согласилась она, хотя определенно ни черта не видела. – И ты делаешь растяжки и упражнения дома? Ты выполняешь рекомендации?

Разочарованный, я громко вздохнул и попробовал другой подход:

– Послушайте, доктор, буду с вами откровенен. Летом состоится большой тур международных соревнований – и я должен быть готов к ним. Я делал все, что вы велели. Ходил на физиотерапию. Отдыхал. Все, блин, делал, так что вы должны мне поблажку. Я в порядке, я силен… – Я оперся локтями о стол и наклонился вперед, взглядом умоляя ее пожалеть меня. – И не могу ждать еще месяц, чтобы вернуться на поле.

– Да ты хотя бы осознаешь, какую чрезвычайно сложную операцию провели хирурги на нижней части твоего тела? – спросила она, моргая за очками в черной оправе. – Тебе нужно время, чтобы поправиться. Мышцам и сухожилиям нужно время…

– Так дайте мне еще две недели и отпустите! – перебил ее я. – Это я могу! Я могу подождать еще пару недель, но вы отпустите меня. Мне нужно вернуться на поле, док!

– Джонни, ты не слушаешь, – резко произнесла она. – Ты приходишь в себя после двух операций над двумя разными частями организма. Тебе нужно набраться терпения!

– Да нет у меня времени для терпения! – огрызнулся я, стиснув зубы. – Что тут непонятного?

– Мне понятно, что ты рвешься вернуться к игре, но осторожность…

– Он понимает, доктор, – заговорил мой отец, сидевший в кресле в углу комнаты. – Терпение – добродетель. – Подняв глаза от стопки своих бумаг, отец посмотрел на меня. – Верно, Джонни?

Я уставился на отца, пытаясь взглядом дать ему понять, как мало меня интересуют добродетели. Я здорово злился на него, и в немалой степени из-за его утренних шуточек. Он это знал, но все равно подстрекал меня. Чудесно.

– Следуй плану лечения, – сказала доктор Квирк, понимающе улыбнувшись мне. – И вернешься на поле в самом скором времени.

– Утешает, – проворчал я. – Потому что времени у меня нет.

– Еще четыре недели, – задумчиво произнесла она. – Ничто в великом круговороте вещей.

– Ничего, кроме моего будущего, – буркнул я, чувствуя полное поражение.

– Ну, думаю, это все. – Сложив вместе ладони, она просияла улыбкой. – Увидимся на следующей неделе на новом осмотре.

– Жду с нетерпением, – язвительно откликнулся я и повернулся к папе. – Мы можем идти?

– Еще раз спасибо за то, что приняли нас раньше обычного, доктор, – сказал папа, складывая свои бумаги в портфель. – У него первый день после пасхальных каникул, и он отчаянно рвется в школу. – Папа говорил с легким весельем в голосе. – Судя по всему, мать вырастила настоящего отличника.

– Никаких проблем, мистер Кавана, – понимающе улыбнулась врач. – Я всегда с удовольствием приму Джонни, но я уверена, что у него есть важные причины, чтобы спешить в школу.

– Уверен, так и есть, – усмехнувшись, согласился папа.

Боже мой…

Напряженно выпрямившись, я шагнул к двери, чтобы поскорее избавиться от всего этого, но тут доктор окликнула меня:

– О, пока не забыла… теперь уже можно эякулировать, Джонатан.

Какого…

Я развернулся и уставился на нее:

– Что, простите?..

Доктор ухмыльнулась – да, черт, именно ухмыльнулась – и слегка откашлялась.

Она что, издевается надо мной?

Похоже, она очень хотела засмеяться.

– Боль в процессе эякуляции больше не должна тебя тревожить, – мягко произнесла она вместо этого. – Можешь не волноваться.

– Э-э… – Я почесал затылок, не зная, как справиться с хитроумным унижением, которому я подвергся. – Это… э-э-э-э… спасибо.

– Слышал, сынок? – засмеялся папа, хлопая меня по плечу. – Доктор говорит, можно снова гонять шары.

Пропади.

Моя.

Жизнь.

* * *

– Все взял? – спросил папа меньше чем через час, остановив машину у самого входа в Томмен-колледж. – Книги? Телефон? Бумажник? Твои…

– Шары? – язвительно предположил я. – Боже, папа, я ожидал такой гиперопеки от мамы, но ты? – Я покачал головой и отстегнул ремень безопасности. – Это уже надоедает.

– Отвезти тебя к врачу и потом в школу – это гиперопека? – В его голосе слышалось легкое веселье. – Ого, это что-то новенькое!

– Нет, это она слишком меня опекает, – огрызнулся я. – А ты просто слушаешься ее и стараешься не отставать.

– Она моя жена, – задумчиво произнес папа. – Твоя мать может заставить меня делать все, что захочет…

– Просто остановись! – в ужасе воскликнул я. – И ты прекрасно понимаешь, о чем я, – огрызнулся я, рывком открывая дверцу машины. – Верните мне мою жизнь. Слышишь? Я хочу, чтобы вы с мамой отстали от меня и дали мне, блин, возможность свободно дышать!

Папа усмехнулся:

– А, быть юным и с гормонами в крови.

– Не знаю, почему тебе смешно, – рассердился я. – Я серьезно.

– Дело в Шаннон Линч, – сказал папа, теперь уже без смеха. – Потому что мы с мамой согласны в том, что тебе лучше держаться подальше от ее семьи.

Разумеется, дело в Шаннон Линч. В последнее время все в моей жизни словно вертелось вокруг этой девушки. Я не мог выбросить ее из головы, но я не мог ее видеть, ведь мои родители вбили себе в голову долбаную мысль о том, что им позволено решать, что я должен делать.

Кроме нескольких жалких сообщений, отправленных с маминого телефона, когда она не видела, и нескольких звонков, оставшихся без ответа, я ни разу не поговорил с Шаннон с прошлой недели, если точнее, уже семь дней, и просто сходил с ума.

Я чувствовал себя последним мерзавцем из-за того, что бросил ее там, но просто не мог пройти пешком пятнадцать миль, разделяющих наши дома. И не мог сесть за руль и лишился возможности попросить Гибси, чтобы он меня отвез, – из-за того, что он сделал это раньше.

Другими словами, я всю последнюю неделю был заперт в доме, теряя остатки рассудка и утопая в волнениях. Из дома я выходил только на физиотерапию и в бассейн, но особого толку от этого не было, потому что я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме девушки, которую оставил в том доме.

– Дело в том, что вы принимаете за меня решения, которые не вправе принимать, – возразил наконец я, возвращаясь к реальности.

– Мы никогда не говорили, что ты не должен встречаться с этой девушкой, – спокойно ответил отец. – Просто тебе не стоит видеться с ней там.

– Это что, шутка? – разозлился я так же, как неделю назад, когда они посадили меня под арест и установили правила. – Может, ее мать и больная на голову, но вы с мамой недалеко от нее ушли.

– Мы пытаемся защитить нашего сына, – преспокойно заявил он. – Мы прежде всего заботимся о твоих интересах, а твой главный интерес – быть как можно дальше от их семьи. – Усмехнувшись, он добавил: – И еще я пытаюсь уберечь твою мать от тюремной камеры.

Я скривился при воспоминании о том чудовищном инциденте в палисаднике Линчей, когда мама едва не подралась с миссис Линч. Мать Шаннон выкрикивала грязные угрозы и называла меня разными словами, и все это превратило маму в долбаного Флойда Мейвезера[15].

– Ты ведь знаешь, как мама реагирует, если тебя задевают, – добавил папа. – Она взрывается как фейерверк, сынок. Уж поверь мне.

– Ну а мне не нужно, чтоб меня защищали, – проворчал я.

– Думаю, нужно.

– Ошибаешься.

– Может быть, – предположил он, доводя меня до безумия своими адвокатскими поворотами в любом разговоре. – Но этот риск стоит результата в данных обстоятельствах.

В этот момент он рисковал тем, что я окончательно озверею.

– И что это за результат?

– Ты не попадаешь в неприятности.

Да чтоб вас…

Разозленный, я выбрался из машины и схватил рюкзак.

– Я могу сам принимать решения. – Перекинув его через плечо, я взял костыль. – И так и намерен делать.