ДЖОННИ

Еще не открыв глаза, я уже знал, что меня ждут неприятности.

Тон, которым мама во весь голос звала меня по имени, был тому подтверждением.

– Джонатан Кавана! – Ее крик дробил тишину, стучали по плиткам высокие каблуки. – Лучше тебе показаться, где ты там прячешься, и объяснить, какого черта здесь происходит!

Я в ошеломлении сел, не до конца проснувшись, и быстро заморгал, пытаясь понять, какого черта тут происходит.

– А, вот ты где! – рявкнула мама. – Почему ты спишь в гостиной?

Я в гостиной?

Опираясь рукой о спинку дивана, я посмотрел на маму, совершенно растерянный.

– Я… э-э… – Я шумно зевнул и постарался расправить плечи. – А?..

– Ты вообще понимаешь, почему Мэри Линч сегодня утром первым делом прислала сообщение твоему отцу с вопросом, где ее дочь? – резко спросила мама, стоя в дверях и упираясь руками в бедра.

– Что? – Почесывая грудь, я переспросил: – Мэри кто?

– Мэри Линч! Мать Шаннон.

Хреново.

– Ну? Я жду объяснений, Джонни!

Маленький теплый комочек у моего бока зашевелился; из-под пледа выглянули полуночно-синие глаза.

Вдвойне хреново.

События прошедшей ночи хлынули в память, плеснув заодно тепла и в член.

– Привет, – одними губами произнесла Шаннон, в ужасе глядя на меня огромными глазами; она сжимала в пальцах край пледа и не сводила с меня глаз. – Помоги.

С того места, где стояла мама, была видна только спинка дивана. На мгновение меня охватило облегчение.

– Что мне делать? – также беззвучно спросила Шаннон. – Надо встать?

Господи, нет!

– Ты мне поверишь, если я скажу, что ничего не знаю? – сказал я маме, накрывая Шаннон пледом с головой и неловко сползая с дивана, с трудом сдерживая крик, когда боль пронзила меня, как пуля в члене.

«Лежи, – мысленно умолял я Шаннон, вставая на ноги, – пожалуйста, лежи…»

– Ничуть, – сердито ответила мама, глядя на меня ястребиным взглядом. – Почему ты голый?

Я посмотрел на свои трусы и пожал плечами, изображая беспечность.

– Я не голый.

Мама прищурилась:

– Тогда почему ты завалился на мой кожаный диван в одних трусиках?

– Трусиках? – Я негодующе посмотрел на меня. – Я что, ребенок?

– Нет, тебе почти восемнадцать, и ты практически голый, – гневно огрызнулась мама. – И есть еще девушка, за которую я не могу отвечать, – та, в которую ты очень влюблен, и та, чья мать атакует мой телефон.

Я почесал голову, понимая, что влип, но все равно сражаясь за возможность выхода.

– Мне показалось, ты говорила, что она звонила папе.

– А твой отец дал ей мой номер, – выпалила мама, густо краснея.

Боже, мне точно конец…

– И мне всю дорогу от Дублина пришлось выслушивать, как эта проклятая женщина что-то бубнит, требуя, чтобы я вернула ее шестнадцатилетнюю дочь прежде, чем она вызовет полицию.

– Ты не должна была отвечать на звонки, сидя за рулем, мам, – уколол я ее. – Это нарушение.

– У меня специальная гарнитура, Джонатан! – выкрикнула мама. – Ну, так ты знаешь, где она, или нет?

– Понятия не имею, – сквозь зубы соврал я. – Извини.

– Если знаешь, ты должен сейчас же мне сказать! – потребовала мама, глядя на меня с выражением «и не вешай мне лапшу на уши!».

– Не знаю! – огрызнулся я. – Извини.

– А ты знаешь, что такое совращение малолетних, Джонни? – в бешенстве продолжила мама. – Потому что Мэри Линч то и дело орала это в телефон! И если ты был с Шаннон, если она сейчас здесь и ты мне врешь, то у тебя будут очень серьезные проблемы, юноша!

– Да что за на хер! – в ужасе рявкнул я. – Она такое говорила? Серьезно?

– Да, она это говорила, и не в первый раз! – Мамин голос дрогнул. – Ты вообще представляешь, какие гибельные последствия для юноши и его будущего могут иметь такие обвинения? В особенности в твоем положении? – Она выразительно всплеснула руками. – Ты можешь распрощаться с карьерой регбиста, уж это точно!

– Я ничего такого не сделал! – задохнулся я.

– Она несовершеннолетняя! – Мама снова зарычала. – Ее брат поклялся, что она вчера уехала из дома с тобой, а потом просто не вернулась вечером! – Прожигая меня взглядом, она добавила: – Ты ведь у нас математик, так сложи два и два!

Я так же бешено уставился на нее.

– Значит, если ее брат думает, что она со мной, я уже долбаный насильник?

– Это значит, что если она не вернулась домой, ее мать вызовет полицию в этот дом, и ты станешь первым…

– Не позволяйте ей жаловаться на него полиции, миссис Кавана!

Я уронил голову.

Пропади. Моя. Жизнь.

Выпутавшись из пледа, Шаннон вскочила с дивана.

– Я здесь. – Дыша тяжелее обычного, Шаннон скривилась и схватилась за бок. – Ради бога, простите… Я знаю, мне не положено здесь быть, но я просто… я не думала… мы не…

Мама в ужасе открыла рот.

– Шаннон?!

– Это не то, чем кажется, – поспешил я разрядить обстановку, насколько это было возможно. – Мы просто заснули, когда смотрели кино. Мы ничего не делали, мам…

– Шаннон. – Мама задохнулась, направляясь к нам.

– Мы просто спали, – повторил я, делая шаг вперед и закрывая собой Шаннон. – Просто спали. Я к ней не прикоснулся. Клянусь, я ни пальцем…

– Замолчи, Джонни! – рявкнула мама.

Я тут же заткнулся и с опаской следил за ее приближением.

Мама нетвердой походкой подошла к камину и оперлась на него. Другую ладонь она прижала ко рту; ее глаза наполнились слезами.

– Мы ничего не делали, – еще раз повторил я, нахмурившись. – И посмотри… – Я показал на голубые джинсы и слегка смятую белую футболку Шаннон. – Она полностью одета, так что расслабься, ладно?

И не убивай меня очень уж мучительно.

Покачивая головой, мама подошла к кофейному столу и села на него.

– Ох, боже… – выдохнула она, роняя голову на руки. – Иисус, Святая Мария и Иосиф…

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, что за херня тут происходит и почему мать не тащит меня вон за ухо, но потом до меня дошло, что она видит Шаннон в первый раз после нападения. Да, я называю это нападением, потому что это и случилось. Нападение.

Все лицо Шаннон было покрыто темными и побледневшими синяками, и это сильно припечатало мою мать.

«Хорошо, – думал я, – встань на мое место и подскажи, что бы ты сделала? Скажи, как бы ты вернула ее в тот дом?»

– Ради бога, простите, миссис Кавана, – забормотала Шаннон, в тревоге заметавшись рядом со мной.

– Эй… – Я схватил ее руку и погладил большим пальцем, стараясь успокоить. – Тише, все в порядке.

Шаннон посмотрела на наши руки, потом мне в лицо.

– Прости, Джонни…

– Ты не сделала ничего плохого, – ворчливо произнес я.

– Я просто… я просто не хотела вчера возвращаться домой, – продолжила она, тяжело дыша и глядя на мою мать. – Мне так жаль, что у вас из-за меня неприятности, миссис Кавана… я совсем не хотела огорчать вас…

– Я не из-за тебя огорчаюсь, милая, – перебила ее мама, теперь уже более собранно, и встала. – Не беспокойся.

– Я уйду, – поспешила сказать Шаннон. – Прямо сейчас, обещаю.

Мама тяжело вздохнула:

– Ты вовсе не должна уходить, Шаннон, милая.

– Она не должна?

– Я не должна?

– Давай сначала выпьем по чашечке чая. – Отерев щеки тыльной стороной ладони, мама тепло улыбнулась Шаннон. – А потом решим, как со всем этим разобраться, ладно?

– Ну да… – выдохнула Шаннон и кивнула. – Хорошо.

– А теперь… – заговорила мама, повернувшись ко мне. – Есть еще какие-то сюрпризы? – В ее голосе теперь звучала издевка. – Еще кто-то из ее детей прячется в моем доме?

Я неловко переступил с ноги на ногу.

– Ну, может, один или парочка.

Мама засмеялась.

А я – нет.

– Спасибо за приют, Кавана, – раздался с лестницы знакомый голос, обладатель которого выбрал наихудший из моментов, чтобы очнуться от мертвого сна. – Одолжишь толстовку?

Да чтоб тебя…

У мамы чуть глаза не выскочили из орбит.

– А это еще кто?

– Ну, должно быть, это Джоуи, – пробормотал я, потирая подбородок.

– И кто такой Джоуи?

– Мой брат, – чуть слышно пояснила Шаннон.

– Есть еще дети Линчей в этом доме, Джонатан?

– Нет, – буркнул я, не глядя ей в глаза. – Я взял только двоих.

– Иисус, Мария, Иосиф и осел! – стонала мама, спеша к коридору. – И что мне с вами делать?

– Она злится? – спросила Шаннон, привлекая к себе мое внимание. В ее расширившихся глазах застыл страх. И вся она застыла. – У тебя будут неприятности из-за меня?

Возможно.

– Нет, – ответил я, стараясь говорить как можно мягче. – Она просто тревожится.

– А ты? – Шаннон тяжело сглотнула. – Ты злишься?

Я нахмурился:

– На тебя?

Шаннон кивнула; она теперь выглядела совершенно больной.

– Нет, Шан, – медленно произнес я. – Я не злюсь на тебя.

– Я не позволю моей маме ничего сделать! – заторопилась Шаннон, обеими руками сжимая мою ладонь.

Она дышала часто, и мне казалось, что она вот-вот или потеряет сознание, или поддастся панической атаке.

– Что бы она ни говорила, Джонни… я ей не позволю вредить тебе… обещаю, я как-нибудь улажу… Только, пожалуйста, не надо меня ненавидеть…

Я наклонился и поцеловал ее, не зная другого способа успокоить ее.

Шаннон ослабела в моих руках, я почувствовал, как напряжение оставляет ее тело, как ноги под ней почти подгибаются, а руки ложатся на мою талию.

– Я не боюсь твою маму, – сказал я, прижимаясь лбом к ее лбу. – И я никогда бы не мог ненавидеть тебя. – Я снова легонько поцеловал ее. – Никогда-никогда.

– Но она…

Я опять ее поцеловал, на этот раз крепче, языком подчеркивая свои слова.

– Твоя мама может говорить все, что ей вздумается. – Выпрямившись во весь рост, я поправил ей волосы и положил руки на ее худенькие плечи. – Она может угрожать чем угодно. Для меня это ничего не меняет. – Вздохнув при виде ее несчастной гримасы, я обхватил ее лицо ладонями и наклонился к ней. – Потому что я никуда не денусь.

– Правда? – прошептала Шаннон, тоскливо глядя на меня. Ее пальцы так крепко ухватились за мои бока, что мне показалось, там останутся синяки. – Ты обещаешь?

Она снова просила обещаний, и я не знал, смогу ли их сдержать, но все равно обещал.

– Да, Шан, обещаю.

Наши губы снова соприкоснулись, легонько, и в этот момент я понял раз и навсегда, что мне конец. Это был мягкий, нежный, невинный поцелуй, который мог и жизнь из меня вышибить, потому что даже при таком легком соприкосновении Шаннон выпускала на свободу мои гормоны и отправляла в нокаут сердце.

Понимая, что я должен остановиться, пока еще могу, я отодвинулся от нее, тяжело дыша, и потянулся к своей одежде, решив, что безопаснее будет встретиться с ее братом, надев штаны.

– Идем, – сказал я, одевшись и протягивая Шаннон руку.

Легонько потянув ее за собой, я увел ее из гостиной к месту казни – которым на этот раз случилось быть кухне. Где у моей матери имелись наборы ножей и прочих острых приспособлений.

Хреново.

Подойдя к кухне, я остановился, потому что из-за прикрытой двери до меня донеслись голоса.

– Ох, боже мой, он что, с ней разговаривает? – прошептала Шаннон, широко раскрыв глаза при звуке голоса Джоуи.

Ну, он хотя бы не кричал, что уже было хорошо, потому что, как бы я ни жалел брата Шаннон, если бы он решил говорить с моей матерью так, как вчера говорил со мной и Гибси, я бы вышел из себя. Есть в жизни человека черта, которую никто не должен переходить. Для меня такой чертой была мама. Никто не смел ей хамить.

Толкнув кухонную дверь, я вошел внутрь, а Шаннон держалась за мою руку, как за спасательный трос.

Я мгновенно нашел взглядом Джоуи – он стоял, прислонившись к двери кладовки; выглядел загнанным в угол и одичавшим, и все же он наблюдал за моей матерью с почти вынужденным любопытством.

Он явно еще не пришел в себя окончательно, он еще находился под действием веществ, а неподалеку была мама, она выкладывала на блюдо долбаные сконы[14] и говорила ему бог знает что.

Но самое поразительное, что по лицу Джоуи я отчетливо понял: он действительно ее слушает.

Нахмурившись, я внимательнее присмотрелся к нему. Боже, да он слушал ее внимательно!

Мама стояла спиной к двери и не заметила нашего с Шаннон присутствия, ее занимало другое. А Джоуи, с другой стороны, так сосредоточился на ее словах, что, похоже, вообще ничего вокруг себя не видел.

– Знаешь, милый, я уверена, что слышала о том гараже, – сказала мама, ставя блюдо со сконами в микроволновку и включая ее. – И я уж точно в следующий раз отгоню туда машину, когда понадобится техосмотр.

– В самом деле? – спросил Джоуи тихо и неуверенно. Он подергал себя за рукав, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Вы вовсе не обязаны.

– Мне бы хотелось, – ответила мама, доставая из верхнего шкафчика баночки с разными джемами. – Давно ты там работаешь?

– Ну, лет с двенадцати или тринадцати, – пробормотал Джоуи, не сводя с мамы настороженного взгляда. – С третьего класса начальной школы.

Мама на мгновение нахмурилась, но тут же взяла себя в руки.

– С такого юного возраста?

– Деньги были нужны, – не собираясь оправдываться, пожал плечами Джоуи.

– Тебе нравится? – спросила она, протягивая руку к чайнику. – Ну, машины? Хотел бы заниматься ими после школы?

– Там неплохие деньги, – напряженно вздохнул Джоуи.

– Ну, я думаю, это делает тебе честь, Джоуи Линч, – успокаивала его мама, бросая в чайник несколько чайных пакетиков. – Работать много часов после уроков… – Она наполнила чайник кипятком. – А у тебя ведь выпускной год. – Она поставила чайник и одарила Джоуи сияющей улыбкой. – Ты должен гордиться собой.

Джоуи так сильно нахмурился, что казалось, на него напала мигрень.

– Почему?

– Что почему, милый? – благодушно спросила мама.

– Ничего. – Он снова натянул рукава на костяшки пальцев, но через несколько мгновений опять их поддернул. – Это все не важно.

– А я думаю, важно, – мягко произнесла мама. – Скажи то, что собирался сказать, милый. Я слушаю.

– Я… ну… я… – Дикие зеленые глаза Джоуи метнулись в мою сторону, потом быстро перескочили на Шаннон. И тут же на его лице отразилось бесконечное облегчение. – Все нормально, Шан? – прохрипел он, впервые проявляя признак искренней привязанности со вчерашнего дня. – Как вообще дела? – (Я видел, как он всматривается в сестру, изучая ее лицо, и в его взгляде отражается смесь стыда и боли.) – Ты в порядке?

– Да, Джо, – полным чувства голосом откликнулась Шаннон. И кивнула, прежде чем добавить: – А ты?

– Нормально, – таков был его ответ, потому что его дела были настолько далеки от хороших, насколько вообще можно представить. – Кавана, – он напряженно кивнул мне, – еще раз спасибо.

– Да ладно, – сказал я. – Не за что.

Чувствуя необходимость что-то сделать, я отпустил руку Шаннон и подошел к маме, попутно достав из микроволновки блюдо со сконами. – Пахнет обалденно, мам.

Схватив один скон, я затолкал его в рот, не обращая внимания, что он обжигал мне язык, пока я шел к кухонному островку. Сконы и в самом деле пахли изумительно, но я не поэтому заткнул себе рот. Я просто хотел, чтобы эти двое тоже что-нибудь поели.

– Джонни, где твои манеры! – выбранила меня мама, а потом куда мягче произнесла: – Джоуи, Шаннон, почему бы вам обоим не сесть и не позавтракать?

Ни один из них не тронулся с места.

Я оглянулся на настороженное лицо Шаннон, потом посмотрел на ее брата, и моя кровь разогрелась в венах до температуры лавы.

Боже мой, какого черта те люди сделали с этими детьми?

Поставив тарелку на мраморную столешницу островка, я выдвинул табурет, не спеша сел, похлопал по табурету рядом и мысленно сосчитал от пяти до единицы.

Четыре, три, два, один…

Как пугливый маленький жеребенок, Шаннон двинулась ко мне – а я на это и надеялся – и села на табурет рядом. Ей понадобилось три попытки, чтобы устроиться на высоком табурете, но в отличие от прошлого раза мы не были одни, и по вполне понятным причинам я не шелохнулся, чтобы поднять ее.

Прежде всего, моя мать восприняла все неправдоподобно хорошо, учитывая обстоятельства, и я не хотел спугнуть удачу.

Во-вторых, ее брат наблюдал за нами с таким видом, словно не знал, то ли стоит мне довериться, то ли придушить меня.

Когда Шаннон наконец уселась, я старательно улыбнулся ей. Она стала ярко-розовой и уставилась на столешницу, слегка ссутулившись.

Боже, да она опять всего боялась…

Как будто прошедшей ночи и не было, как будто она не сидела рядом со мной… У меня это в голове не укладывалось.

Джоуи выждал добрую минуту, прежде чем протяжно вздохнул и подошел к острову. Выдвинув табурет рядом с сестрой, он сел и оперся локтями о столешницу, покачивая головой и беспокойно дергая пальцами.

– Ну вот.

Мама поставила перед нами чайник с чаем и захлопотала, доставая из буфета чашки и блюдца, еще что-то, пока все не стало похоже на чайный прием в долбаном отеле.

– Ешьте! – ободрила всех она, занимая место напротив нас.

Не нуждаясь в поощрении, я радостно набил рот всякой всячиной, до какой и не дотронулся бы во время тренировок, – но Шаннон и Джоуи не шелохнулись.

– Ну же! – Придвинув к ним блюдо, мама ободряюще улыбнулась. – Я обижусь, если вы ничего не попробуете.

Краем глаза я видел, как они молча переглянулись. Не прозвучало ни слова, но я знал, что между ними что-то произошло.

А потом они оба одновременно потянулись к тарелке со сконами.

Спасибо, Господи!..

В глазах моей матери вспыхнуло облегчение, когда она через край чашки с кофе наблюдала за тем, как Линчи поглощают выпечку. Ее полные слез глаза обратились ко мне, а я кивнул: «Понимаю».

Чуть заметно качнув головой, мама опять навесила на лицо ослепительную улыбку и принялась за то, что умела делать лучше всего, – болтать и совать нос в чужие дела. У этой женщины был особый дар, она умела создать беседу абсолютно из ничего. Я понятия не имел, что в моем случае пошло не так, почему именно этот ген проскочил мимо меня, но, наблюдая за беспечным разговором мамы с ними обоими, я был ей благодарен.

Благодарен за то, что она была здесь.

Благодарен за то, что она не взорвалась, когда поняла, что я спал рядом с девушкой.

Благодарен за то, что она была моей мамой.

– Джонни, – обратилась она ко мне примерно через час этой пустой болтовни. – Нам скоро идти. У тебя через час физиотерапия.

Мое сердце упало куда-то в низ живота.

– Я… – Помолчав, я посмотрел на Шаннон, потом на маму. – Мне не обязательно идти.

Мамины брови удивленно взлетели.

– Не обязательно?

Я колебался какую-то долю секунды, но этого хватило, чтобы Шаннон спрыгнула с табурета и заявила:

– Нам пора, Джо.

– Да. – Тряхнув головой, Джоуи встал. – Нам пора.

– Вам незачем уходить, – заторопился я, испугавшись необходимости отпустить ее. – Мне не обязательно идти на физио, это совсем не важно! Я вполне могу пропустить один день. Меня это не убьет.

– Нет, ты должен пойти, – возразила Шаннон. – А нам нужно домой. – Она посмотрела на брата. – Верно?

На этот раз настала очередь Джоуи колебаться; он замер посреди моей кухни с таким видом, словно внутренне сражался сам с собой.

– Верно, – наконец напряженно произнес он. – Домой.

– Я отвезу вас обоих, – вмешалась мама, строго посмотрев на меня, когда я открыл рот, чтобы возразить.

Я в волнении провел рукой по волосам:

– Но я просто…

– Все прекрасно, Кавана, – сказал Джоуи, многозначительно глянув на меня. – Ты достаточно сделал, чел.

Нет, недостаточно.

Я и половины не сделал.