Джонни предложил мне сказать ему, чего мне хочется. Мне понадобилось четыре часа, чтобы слова созрели, и когда я наконец сказала, то ошеломила нас обоих прямотой.
Унижение, которое я чувствовала, столь нехарактерно для себя бросаясь вперед, таяло и таяло с каждым нажимом его языка, когда он крепко целовал меня.
Я дышала с трудом, легкие громко протестовали, но я знала, что скорее умру, чем отодвинусь, чтобы вздохнуть. Я словно изголодалась по Джонни; эмоции, подгонявшие меня, были неодолимы.
Он был настолько больше меня, с такими широкими плечами… и это возбуждало. Вес его тела на моем теле был слишком велик и в то же время недостаточен. Каждый раз, когда мне казалось, что я не выдержу этого давления, мои руки сами крепче прижимали его ко мне.
Прервав поцелуй, он приподнялся на локте.
– Ты как? Я не слишком тяжелый? – Его грудь быстро поднималась и опускалась, тяжелое дыхание повторяло мое. – Тебе больно?
Подняв руки, я обхватила его за шею и притянула его лицо к своему. Я сжимала его руками слишком крепко, даже была уверена, что перекрою ему кровообращение, но не могла его отпустить.
Я просто физически не могла его отпустить.
Я была напугана, в сомнениях, у меня все болело.
И только одно я по-настоящему знала в это мгновение – что доверяю этому парню.
– Не болтай, – попросила я. – Просто целуй меня.
Держась за него, как за саму жизнь, я обхватила ногами его талию и сказала:
– Просто будь со мной.
– Черт… – прохрипел он. – Я с тобой. – Вздохнув, он снова прижался губами к моим губам. – Я с тобой…
Его губы скользили по моим, когда он говорил, и это ощущение вызвало дрожь наслаждения во всем моем теле.
– Я охренеть как с тобой, – прошептал он, прежде чем снова впиться в мои губы, вдавливая меня в диванные подушки.
Дыхание остановилось в горле, когда он снова стал меня целовать, его губы были горячими и требовательными, и его тренированный язык окончательно лишил меня способности мыслить.
Зажмурив глаза, я крепче обхватила ногами его талию, цепляясь изо всех сил. Это движение вызвало болезненный стон у Джонни. Я понимала, что причиняю ему боль, что я должна его отпустить, но не в состоянии была отодвинуться.
Мое тело словно прилепилось к его, в комнате носилась буря энергии, и я сомневалась, что хоть что-то может оторвать меня от Джонни.
Одной рукой он обхватил мой затылок, а другая сжала мое бедро, и его пальцы впивались в кожу каждый раз, когда я отвечала на движение его бедер собственным робким движением. Его бедра двигались медленно, он покачивался на мне, вызывая боль и острое желание чего-то глубинного, чего-то, что с каждым касанием его тела и с каждым нажимом его языка все приближалось и приближалось.
– Мне просто кажется, что мы все-таки должны поговорить… – снова попытался Джонни; я чувствовала на губах его тяжелое дыхание. – Насчет того, где мы остановились… – Прижавшись ко мне лбом, он легко поцеловал меня, прежде чем договорить: – Просто чтобы убедиться, что мы друг друга правильно понимаем.
– Правда? – выдохнула я, засовывая руки под его футболку и вздрагивая от прикосновения к упругой горячей коже. Я тихонько застонала, когда ощутила мускулы его живота, напрягшиеся под моими пальцами. – Я… ох… я думаю…
Смущенная и разгоряченная, я тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли, переполненные желанием.
– Ты уверен?
– Нет, – промычал он, явно теряясь. – Я просто подумал, может, нужно?.. – Говоря, он продолжал тереться о меня, разводя свои волшебные бедра так, чтобы нанести максимальный ущерб моим нервам. – Ну, поговорить… – Он серьезно посмотрел на меня, потом тяжко выдохнул. – О нас. – По его мощному телу пробежала дрожь. – А, на хрен…
И он продолжил поцелуй, прижимаясь всем телом, заставляя меня то и дело вздрагивать.
Кажется, мы лежали так много часов, полностью одетые, просто целовались и терлись друг о друга, касались и шептались, пока наконец в моем теле не осталось ни капли сил.
– Ты в порядке? – шепотом спросил он, потираясь носом о мою щеку.
Кивая, я удовлетворенно вздохнула и сжала его талию, не желая ничего другого, кроме как держать его вот так вечно.
– Просто устала.
Прижавшись лицом к моей шее, Джонни глубоко вздохнул, а потом отодвинулся, встав на колени между моими ногами. Внезапно ощутив, что он больше не прикасается ко мне, я задрожала от холода. Огонь в камине уже почти погас, остались только оранжевые угольки, и ночной воздух пронизал меня насквозь.
Наклонившись в сторону, Джонни взял с кофейного столика свой телефон, попутно уронив пустую коробку от пиццы.
– Вот срань… – пробормотал он и повернул ко мне экран. – Уже половина третьего ночи!
Он включил фонарик телефона, чтобы мы огляделись в темноте, потом снова положил его на стол и неловко сполз с дивана.
– Я совсем потерялся во времени.
Я болезненно смутилась, когда тоже встала и увидела, как Джонни вытягивает над головой сильные руки, а потом бесстыдно сует руку в треники, чтобы поправить себя.
– Хочешь, пойдем наверх? – спросил он, сонно зевая. – Там с полдюжины свободных спален, я могу устроить тебя в одной из них.
Нет, я хочу остаться с тобой.
Я неуверенно переступила с ноги на ногу.
– Я не против.
– Или хочешь остаться здесь, со мной? – тут же спросил Джонни, теперь уже чуть более хрипло. – В моей комнате Джоуи, так что я думал просто свалиться на диван и…
– С тобой, – выдавила я, заранее согласно кивая. – Лучше я останусь с тобой.
– Просто поспим, – напряженно добавил Джонни. – Ладно?
– Ладно.
– Ладно.
Кивая самому себе, он одним движением снял толстовку и футболку.
Я порадовалась темноте в этот момент, потому что знала, что мои щеки залились краской.
Он был так прекрасен, что на него было больно смотреть.
Все эти четко обрисованные мышцы и крепкое тело…
– У меня никаких таких мыслей нет, клянусь, – сказал он, спуская спортивные штаны и оставаясь в одних боксерах, вздувшихся спереди. – Я просто не могу спать в одежде, мне будет ужасно жарко.
– Д… да. – (Он вовсе не ждал от меня каких-то протестов.) – Я понимаю.
Застыв на месте, я наблюдала за тем, как он схватил телефон и плед и неловко забрался на диван, морщась при каждом движении, пока наконец не улегся на бок, прижавшись к спинке дивана и прикрывшись до пояса.
– Ты ложишься? – спросил он, одной рукой придерживая плед, а другой похлопывая по дивану рядом с собой.
Я осторожно легла спиной к нему.
Джонни выключил фонарик телефона и бросил телефон на пол, прежде чем укрыть пледом наши тела.
– Расслабься, – прошептал он, сунув одну руку под меня и придвигая поближе к себе. – Мы просто спим. – Другой рукой он обнял меня. – Тебе ничто не грозит. – Я почувствовала, как его губы скользнули по моему затылку, и по телу пробежала дрожь. – Обещаю.
Я обеими руками обхватила его руку и просто держалась за него, впитывая ощущение его тела рядом с собой. Его сила, его запах, его прикосновение, звук его дыхания… Я наслаждалась каждой секундой и запирала ее в капсуле драгоценного времени в глубине ума, сохраняя вместе с другими мгновениями, и молилась, чтобы мне было еще что туда добавить.
– Не отпускай меня, ладно?
– Не отпущу, – пообещал он, обнимая крепче.
Я знала, что завтра меня ждут неприятности. Когда я вернусь домой, меня встретят каменные лица и горячие нотации, но этой ночью я не могла найти в себе сил для тревоги.
Джонни провел ладонью по моему боку, вверх-вниз, еще и еще раз, и это было легчайшее прикосновение.
– Как это было? – спросил он, касаясь губами мочки моего уха. Его губы задержались там на мгновение. – В тот день?
Я прекрасно поняла, о чем он говорит; тот день в кухне.
– Ну… – Я закрыла глаза и долго думала, прежде чем ответить. – Это казалось… несправедливо.
– Несправедливо?
Я чуть заметно кивнула и сжала его руку.
– Потому что я думала, что все кончено, а я не была готова к этому.
– Все?
– Моя жизнь…
Он резко вздохнул.
– Ничего не кончено, Шаннон.
– Да. – Я крепко закрыла глаза и постаралась справиться с наплывом грусти, понимая в глубине души, что мы думаем о совершенно разных вещах. – Не кончено.
– Мне так жаль, что с тобой такое случилось, – зашептал Джонни. – Я понимаю, что эти слова ничего не значат, и это, наверное, худшее, что можно сказать человеку в такой ситуации, но мне правда жаль. – Он прижался лицом к моей шее. – Мне охренеть как жаль, что вот такие тебе достались родители.
Предательская слеза поползла по моей щеке, а за ней другая и еще одна.
– Я думала о тебе, когда все это происходило, – призналась я и так крепко прикусила губу, что ощутила во рту знакомый металлический вкус.
– Обо мне?
Кивая, я отерла мокрую щеку о его руку.
– Я понимала, что именно происходит, знала, что не могу это остановить, так что просто погрузилась в самые счастливые воспоминания и держалась за них.
– Какие?
– Ты и я, – шепотом ответила я. – Все то, что ты говорил мне в больнице. И все другие разы тоже. Я вызвала тебя в памяти и сосредоточилась на твоем лице. Я вспоминала твой голос и просто удерживала тебя там – в уме. Как ты говорил со мной. Успокаивал. Заставлял почувствовать… – Я слегка задохнулась; мне пришлось сделать паузу, прежде чем закончить: – В безопасности.
– Боже, Шаннон… – с трудом выговорил он, еще крепче обнимая меня. – Ты и представить не можешь, как бы я хотел там оказаться.
После этого мы замолчали, но это не было напряженное молчание.
Нет, оно успокаивало.
По-настоящему успокаивало.
Джонни обдумывал то, что я сказала. Он не закидывал меня вопросами. Он просто лежал рядом, время от времени о чем-то спрашивая, а потом думая над моим ответом, пока я думала над своей жизнью.
– Я помню только непрерывные крики и страх боли, – заметила я много позже, когда Джонни спросил о моем детстве.
Снаружи уже начинался день, наполняя комнату мрачным сероватым светом, а ни один из нас так и не заснул. Этот свет понемногу вливался в огромные окна, позволяя мне увидеть веснушки на предплечье Джонни, шрамы на суставах пальцев, вены, которые буквально вырисовывались под его плотной загорелой кожей.
– И еще пустоту в животе и страх… это самые привычные чувства. Мне даже казалось странным, если я не тревожилась. Я не привыкла чувствовать себя хорошо.
Я тяжело вздохнула и сосредоточилась на его пальцах. Они у него были длинные, с жесткими подушечками, и я все время их трогала.
– Я постоянно на грани, все время, я жду грусти, потому что привыкла к ней… я словно запрограммирована на это ожидание и живу с ним. – Поморщившись, я потрогала его большой палец и добавила: – Ну, по крайней мере, так говорят Патриция и Кармел.
– Патриция, социальный работник, – пробормотал Джонни, вспоминая ее имя, потому что оно уже звучало в моих ответах. Накрыв ладонью мою руку, он переплел наши пальцы, поддерживая меня. – А Кармел?
– Консультант из больницы, – пояснила я, потираясь носом о его руку. – Но я с ней встречалась только дважды и больше не собираюсь.
Рука Джонни, гладившая мой бок, замерла.
– Почему нет?
– Потому что мне предлагают довериться человеку, который там лишь потому, что ей платят за то, чтобы она меня выслушивала. Человеку, который ровно в пять вечера забывает обо мне или моих братьях. – Я качнула головой. – Нет, невозможно.
Джонни вздохнул, его рука снова пришла в движение. Он очень долго молчал, потом сказал:
– Мне кажется, ты все-таки должна с кем-то поговорить о том, что происходит у вас дома.
– Я это и сделала, только что.
– Нет, Шаннон, не со мной, – грустно ответил Джонни. – С профессионалом, у которого есть право изменить твою жизнь.
– Нет смысла, – возразила я.
– Мне кажется, есть.
– А мне кажется, ты ошибаешься.
– А как же Джоуи? – спросил Джонни, меняя тему.
Я на мгновение застыла, потом повернулась к нему лицом:
– Что ты сказал?
– Я сказал: а как же Джоуи? Кто поможет ему? – Он провел пальцем по моей щеке. – Ты сказала, дети теперь под присмотром и проходят игровую терапию. Твоя мама тоже ходит на свои сраные занятия по родительству. Даррен делает то, что может, а эта мразь, твой отец, в бегах. Но как же Джоуи? Он с кем-то видится? Если да, то им нужно поискать ему другого терапевта, потому что он уже везде облажался.
«Как же Джоуи».
Он спросил о Джоуи!
Три слова, которые в тот момент значили для меня больше, чем что-либо другое.
Приподнявшись на локте, я наклонилась к Джонни и прижалась губами к его губам.
– Спасибо, – прошептала я, отклоняясь, чтобы посмотреть на него.
Джонни растерянно нахмурился.
– За что?
– За то, что задал правильный вопрос.
– Ну… пожалуйста?
Что-то снова вспыхнуло в голове, оживая, – вопрос, который мучил меня уже несколько дней. Снова улегшись на бок, я опять ухватилась за его руку и некоторое время воевала сама с собой, набираясь храбрости.
– Можно задать тебе еще один вопрос?
Я и сама услышала дрожь в своем голосе, но заставила себя не дать задний ход.
– Конечно. – (Я услышала, как он зевает рядом со мной, ощутила его дыхание на своей шее, когда он крепче обнял меня, прижимаясь к моей спине.) – Спрашивай, вперед!
Ну, начнем…
– Почему я тебе нравлюсь?
Джонни застыл.
– Почему ты мне… что?
– Почему я нравлюсь тебе, – выдавила я едва слышно. – Почему?
Мне нужно было это знать. Я не хотела, чтобы он думал, будто я объект благотворительности или, хуже того, что нужно быть со мной просто из жалости.
– Ну… – Он умолк и, отодвинувшись от меня, сел на диване. – Ты это серьезно?
Я кивнула, желая, чтобы это как раз и не было серьезно, больше всего на свете желая, чтобы все обернулось шуткой, но зная, что этого не произойдет, потому что ответ был слишком для меня важен.
– Да… – Встав на колени, я повернулась к нему лицом. – Мне нужно это знать.
– Ты мне не просто нравишься, черт побери… – Покачав головой, Джонни потер подбородок и снова посмотрел на меня. – Шаннон, я люблю тебя.
У меня перехватило дыхание.
– Ты меня любишь?
Он медленно кивнул, посмотрев мне прямо в глаза:
– Охрененно сильно.
– Правда?
– Правда, – подтвердил он. – И я мог бы спросить об этом тебя, но себя мне не нужно спрашивать.
– Ох… – Я судорожно вздохнула. – Ладно.
Джонни вытаращил глаза:
– Ладно?
– Я просто… я думала, ты был здорово под кайфом в ту ночь, в больнице, – выпалила я, придвигаясь ближе к нему, пока мои колени не коснулись его обнаженных бедер. – Я думала, ты это не взаправду…
– Я определенно был под кайфом в ту ночь, – согласился он. – Но я определенно имел в виду именно это.
Мое сердце забилось быстрее.
– Да?
– Я люблю тебя, – быстро заговорил Джонни, и весь мой мир вздрогнул от повторения этих слов. – В настоящем времени. И я именно это имею в виду сейчас. Может, мне и не следовало этого говорить… может, я все на хер запутываю, говоря тебе это, когда у тебя такие дела в семье, но это правда. – Он беспомощно пожал плечами. – Я влюблен в тебя. Думаю, это уже довольно давно началось… жесть как давно, если честно. – Снова вздохнув, он добавил: – И это меня пипец как пугает, даже больше, чем мысль пролететь с молодежкой. Ты меня пугаешь сильнее, чем кто-либо когда-либо на поле.
– Ух ты… Поверить не могу, что ты вообще такое говоришь.
– Знаю. – Ему, казалось, было слегка не по себе, когда он добавил: – Глупо, да?
– Я тоже тебя люблю, – выпалила я, чувствуя, как все тело охватывает жаром. – И тоже охрененно сильно, – повторила я его собственные слова.
– Да? – От улыбки Джонни захватывало дух, весь воздух вылетел из моих легких при виде ямочек на его щеках. – Правда?
Я серьезно кивнула:
– Правда.
Все так же улыбаясь, он тряхнул головой, словно проясняя мысли, и сказал:
– И, возвращаясь к твоему недавнему вопросу… ты мне нравишься потому, что ты – это ты, Шаннон. Я никогда не встречал такой девушки.
Я наморщила нос.
– Ты хочешь сказать, девушки, которая тебя так же пугала?
– Нет, я хочу сказать – такой доброй, и заботливой, и надежной, и преданной, как ты, – ворчливо возразил он. – И красивой… Боже, да ты охренительно красивая, на тебя больно смотреть. Я никогда в жизни не видел похожих.
Я словно таяла на этом диване.
– Джонни…
– Нет-нет, дай мне закончить, пока я не лишился храбрости, – заторопился он в явном волнении.
Я закрыла рот и кивнула.
Джонни, испустив очередной нервный вздох, продолжил:
– Кажется, что ты видишь меня, а я вижу тебя. Исусе, мне кажется, ты заглянула внутрь меня в тот самый день на поле у школы, потому что я с того момента стал другим, Шаннон! Тебе было плевать на регби. Оно тебя никогда не интересовало, и это сбило меня с толку, потому что я к такому не привык. Я не привык к тому, чтобы кто-то не хотел, чтобы я… ну, не интересовался мной… а вот ты… И тебе понадобилось время, чтобы заметить меня. Чтобы увидеть то, чего не видел никто другой, – то, чего я сам не хотел в себе замечать. – Он провел рукой по волосам и как-то обмяк, его широкие плечи ссутулились. – И я испугался, Шаннон. Я до хрена боялся того, что чувствовал к тебе. И до сих пор боюсь. Ты меня пугаешь до полусмерти – а почему, я все еще не разобрался, потому что, честно говоря, я не знаю, что во мне происходит. У меня голова раскалывается, я так далеко от привычного покоя, что кажется, иду по тонкому льду, но я знаю, что нет никого другого, кого бы я по собственному желанию впустил в себя, как делаю сейчас с тобой. – Он беспомощно посмотрел на меня. – Вот как теперь.
– Джонни, я… – Я открыла рот, чтобы сказать что-то, что-нибудь, но не смогла. Я словно тонула в своих чувствах. Я знала, что на самом деле тону в нем. – Я…
– Представляю, о чем ты думаешь, – взволнованно добавил он. – Тебе кажется, что я забочусь о тебе из-за твоего отца. Тебе кажется, что я тебя жалею.
У меня перехватило дыхание.
– Нет…
– Маленькая обманщица. – Наклонившись ближе ко мне, он коснулся большой рукой моей щеки и прижался лбом к моему лбу. – Я тебя читаю, как книгу.
– Ну да, – призналась я. – Что-то в этом роде.
– Так вот, ты ошибаешься. – Его дыхание долетало до моего лица, когда он говорил, и от этого кружилась голова. – Я хочу тебя потому, что ты меня на хрен сводишь с ума. И – да, не буду врать, мне тебя жаль, – грубовато добавил он. – Я был бы бессердечным ублюдком, если бы это было не так, но это значения не имеет, потому что я хочу быть с тобой. Я рядом, потому что ты мне нужна.
Мое сердце билось так быстро, что я боялась, как бы оно не разорвалось.
– Я нужна тебе?
– Ты думаешь, что все наоборот, но это не так, – объяснил он. – Ты нужна мне, потому что что-то успокаиваешь внутри. Ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо. Как будто мне не нужно… – Он ненадолго умолк, обдумывая то, что пытался выразить. – Ты заставляешь меня чувствовать, что я хорош такой, какой есть, – признался он наконец. – Будто даже если больше я ничего не добьюсь, если не попаду в команду – ничего страшного.
– Так и есть, – выдохнула я, обнимая его за шею. – Просто будь таким, как сейчас.
Стараясь его успокоить, я забралась к нему на колено, зная, что не следует этого делать, он ведь еще не поправился, но мне не хватило силы воли, чтобы остановиться.
– Ты такой хороший, – сообщила я ему, запуская пальцы в его волосы и привлекая его ближе к себе. – Ты такой хороший человек, Джонни Кавана, ты и сам того не понимаешь. Ты не видишь, что регби не имеет отношения к тому, насколько ты особенный. Но я вижу. Я это вижу, и я это знаю.
– Видишь? – Он положил руки мне на бедра и с силой выдохнул. – Ты так говоришь, и я тебе верю.
– Потому что это правда, – с трудом произнесла я, дыша слишком быстро. – Я просто… боже, да ты понятия не имеешь, какой ты чудесный!
– Чего ты хочешь от меня, Шаннон? – хрипло, с напряжением спросил он. – Я тебе дам все, что тебе нужно, детка. – Качнув головой, он застонал, словно ему стало больно. – Я просто… я хочу, чтобы ты была счастлива.
– Ты, – прошептала я. – Мне нужен весь ты.
– Я уже твой, – простонал он и прижался губами к моим губам.
Сердце громко ударилось о мою грудь, тело заныло, пульсируя. В глубине нарастала боль, которую только он мог успокоить. Вообще-то, я была просто уверена, что мне никогда не насытить жажду просто быть с ним. Закрыв глаза, я держалась за него, целуя в ответ, отдаваясь ощущениям, заполнявшим меня.
Возможно, Даррен и был прав, я слишком привязалась к Джонни, но я не находила в своем сердце сожалений.
Все во мне стремилось к нему, я ничего не видела, кроме него, – я и думать не могла о чем-то, кроме потока чувств к нему. Даже мозг, та часть меня, которой следовало бы проявить осторожность, поощрял меня беспечно следовать сердцу, отдать его целиком этому парню и поверить, что он его не разобьет.
И я так и сделала.